Лилит Сэйнткроу
Дорога в ад

Данте Валентайн — 5

OCR: Индиль; Spellcheck: DaMpiRka
Лилит Сэйнткроу «Дорога в ад»; Эксмо, Домино, Москва, Санкт-Петербург, 2011
Оригинальное название: Lilith Saintcrow «To Hell And Back», 2008
ISBN 978-5-699-47695-4
Перевод: В. Волковский

Аннотация

В последнем поединке с Люцифером некромантке-наемнику Данте Валентайн удалось ранить своего могущественного противника. Но ранить — это еще не убить, а именно такую задачу ставят перед собой Данте и ее возлюбленный Джафримель. Единственное оружие, способное поразить дьявола, — магический деревянный нож, хранящийся у демона Сефримеля. Заполучить его не так сложно, но вся незадача в том, что у демона Сефримеля хранится только половина ножа. Другая его половина спрятана в глубине ада, и чтобы туда попасть, одной храбрости недостаточно...
Один из самых ярких мистических сериалов последних лет выводит на сцену новую культовую героиню — опытную некромантку и отчаянного борца с нечистью Данте Валентайн!

Лилит Сэйнткроу
Дорога в ад

Николасу Дианджело: «Круг заклят, и слово наше крепко».
У. Шекспир. Макбет. Акт 1, сцена 3
(Перевод Б. Пастернака)

Не искушай того, в ком нет надежды.
У. Шекспир. Ромео и Джульетта

Меня даже в дрожь бросило, потому что тут надо было раз навсегда решиться, выбрать что-нибудь одно, — это я понимал. Я подумал с минутку, даже как будто дышать перестал, и говорю себе: «Ну что ж делать, придется гореть в аду».
Марк Твен.
Приключения Гекльберри Финна (Перевод Н. Дарузес)

Пролог

— Есть немало способов сломить смертного, — сказал он. — Особенно женщину.
Я висела между небом и землей, между созвездиями ада над головой и голыми скалами внизу, окруженная нечеловеческим ледяным жаром чуждого мира, такого далекого от моего собственного. Я явилась сюда, ища честной смерти в бою, но вместо достойной кончины нашла вот это. Такое унижение.
Дьявол не считает нужным убивать тех, кого можно использовать в качестве слуги.
«Я не буду кричать».
Мир сузился до единственной точки света, когда мое тело ощутило острые когти, а слух заполнило отдававшееся от каменных стен влажное дыхание твари, желавшей подчинить меня своей воле.
«Я не буду кричать. Я не сдамся».
Но все-таки я закричала. И вопила до тех пор, пока не сорвала голос. Знак демона на моем плече пробудился от ледяного жара, ибо, сколько боль ни терзала меня, моя плоть исцелялась. Я отбивалась как могла. Я привыкла сражаться. Я сражалась всю жизнь.
Но все это не имело значения.
Я умерла — там, в аду.
Это был единственный способ избежать худшего.

Глава 1

Надо мною сомкнулась бархатная тьма, озаряемая лишь вспышками пламени с моего плеча. Как мне удалось высвободиться, сама не понимаю. Знаю лишь, что сумела сделать это раньше, чем они успели совершить последнее и самое страшное.
Но это произошло не так скоро.
Я слышала свои истошные вопли. Финальный крик рассыпался мириадами осколков, прежде чем меня укрыло последнее спасительное прибежище — вожделенное беспамятство.
В него я и впала.
Холод. В последнее время везде, куда бы меня ни угораздило попасть, повсюду царил холод. Подо мной что-то твердое. Тихий гул — я услышала его и снова отключилась, скользнула в беспамятство легко, как мраморный блок по смазанной колее. Однако гул не отстал, он упорно следовал за мной, обернувшись жужжанием разъяренного роя — сначала вокруг меня, а потом и в моей голове. Жуткое, невыносимое завывание, ввинчивающееся, всепроникающее, расшатывающее корни зубов, заливающее полые кости расплавленным свинцом. Я застонала.
Мало-помалу жужжание отступило и стихло, как волны, откатывающие от каменистого берега. Я застонала, перекатилась, и моя щека вдавилась в холодную жесткую поверхность. Из глаз струились слезы, клочья растерзанной, уже бесполезной системы энергетической защиты беспомощно трепетали, бурный поток мыслей и ощущений, врывающихся извне, с ревом протекал сквозь сознание, в то время как я содрогалась в конвульсиях, инстинктивно стараясь сдвинуть и соединить края щитов.
Где я?
У меня не осталось молитв.
Даже если бы молитва нашлась, я не получила бы ответа. Вот он, главный урок жизни, до краев наполненной энергией и насилием: когда шелуха облетела, ты, солнышко, остаешься одна. Выкручивайся как хочешь.
Мало-помалу мне удалось восстановить некое подобие равновесия. Буйный, грязный поток человеческих мыслей с ревом проносился в моем мозгу, вливаясь в бреши разрушенной защитной системы, но я чудовищным напряжением воли оттолкнула его, пытаясь заставить себя думать самостоятельно. Еще одно усилие — и я открыла глаза.
Вокруг вихрились, сливаясь и растекаясь, невнятные темные очертания, слух улавливал отдаленный шум, бесформенный и хаотичный, как плеск морских волн или гомон уличной толпы, смешанный с гулом транспорта. В ушах покалывало, кожа вдруг ощутила приток энергии.
«О боги. Что бы это ни было. Больше никогда не надо так делать. — Эта мысль, трезвая, рациональная и практичная, как я сама, перекрыла бездонную пропасть паники. — Что со мной? Неужто похмелье?»
Меня разобрал смех. Веселье было болезненное, лихорадочное, натужное, но я радовалась и такому. Если я смеюсь, значит, я в полном порядке.
Нет, ничего подобного. Я уже никогда не буду в порядке. Мое сознание содрогнулось, отпрянуло от... чего-то ужасного. Такого, о чем я не могла думать, чтобы не перейти тонкую грань безумия.
Это «что-то» я оттолкнула. Загнала в темный угол и закрыла дверь.
И мои мысли слегка прояснились.
Прищурившись, я сфокусировала зрение, и расплывчатые тени обрели очертания, стали узнаваемыми. Ноздри вновь наполнились смрадом отмирающих человеческих клеток. Что-то теплое и влажное стекало струйкой по щеке, намочив верхнюю губу. Я облизала губы и ощутила сладковатый вкус, словно от подгнивших фруктов.
Кровь. Мое лицо залито кровью, одежда — если на мне вообще осталась одежда — превратилась в лохмотья, но стоило мне пошевелиться, как что-то звякнуло в оставшейся при мне сумке. Ее порванный ремень был завязан узлом и натирал ложбинку между грудей. Я поморгала, чтобы кровь больше не залепляла глаза, и разглядела кирпичную стену. Стояла ночь, и эта стена нависала надо мной под немыслимым углом, потому что я лежала на земле в каком-то переулке, как брошенная тряпичная кукла. Оборванная, почти голая.
«Переулок. Я валяюсь в каком-то углу, где-то на задворках. Судя по запаху, место то еще. Не хватало, чтобы после всего пережитого моя жизнь постыдно закончилась на помойке».
Мысль была трезвая, и я попыталась ухватиться за нее, хотя меня, как в лихорадке, трясло от психического напора множества сознаний, от их хаотической толкотни, ревущего прибоя вопящих голосов. Не только мое тело, но и разум бунтовал, вставал на дыбы, как сбросившая седока лошадь, протестуя против возвращения чего-то огромного и мерзкого, вскипающего, бурлящего, бьющегося в двери, которые я перед ним захлопнула.
«О боги, пожалуйста! Кто-нибудь! Хоть кто-нибудь. Помогите!»
Я застонала, стон эхом отразился от кирпичей, и знак на моем плече внезапно вспыхнул, изливая в мое исстрадавшееся, терзаемое болью тело поток мягкого жара. Боль пронизывала плоть, словно меня сначала разорвали на части, а потом их соединили вместе как попало. Сильнее всего болела промежность: как при менструальном спазме, но во сто крат больнее.
Но об этом я не думала — не могла. Против этого восставала вся моя душа. Вспоминать о том, что со мной сделали, было просто невыносимо.
Тем временем разрывы моих энергетических щитов затянулись. Их соединяла зарубцевавшаяся ткань, легкая на разрыв, но они уже кое-как оберегали меня от психического загрязнения, позволяя уберечь рассудок. Но метка на плече полыхала пульсирующими вспышками, как маяк, и каждый выброс ослепительно-черного пламени выплескивался фонтаном, будоража городской энергетический фон. Первая вспышка ударила меня так, что я снова распласталась по земле, оглушенная и ошеломленная. Последующие пульсации проникали глубже, но сотрясали уже не так сильно.
«Дыши. Просто дыши».
Я цеплялась за эту мысль, беззвучно крича, когда мир подо мной завертелся. Цеплялась, когда приподнялась на четвереньки, вжавшись ладонями в скользкий грязный бетон, и меня стало рвать. Такое со мной случалось крайне редко, только при сильных отравлениях. По ощущениям я была к этому очень близка.
Мой желудок был пуст, так что пришлось почти вывернуться наизнанку. Извергнув из себя все, что возможно, я почувствовала себя лучше.
Знак продолжал пульсировать в ритме медленного сердцебиения. Это было естественно: пульс Джафримеля медленнее моего, один удар приходится на три моих, и кровь течет толчками, как мощный поток, пробивающий путь по широкому, но заиленному руслу. Ощущение не из приятных: будто мой собственный пульс устанавливало не сердце, а метка на плече, или будто я положила голову на грудь Джафримеля и прислушивалась к тому, как его древнее, неторопливое, могучее сердце бьется о мою щеку и кончики пальцев.
«Джафримель».
Его я, по крайней мере, помнила. Даже когда не могла вспомнить себя.
Затем я обнаружила, что переулок ограничивает другая каменная стена, выругалась мысленно и вслух, выпустила когти, впилась ими в стену и, дрожа от напряжения, поднялась на ноги. Вспомнила о том, что не могу позволить себе воззвать к нему. Он — враг.
Они все мои враги. Все до единого. Все, что дышит, ходит или касается меня. Даже воздух.
Даже мое собственное сознание.
«Безопасное место. Нужно найти безопасное место».
В другой ситуации идиотизм этой мысли мог бы меня насмешить. Ведь у меня не было ни малейшего представления о том, где я нахожусь, а тем более о том, где на земле найдется безопасное место для меня. Мало того — я едва помнила, кто я такая.
«Валентайн».
Имя вернулось ко мне. Мое имя. Мои пальцы поползли вверх и коснулись знакомой жаркой линии у ключицы — ожерелья с оправленной в серебро приаповой косточкой енота и помеченными кроваво-красными гелиотропами, чья сила была почти исчерпана. Я вспомнила, кто носил это ожерелье.
«Я Валентайн. Дэнни Валентайн. Это я, Данте Валентайн».
Облегчение окатило меня с ног до головы горячей волной, брызнуло из глаз горячими потоками. Теперь я знала, кто я, вспомнила свое имя.
Это уже немало. Потом придет черед всему остальному.
Я поднялась на непослушные, трясущиеся ноги и тут же споткнулась. Да, в таком состоянии боец из меня никудышный. Остается надеяться, что я нахожусь в приличном районе города.
«Кстати, а какой это город? И что произошло?»
Я пошатнулась, вырвала когти из кирпичной стены и привалилась к холодной шероховатой поверхности, в кои-то веки благословляя человеческое зловоние. Значит, я в безопасности.
«В безопасности от чего?»
У меня не было ответа и на этот вопрос. Безобразный, отвратительный ужас продолжал биться, как больное сердце, за захлопнутой дверью. И сейчас я не хотела знать, что там такое.
— Найди безопасное место, Дэнни, детка.
Я вздрогнула, но голос, прошептавший эти слова в мое правое ухо, был определенно знакомым. Мужской голос, низкий, тихий, нежный, но настойчивый. Точно так же он будил меня в прежние времена.
В те времена, когда я была человеком, Джейс Монро был жив, а преисподнюю я знала лишь по классической литературе да обязательному курсу «История маги».
При мысли об аде меня вновь охватили паника и страх, так что на миг подкосились ноги.
— Вставай, очнись и двигайся. На этой улице есть храм, и поблизости нет никого, кто мог бы тебя увидеть. Не стой, тебе нужно идти, — просительно, но настоятельно шептал голос Джейса.
Останавливаться, расспрашивать его о чем бы то ни было я не стала. Кто это говорил на самом деле, погибший возлюбленный или мой собственный внутренний дар предвидения, не имело значения.
Было важно только одно: прав ли он. Я почти голая, вся в крови, кроме сумки, у меня ничего нет. Мне позарез требовалось найти укрытие.
Нетвердой походкой я побрела к концу переулка, вглядываясь в тускло освещенную городскую улицу. Наверху, как светлячки, поблескивали днища проплывавших самолетов. Сила этого места вобрала в себя запахи синтетического гашиша, сырой плесени, застарелой пролитой крови — и перешибающую все и вся острую желчь чилла.
«По запаху смахивает на Джерси».
Я покачала головой, отчего из носа вытекла свежая струйка горячей крови, и заковыляла в ночь.

Глава 2

Улица оказалась безлюдной, все больше складские строения да стоянки грузового транспорта: людям по ночам в таких местах делать нечего. А вот храм там и вправду находился, и его двери скрипнули, когда я поднялась по низким ступеням. Это мог быть любой храм в любом городе мира, но я уже точно знала: я в Джерси, Северный Нью-Йорк. Такой уж тут стоял Дух.
Правда, сейчас это вряд ли имело значение.
Тяжелые черные металлические двери с вделанными в них солнечными дисками Гегемонии застонали, когда я навалилась на одну створку, приоткрыла ее и, волоча правую ногу, протиснулась внутрь. Наружные линии защиты храма тут же закрылись за мной, словно воздушный шлюз, отрезав и оставив позади городской шум. Нога болела — напомнила о себе старая рана, полученная во время охоты на Келлермана Лурдеса, и я уже беспокоилась, не откроются ли все мои зажившие шрамы — и рубцы от хлыста на спине, и клеймо вдоль складки под левой ягодицей.
Если они все-таки откроются, истеку ли я кровью? Можно ли остановить это кровотечение?
«Вспомни все свои раны, посмотри, какая из них самая глубокая».
Панический голос внутри меня издал испуганный смешок, и мои отбивавшие дробь зубы пронзила боль. Но двери сознания оставались надежно заперты, хотя для того, чтобы удержать это воспоминание снаружи, не поддаваясь его натиску, потребовалась большая часть моей растраченной энергии.
Все храмы Гегемонии возводятся в точках пересечения энергетических потоков, и здешние защиты гудели и вздувались от подпитывавшей их снизу силы. Это святилище, как и большинство таких мест, имело два отходивших от узкого центрального нефа крыла: одно для богов старой Греции, второе — для египетских. Люди поклонялись и другим богам, но эти два пантеона были наиболее почитаемы. Попасть сюда — большая удача для меня.
Если я еще верила в удачу.
Голос Джейса в моем ухе умолк. Я так и не смогла вспомнить, что сделали со мной.
«Но они явно сделали что-то плохое. Потому что я совсем не в форме».
Нелепость этой мысли едва не вызвала у меня новый смешок. Рассуждаю, будто и без того не ясно!
Как и везде, главный зал был посвящен солнечному диску, официальному символу Гегемонии. Этот диск высотой в два моих роста слегка покачивался над алтарем.
Я выдохнула через рот, потому что нос был полон крови, и это вызвало у меня смутное беспокойство: обычно черная кровь почти мгновенно запечатывала любую рану и быстро заживляла мою безупречно гладкую золотистую кожу, не оставляя никаких следов. Но сейчас я истекала кровью. Я не могла определить, что именно кровоточит; особенно меня беспокоил глубокий колодец боли в промежности. Внутренняя поверхность бедер была влажной и скользкой от горячей крови.
Об этом я старалась не думать, а моя рука все время машинально тянулась к рукояти меча.
«Где мой меч?»
Снова поднялась волна паники, но я стиснула зубы и упрямо опустила голову. Неважно. Скоро я все выясню.
А когда снова возьму в руки меч, настанет время убивать.
Я не могла придумать, кого убить первым.
Моя сумка качнулась и звякнула, когда, пройдя середину большого зала, я свернула к левому крылу под арку, украшенную причудливыми иероглифами, вырезанными на старой почерневшей древесине. Здесь было темно, свечи, зажженные перед солнечным диском, отражались в его горячих глубинах. Из-за мерцающих огней идти было еще труднее.
Плечо пульсировало. С каждым биением пульса свежий поток энергии растекался вдоль моего потрепанного защитного поля, усиливая его, но при этом из носа вытекала горячая струйка крови. Щеки тоже были влажными и скользкими: то ли из глаз текла кровь, то ли была ободрана кожа на голове. Тонкие горячие струйки сочились по коленным сгибам, скользили вниз, к лодыжкам.
«О боги, из меня льет, как из городской канализации».
Я шагнула к двери, схватилась за косяк и заморгала, стряхивая с глаз соленую влагу.
Они пребывали в сумраке, и воздух вокруг них жил своей жизнью, наполненный невнятным шепотом и бормотанием. В этом воздухе висела густая пыль, а при моем появлении там возникли вихри энергии. Боги взирали на меня внимательно, каждый по-своему.
Исида стояла за спиной своего царственного сына, ее рука была простерта в благословении над ястребиной головой Гора с изогнутым хищным клювом. Сбоку от царственных родичей стоял бог мудрости Тот. Его длинная голова ибиса пребывала в спокойной неподвижности, зато руки, державшие книгу и перо, выглядели так, будто бог только что оторвался от письма и застыл, глядя на меня вниз. Статуи были высечены из отполированного базальта в неоклассическом стиле, распространившемся сразу после Пробуждения. Изображение Нут — не лепнина, а роспись — растянулось по всей внутренней поверхности купола. Рядом с Птахом высился Анубис, и при виде его мои колени вновь ослабели. Я всхлипнула, рыдание мое прокатилось по всему храму, и его эхо вернулось, дабы пожрать меня.
Статуя бога смерти смотрела на меня, свечи на алтаре перед ней вдруг ярко вспыхнули. Мои глаза встретились с очами Анубиса, и языки пламени еще ярче расцвели на темных, почти догоревших фитилях. Мы взглядами сверлили друг друга, высекая искры, как кремень и сталь.
Я горестно всхлипнула, мучительная судорога заново скрутила мое сердце. Пятна крови капали на пол и испарялись от прикосновения к холодным плитам: здание было совсем новым, но пол отшлифовали до голой гладкой поверхности. Ребра болели, как будто я только что получила сильный удар боевым шестом. Да и все тело болело, особенно...
Я отогнала эту мысль. Надо отойти от порога, а дальше двигаться зигзагами, как идущее галсами судно, потому что правая нога плохо мне повиновалась. Я отклонилась во мрак и обошла Анубиса, хотя каждая клетка моего тела взывала ко мне, требуя опуститься перед его алтарем и позволить ему забрать меня, если он пожелает.
Я посвятила ему жизнь и никогда не сожалела об этом — но он дважды предал меня. Первый раз — когда забрал у меня Джейса Монро, а потом — когда попросил меня пощадить убийцу моей лучшей и единственной подруги.
Я не могла солгать перед ним. Сейчас — не могла. Сначала нужно уладить одно дело. Я продолжала идти, и каждый шаг был подобен крику. Мимо Птаха и Тота, Исиды и Гора, туда, где пламя свечей уже не плясало на алтаре. Темнота надвигалась, сгущалась, шептала. Мне потребовалась целая вечность, но вот наконец я добралась до цели и подняла глаза. Правой рукой я обхватила левую, как раз под знаком демона на левом плече, и теперь пульс энергии, льющийся в мою опущенную руку, отдавался в прижатой ладони.
Глаза Нептис были печальны, руки скрещены на груди. Рядом с ней на меня сердито взирал Сет, и дрожащие огоньки свечей создавали впечатление, будто его шакалья голова подергивается. Силы разрушения мирно пребывают по левую руку от созидания, ибо сотворение нового немыслимо без уничтожения старого. Эти силы человек тщится умилостивить в надежде на то, что они не коснутся его, обойдут стороной.
Что сделали со мной? Я с трудом вспомнила свое имя. Что-то произошло.
Кто-то сделал это со мной.
Тот, кого я должна убить.
«Сожги все это, — прошептал незнакомый голос в моей голове. — Приди ко мне, и пусть оно сгинет в жарком пламени. Создай что-то новое, если хочешь, но первым делом — огонь. Первым делом — мщение».
Между Исидой и Нептис располагался алтарь еще одной богини. Он был девственно чист, из чего можно было сделать вывод: где бы я ни оказалась, сейчас конец месяца. Алтарь очистили, подношения Нептис и Сету убрали.
Если только их не забрали те, кому они предназначались. Что случается чаще, чем можно предположить.
Осторожно, ибо каждое движение отдавалось в моих внутренностях, в левой ноге и еще тысяче мелких точек уколами боли, я преклонила колени. Пальцы мои были скользкими от крови, лицо хранило память о множестве ударов. Я опустила подбородок.
Взгляд мой остановился на каменном узле между грудей богини. Тени снова зашептались и захихикали, перышки мягко касались моей кожи и рваной одежды, стоявшей колом от засохшей крови.
Лик богини представлял собой львиную морду, ужасающую в своей безмятежности, диск над ее головой, скорее всего бронзовый, отражал огни свечей и сиял, как золото.
Я заглянула ей в глаза.
— Сехмет, — почти беззвучно пролепетала я разбитыми губами.
Слова молитвы, усвоенные когда-то на уроках сравнительного религиоведения в академии, всплыли в моей магически натренированной памяти. При подготовке псионов тренировке памяти уделяют особое внимание. Это очень помогает, когда надо срочно вспомнить какое-нибудь заклинание или руну, но чертовски мешает, если хочется поскорее выбросить из головы нестерпимые воспоминания о вопиющей несправедливости жизни среди смертных.
Или когда необходимо что-то забыть, чтобы не сойти с ума. Когда позарез требуется избавить сознание от чего-то чудовищного — такого, что весь твой разум трепещет, как натянутая струна, и насилие добирается до самых потаенных глубин твоего мозга.
Это был даже не шепот. Мой обессиленный голос растекался по стенам, наполняя пространство страстной мольбой.
— Sekhmet sa'es. Сехмет, властительница солнца, разящего ока Ра. Сехмет, Владычица Битвы, та, кого боги напоили допьяна. Госпожа моя, я обращаюсь к тебе, я молю тебя. Я взываю к тебе в надежде, что зов мой будет услышан.
Ответа не последовало. Конец молитвы поглотила тишина. Гробовая тишина.
Я откинула голову.
И издала вопль, вырвавшийся даже не из горла, а откуда-то из застывших недр естества, где еще сохранилось мое человеческое начало. Это тайное место, невзирая на все удары и потрясения, оставалось моим и только моим. Может быть, единственное, что у меня еще осталось. Все остальное у меня отняли — но, клянусь всеми богами, когда-либо сущими, рано или поздно я все верну.
Как только пойму, кого надо убить первым.
В моей голове пульсировала молитва — призыв столь же древний, как сама ярость.
«Я молю тебя! Взываю к тебе. Вызываю тебя. Призываю тебя снизойти ко мне, в меня».
Звуки разносились среди камней, гулкое бронзовое эхо разрывало воздух, и даже стены храма отозвались стоном на мой вопль. Но тут мои губы онемели, силы окончательно покинули меня. Я повалилась на бок, хватая скрюченными пальцами воздух. Голова, отстраненно ощутив боль, ударилась о пол. Под моей щекой по камню растеклась кровь, перед глазами все заколебалось, и в этот миг губы богини раздвинулись, обнажив клыки, сверкающие белизной слоновой кости. Поток пламени окружил меня, подхватил и снова унес в водоворот забытья. На сей раз там не было тьмы, равно как и голубого свечения далекой юдоли смерти.
Нет, не было. Я погрузилась в кроваво-багровое зарево. Доносились лишь глухие удары дряхлого сердца, да пламя потрескивало, рассыпая искры. Я снова упала, но боли уже не ощутила.

Не знаю, насколько долгим было мое пребывание вовне. Казалось, оно продолжалось бесконечно. Все было словно в тумане: я как будто всплывала, но что-то раз за разом давило на меня, заставляя погружаться. Неизменными при этом оставались ощущение чего-то мягкого подо мной и низкий хрипловатый голос, спокойный и ровный. Правда, было и нечто третье — жар, то и дело протекавший сквозь мою плоть, словно яд. Но с каждой его волной на мой лоб ложилась влажная тряпица, и все тот же голос отгонял лихорадку.
Голос был знакомым и незнакомым одновременно. Мужской, низкий, тихий как шепот, человеческий. Или человеческой была лишь мольба?
— Не смей бросать меня, Валентайн. — Надсадный хрип, словно каждый слог дается мучительно. — Не смей!
Мои веки затрепетали, жгучие струйки света впились в голову. Свет, как выяснилось, шел от свечи в керамическом подсвечнике, стоявшем на голом, липком деревянном столе. Язычок пламени отбрасывал ровный золотистый кружок света. Я поежилась под тяжестью простыни. В комнате было тепло.
— Эй!
Редкие волосы Лукаса Виллалобоса спутались и слиплись от грязи, осунувшееся лицо было в засохших подтеках крови. Сбегавшие по левой щеке шрамы задергались, в желтых глазах наемника появилось странное выражение, он оскалился, обнажив крепкие белые зубы.
Лукас ухмылялся. Причем с явным облегчением.
«Теперь я вправе сказать, что повидала все на свете».
Глубоко вздохнув, я пошарила правой рукой по гладким простыням. Тонкий тюфяк сплющился под моим весом, тело ощущало каждую дощечку низкой кушетки.
Я поежилась. Заморгала. Уставилась на Лукаса. И едва выговорила вопрос:
— Что за хрень?
— Если бы просто хрень. Ну и скользкая же ты сучка, Валентайн.
— Как...
Закончить второй вопрос мне помешал приступ кашля. Я сглотнула желчь. Моя гортань была как запыленное, каменистое ложе пересохшей реки, а все тело болело, будто в животе у меня лежал раскаленный камень. Однако руки-ноги, похоже, были целы. К горлу подступил очередной комок горечи.
— У меня свои способы отыскивать клиентов, — буркнул он, поняв недосказанный вопрос, и взял что-то с прикроватной тумбочки.
Сильная жилистая рука проскользнула мне под затылок, приподняла голову, и в пересохшее горло полилась теплая хлорированная вода.
Ничего вкуснее я сто лет не пила!
Несмотря на протестующее мычание, Лукас убрал чашку от моих губ, не дав мне переполнить желудок.
— Ты пропала полгода назад, — промолвил он, качая головой и двигая плечами, словно они затекли. На нем была мятая изношенная рубаха из микроволокна, но патронташи поверх заплат лоснились от свежей смазки. — Я с ног сбился, пытаясь тебя отыскать и опередить тех, кто охотился за тобой. И наконец два дня назад ты нашлась в распоследнем из всех возможных хреновых мест — в Джерси.
Лукас помедлил, словно раздумывая, стоит ли продолжать.
— Может, объяснишь, за каким долбаным хреном тебе понадобилось вот так пропадать?
Я откинулась, вжимаясь в тонкий матрас. Закрыла глаза. Темнота вновь окутала меня, как покрывало.
— Полгода? — Голос мой звучал так же хрипло, как и его. Правда, его голос напоминал воронье карканье, я же говорила мягко, вкрадчиво, не растеряв нежные бархатные нотки. — Я... я не знаю.
— Должен сказать, выглядела ты хуже некуда. Я и не подозревал, что ты способна дойти до такого состояния.
Всколыхнувшееся во мне облегчение боролось с ужасом того, что я силилась вспомнить, страшась заглянуть в образовавшийся в моем сознании черный провал...

Мой меч звякнул, когда я уронила его на пол, осколки стекла и фарфора захрустели под сапогами. Впившись стальными пальцами в податливую человеческую плоть, я схватила Мерси за горло и приподняла над полом. Наруч пульсировал волнами холода, зеленые вспышки озаряли кухню водянистым светом. Седайин захрипела, в промежности на джинсах расплылось темное мокрое пятно. Она обмочилась от страха.
Я оскалилась. Моя кровь кипела от ярости, воздух дрожал, мебель потрескивала от жара энергии, пол затрясся. Дом содрогнулся, мелкие вещи попадали и покатились. Такой же разгром учинили здесь Мерси и Понтсайд с грязной шайкой продажных тварей из полицейского управления Сент-Сити.
«Это твой выбор. Выбор есть всегда».
В голосе смерти слышалась бесконечная доброта моего бога. Даже когда я не соглашалась с ним, он не отворачивался от меня, он любил меня. Лучше бы он не просил меня об этом.
Мерси была беспомощна и безоружна, она не могла оборониться. Но она была преступница — такая же, как те, за кем мне приходилось охотиться. Сколько народу погибло по вине этой предательницы?
«Anubis et'her ka... Убей ее! Убей ее! УБЕЙ ЕЕ!»
Не знаю, заговорил ли со мной Анубис или новый голос поднялся из глубин моего существа, но в моем сознании прозвучали слова: «Она не в состоянии защититься. Это убийство, Валентайн».
Мне было наплевать. И еще...

— Я не стала ее убивать, — прошептала я. — Целительницу... Я не... я ушла. Пошла на пункт связи и позвонила Полиамур.
— Это она мне сказала. Она была последней, кому довелось поговорить с тобой до твоего исчезновения. Во всяком случае, из тех, кого мне удалось найти. Единственной. И мне стоило больших трудов убедить ее поделиться со мной хоть какими-то сведениями.
Это я понимала, Лукас Виллалобос представлял собой воплощенный кошмар любого псиона. Все мы знали, какую цену запрашивает он за помощь, и обратиться к нему можно было лишь на последней стадии отчаяния. А предупредить Поли о том, что он на моей стороне, я просто не успела.
— Валентайн! — Хвала богам, Лукас сдержался, хотя явно боролся с желанием как следует меня встряхнуть. — Может, все-таки соблаговолишь рассказать, где тебя носило?
Это заставило меня задуматься. И правда — где же я пропадала?
Глухо застучало сердце, грудь пронзила боль. Я чуть не впилась в нее когтями — но Лукас перехватил мое запястье, и чуть не сдернул меня с кровати, уворачиваясь от ответного удара. Мы повалились, барахтаясь в переплетении рук и ног: я попыталась достать его когтями, но он снова уклонился, и они полоснули воздух.
— А ну прекрати! — прорычал он удивительно громко для его сиплого горла. — Уймись, хрен тебе в глотку!
Простыня обмоталась вокруг моих бедер. Крепкая жилистая рука Лукаса держала меня за шею, колено уперлось в спину.
— Уймись, кому сказано! — повторил он мне прямо в ухо. — Я тебе не враг, Валентайн. Уймись!
Я застыла. Сердце грохотало в ушах, пульс бился и в запястьях, и на лодыжках, и в горле, и на затылке. Казалось, пульсируют даже волосы.
Это сущая правда. Он мне не враг.
Но кто же мой враг? Что со мной случилось?
— Ничего не знаю, — прошептала я. — Где была, что произошло — без понятия. Последнее воспоминание — мой звонок из будки.
Ну, по чести сказать, не совсем так. Я помнила, что вышла из будки и пошла... куда-то.
«Обалденно далеко, — прозвучал в моей голове насмешливый голос. — Прямиком на седьмое небо. На долбаное седьмое небо, а оттуда во тьму, солнышко».
— Ну как, успокоилась? — тяжело дыша, спросил Лукас.
«Куда уж, Лукас. Но придется».
Я уставилась на пол — на шершавые доски, на грязь, забившуюся в щели, и на свою тонкую золотистую руку, которую я успела инстинктивно выставить, чтобы не приложиться физиономией. Все перстни остались на пальцах, но камни были пусты и немы без заклинаний, запечатленных в их глубине. Я утратила их.
Но когда?
Меня скрутил приступ мучительного кашля. Я попыталась сплюнуть. Не вышло.
— Отпусти меня.
Лукас разжал руки, и я уселась на полу, завернувшись в простыню и привалившись спиной к кушетке. Лукас легко опустился на корточки, так что его желтые глаза оказались на уровне моих. Терпеливый и молчаливый, он походил на кота, караулящего у мышиной норы.
Я снова закрыла глаза. Втянула воздух. Моя защитная система пребывала в плачевном состоянии — энергия утекала в воздух через многочисленные разрывы, кожа дышала жаром от моего демонического метаболизма. Сознания людей, находившихся за пределами помещения, создавали фоновый шум, как всегда назойливо громкий, но не прорывавшийся в мою голову. Подготовка и почти сорок лет псионской деятельности не прошли даром: неосознанно, инстинктивно я стягивала края разрывов, латала бреши в энергетической оболочке тонкими силовыми нитями, защищая себя от физических завихрений города.
«Да, почти сорок лет, насколько могу судить».
На самом деле я понятия не имела, какой нынче год.
Абсурдность ситуации ошарашила меня, как удар между глаз. Дэнни Валентайн, наполовину демон, наемница и обученный некромант, и вдруг не знает, какое сейчас, на хрен, десятилетие!
Пока я, хрипло дыша, осмысливала эту нелепицу, Лукас встал и удалился шаркающей походкой. Меня трясло от смеха до тех пор, пока перед глазами из-за нехватки кислорода не заплясали черные точки, а по голым стенам не заметались тени, отбрасываемые дрожащим огоньком свечи.
Лукас вернулся, сел на пол, скрестив ноги, убрал тампоном соленую влагу с моих щек и сунул мне бутылку. Это было рисовое вино, не оставлявшее послевкусия.
Сделав большой глоток, опустошивший бутылку почти наполовину, я вернула ему зеленую склянку. Лукас тоже основательно приложился — не поморщившись, запрокинув посудину вверх дном. Когда он глотал вино, кадык его ходил ходуном.
Я задалась вопросом, чья это кровь у него на физиономии, по вдруг поняла, что меня это не интересует. Знать я хотела только одно:
— Что за чертовщина происходит?
Лукас пожал плечами и глотнул еще вина.
— Ты исчезла, и тут пошло-поехало. Твой зеленоглазый дружок прочесывал целые города в поисках тебя, а он, сама знаешь, не больно-то разборчив в средствах, церемонии разводить не склонен. Твоя синеглазая подружка старалась держаться от него подальше и в итоге, примерно месяц назад, тоже канула незнамо куда. Так или иначе, желающих отыскать Данте Валентайн было выше крыши, и все публика серьезная. Поскольку я тоже участвовал в поисках, мне несколько раз чуть башку не оттяпали. Давненько я так не радовался, как в тот миг, когда засек сигналы твоего личного датчика.
Вот, стало быть, как он меня нашел — отследил по информационному браслету. Хорошо, что это он, а не кто-то другой.
— Шесть месяцев.
Я уставилась на свои руки. Черный молекулярный лак с ногтей практически сошел, сами ногти были золотистыми и просвечивали. Но я знала, что в любой момент могу выпустить когти и изорвать, например, эту простыню в клочья.
«Год в аду — это совсем не то, что год в твоем мире», — прозвучал в моей голове голос Евы.
С чего бы это вдруг? На полгода я была выведена из игры, и эти полгода выпали из моей памяти. Если повезет, то навсегда. У меня почему-то не было желания вспоминать, что происходило в это время.
«Дэнни, что ты теперь собираешься делать? Джафримель ищет тебя. И Ева... Уж не сделал ли он что-нибудь с ней? И где я была?»
Впрочем, это не имело значения.
— Как думаешь, что нам делать? — прошептала я. Сама я не имела понятия.
Лукас отпил еще глоток и передал бутылку мне.
— Пожалуй, нам стоит связаться с твоим дружком. Тут ведь какое-то дерьмо творится, Валентайн. Маги собираются, образуют круги, к кому-то взывают, и кто-то через эти круги к ним проходит.
— Но маги всегда собираются, чтобы кого-то призвать. На то они и маги.
Я снова отпила рисового вина, чувствуя обжигающую жидкость в горле, а потом в груди. Это мне ничем не грозило — полудемонический обмен веществ позволял быстро и без последствий перерабатывать алкоголь, и сейчас мысль о том, чтобы напиться, казалась весьма заманчивой. С удовольствием выпила бы пива или чего-нибудь покрепче.
— Так-то оно так, да только эти круги то и дело разрываются, говорят, даже если маги вершат ритуал по всем правилам. Дошло до того, что Гегемония и Пучкин издали совместную директиву, на неопределенный срок запрещающую вызывать демонов.
Я вытаращилась на него, разинув рот.
«Sekhmet sa'es», — мысленно произнесла я, и по коже у меня пробежал холодок страха.
— Совместная директива?
Запрет на практику означал для маги, что корпоративные защитные системы бессчетного множества компаний вышли из строя. Правда, положение отчасти могли исправить шаманы, но пока там у них дойдут руки... Надо полагать, воровство и промышленный шпионаж переживают сейчас настоящий бум, а это порождает кучу побочных эффектов, затрагивающих всю экономику и расходящихся словно круги по воде. Например, колоссальное падение доходов от налогообложения. Или огромные трудности для исследовательских лабораторий.
— Вообще-то я не трус, — заявил Лукас, вперив в меня с вой желтые глаза, — но сильно сомневаюсь в том, что нам стоит выбираться из укрытия. Вряд ли мне удастся сохранить твою жизнь дольше, чем до заката. Слишком уж много вокруг всякого дерьма. А вот твой зеленоглазый сможет помочь тебе избежать гибели. Признаюсь, в нынешних обстоятельствах мне и самому поддержка не помешает.
«Да, такое признание услышишь нечасто».
Если тот, кого прозвали Бессмертным, открыто заявляет, что нуждается в поддержке, это заставляет задуматься.
«Впрочем, нет. "Заставляет задуматься" — ты не это имела в виду, Дэнни. "Пугает" — вот подходящее слово».
Я вздохнула и сделала еще глоток обжигающего напитка. Этот ритуал сам по себе оказывал успокаивающее воздействие, несмотря на мою неспособность опьянеть. Живот у меня побурчал и успокоился. Странно, что я не ощущаю голода. Только легкое головокружение. Неустойчивость. И тяжесть в руках и ногах, точно они набиты песком.
— Мне нужна одежда. И оружие.
«Где мой меч?»
Мне отчаянно захотелось сомкнуть руку на рукояти и услышать смертоносный свист рассекающего воздух лезвия. Мне нужен мой меч — дар моего учителя!
Я пришла в себя лишь после того, как услышала стон зажатой в моей судорожно сведенной руке бутылки: толстое зеленое пластиковое стекло звенело от напряжения. Лукас не сводил с меня глаз.
Чтобы разжать пальцы, мне потребовалось усилие воли. Я глубоко вздохнула — набрала воздух через нос, выпустила через рот. Что-что, а это первое и последнее правило медитации навсегда вдолбили в голову каждому псиону: «Вздох — и отрешение от мыслей».
«О, если бы так».
Информационный датчик поблескивал на запястье, которое вдруг показалось мне голым без плотной манжеты из серебристого металла.
Наруч, демонический артефакт, знак того, что я на побегушках у Люцифера. Куда он подевался?
Впрочем, я поняла, что думать об этом тоже не желаю.
— Ну так что? — спросил Лукас, поднявшись на ноги. — Есть соображения, как нам найти твоего дружка?
У меня закололо кончики пальцев, шрам на плече ожил, обжигая огнем. Я чувствовала каждый рубец, змеившийся на моей коже.
— Незачем нам этим заниматься. — Мой голос донесся откуда-то издалека. — Он сам меня всегда находит, рано или поздно. Своими способами.
Когда Джафримель найдет нас, я хотя бы на время буду в безопасности. А все остальное — мелочи.
— Ну, ладно. Но хорошо бы он нашел тебя поскорее, пока ты не влипла в худшие неприятности.
Лукас, шаркая, отступил на несколько шагов — к столу, на котором плясал огонек свечи. Он остановился, плечи его напряглись.
— Эй, Валентайн? Ты в порядке?
«А сам ты не видишь, в каком я порядке?»
— В полном.
Я поставила бутылку и потерла ладони, словно они запачкались. Во всяком случае, так мне казалось. Грязные руки. Как, впрочем, и все тело. Не мешало бы помыться.
— Эй, есть здесь что-то вроде ванной? Горячая вода?
— Есть, все есть. — Он слегка отклонился в сторону — его движение было почти неуловимым даже для моего обостренного демонического восприятия — и бросил с порога: — Я так и думал, что тебе захочется ополоснуться.
И исчез за дверью.
Мне очень хотелось смыть с себя грязь под горячей водой, но, честно говоря, у меня были дела поважнее. Я рассталась с Джафримелем, когда тот был заточен в магический круг, сотворенный Евой, и объявила ему, что между нами война. Весьма вероятно, что встреча со мной его не обрадует.
Впрочем, это не имеет значения. Мои пальцы поползли к знаку на плече, нащупали извилистый, движущийся узор, прикосновение к которому странным образом успокаивало.
«Джафримель. — Его имя застряло у меня в горле. — Даже если ты зол на меня. Даже если ты разгневан. Ты мне нужен».
Мои пальцы отдернулись, замерли над самым шрамом, ощущая шевеление рубцов, хотя я и не прикасались к ним. Я изо всех сил зажмурилась, кожа покрылась пупырышками, рука опустилась вниз, прикрыв живот. Я обхватила себя и сжала так, что выдавила из легких весь воздух. Усталость навалилась с такой силой, что стало ясно: как ни заманчива мысль о горячей воде, сейчас мне не до мытья.
Где-то здесь должно быть зеркало — правда, смотреться в него меня тоже не тянуло.
«А почему бы и нет, Дэнни?» — прозвучал, бесшумно подкравшись на кошачьих лапах из тьмы, вихрящейся вокруг огонька свечи, тихий насмешливый голос.
Я легла щекой на пол и подтянула колени к животу. Почему-то мне показалось, что это хорошая мысль — полежать на полу. Очень удачная.
«Дэнни, чего ты так боишься? Ну-ка отвечай».
Отвечать мне не хотелось. Я просто лежала на грязном полу, крепко зажмурившись и дожидаясь возвращения Лукаса.

Глава 3

Из тяжкого, подобного смерти забытья меня вырвали приближавшиеся шаги. Я лежала с закрытыми глазами, вслушиваясь в эти звуки каждым дюймом своей кожи. Потом стала отползать, метнулась в спасительную темноту, под шаткую кушетку. С учетом того, как много народу меня искало, это показалось мне правильным решением. Ведь я слишком измотана для схватки, а моя защита в плачевном состоянии.
Мне не пришло в голову, что я вряд ли смогу обезопасить себя, спрятавшись под кроватью. А если бы и пришло, осталось бы без внимания.
Пол под кушеткой был еще грязнее, но стенка, к которой я прижималась спиной, приятно холодила. Я свернулась калачиком, подоткнула под себя простыню и подавила позыв чихнуть, возникший из-за того, что мои ноздри неожиданно забились пылью. Покончив со всем этим, я прислушалась по настоящему, выпустив свои чувства за пределы помещения.
«Ага».
Шаги. Четыре пары ног. Легкие, словно порхающие. Шаркающая, но при этом почти столь же легкая походка Лукаса. Поступь тяжелых сапог.
И наконец, шаги, которые я узнала бы где и когда угодно. Бесшумные, тихие, как сама смерть. Знак на моем плече мгновенно откликнулся на них, послав вниз по руке волну нежного пламени.
Мои веки сжались еще сильнее. Накатила волна вдруг пробудившегося жаркого стыда, сдавив горло и выжимая слезы из глаз. Я не хотела, чтобы он увидел меня такой.
«Какой же "такой", Дэнни?»
Этого я не могла сказать даже себе.
Дверь отворилась. Шаги стихли.
Я не услышала, а почувствовала, как он ворвался в комнату, словно пронесшийся над городом грозовой фронт. Его взгляд мгновенно обшарил убогое помещение и устремился в темную дыру, куда я забилась. Я лежала, свернувшись в клубок и сжавшись настолько, насколько это возможно сделать, не переломав костей.
Дверь затворилась, и он наполнил собой комнату, как вино наполняет чашу. Черное сияние демонической ауры едва не ослепило меня, что не диво, учитывая мою разрушенную защиту. Ясновидение пронзило покров физического мира, открыв моему внутреннему взору протянувшуюся между нами прочную связь, скрепленную кровью. Его кровью и моей.
Он изменил меня, поступился ради меня адом, но сумел выторговать себе возвращение демонической силы во всей полноте. Он лгал мне. Причинял мне боль. Тряс, как куклу, прикладывал об стенку, бросал меня в одиночестве спящую, а сам отправлялся охотиться за дочерью Дорин, хотя я молила его этого не делать.
Всякий раз, когда я попадала в передряги, выяснялось, что он знал обо всем с самого начала и играл против меня. Однако — и тут уж не поспоришь — он всегда возвращался ко мне.
Сердцу стало тесно в груди, оно застряло в горле, как камень.
Почти бесшумно Джафримель подошел к кушетке. Усилием воли я разлепила веки и увидела на грязных половицах пару истоптанных сапог.
Мне был виден и край его плаща — чуть колыхнулась струящаяся тьма. Должно быть, он сильно взволнован, если не может сдержать шевеления крыльев.
Увидела я и кое-что еще: кончик знакомых мне ножен, покрытых лаком цвета индиго.
Он легко опустился на пол и уселся, скрестив ноги, напротив койки; его плащ разлетелся, расстелившись вокруг. С легким стуком положил рядом мой меч — совсем близко, но так, что дотянуться до него я не могла.
Его молчание было столь абсолютным, что на этом фоне даже потрескивание огонька свечи стало громким. Я видела его колени, низ потертых джинсов, поцарапанную кожу потемневших сапог. Сапоги были влажные — похоже, он вляпался по колено во что-то жидкое.
Во что именно, мне знать не хотелось.
Я не отрывала взгляда от изгиба моего меча, неподвижного и манящего, хотя мои глаза туманили горючие слезы.
Джафримель молчал.
Собрав остатки храбрости, я ухитрилась разжать пальцы правой руки, и она медленно, бесшумно, словно таящаяся под камнем гадюка, заскользила к оружию.
Снова полыхнула огнем метка на моем плече. Сквозь нее хлынула энергия, и в тот же миг ее черное сияние сомкнулось поверх моих истерзанных защит. Это было примерно то же, что воспользоваться одолженным плащом, — укрепив мои шаткие ментальные стены, защита мигом отгородила меня от множества посторонних душ, устранив фоновые шумы. Вместе с прокатившейся по коже бархатистой волной энергии пришло кое-что еще: мои перстни ожили и замерцали глубинным светом.
И все благодаря силе Джафримеля. Не колеблясь и не раздумывая, он поделился своей мощью со мной так естественно, словно наполнил водой чашку. У меня вырвался невольный вздох, рука, расслабившись, упала на половицу. То было ошеломляющее облегчение — отгородиться от суматошного шума грязных и беспорядочных сознаний нормалов, порывавшихся прорваться в мой разум и затопить его. Тишина была столь благодатна, что я чуть не расплакалась от облегчения.
А он молчал. Порой его молчание было сродни речи, исполнено внятного смысла, но сейчас дело обстояло иначе. Нынешнее молчание было не просто отсутствием каких-либо звуков — за ним таилось ожидание.
И я поняла (может быть, знала с самого начала), что он будет ждать до тех пор, пока я не буду готова. До тех пор, пока я не сделаю первый шаг.
И если потребуется, он будет ждать вечно.
Две стороны одной монеты: предательство и ожидание. И мне хотелось, чтобы он выбрал одну, раз и навсегда, чтобы я могла сражаться рядом с ним — или против него.
Я резко втянула воздух, подавила вздох, а когда заговорила, звук собственного голоса застал меня врасплох.
— Наверное, я не слишком хорошо выгляжу.
Мой голос дрожал.
«Браво, Дэнни. Ничего глупее ты придумать не могла».
Тьма под веками щетинилась остриями, направленными на меня и трепетавшими от нетерпения. В памяти зиял черный зев.
Джафримель не шелохнулся. Заговорил он мягко, ровно, успокаивающе, самым заботливым тоном.
— Данте, меня не волнует, как ты выглядишь.
И снова на меня накатила волна облегчения, смешанного с болезненным стыдом и паникой. Сердце отчаянно забилось.
— Со мной что-то случилось.
«Данте, ты говоришь как пятилетняя девчушка, испугавшаяся темноты».
— Верно, — с тем же спокойствием произнес он. — Но я по-прежнему твой падший, а ты моя хедайра. Все остальное неважно.
Помолчав, он добавил:
— Достаточно того... что ты жива.
Я вздрогнула.
«Ты ничего не понял!»
Что-то вскипело у меня в груди, пронзило острой болью, словно впившиеся когти, добавляя мук моей истерзанной плоти.
— Говорю тебе — со мной что-то случилось!
— Два дня назад посланец Князя тьмы доставил мне твой меч.
Его защита не дрогнула, но я слишком хорошо знала все нюансы его голоса, и под покровом невозмутимости уловила тщательно скрываемую ярость. Джафримель был готов вспыхнуть, но в кои-то веки это ничуть меня не испугало. Напротив — наполнило ликованием с оттенком злорадства.
Я хотела, чтобы он разозлился.
— Я оставила тебя в круге Евы, — прошептала я.
«В ловушке. И заявила, что между нами война».
— Это не в счет, — отрезал Джафримель.
Он не двинулся с места, но мне показалось, что он отмахнулся от моих слов небрежным движением золотистой ладони. Как будто отогнал дымок.
— Ты сердишься на меня.
«Ну вот, я говорю дурацкими фразами из мыльных опер».
Я открыла глаза и устремила взгляд на свой меч, любуясь его прекрасным изгибом и дивным, мягким, синим мерцанием ножен.
— Я бросила тебя там.
— Я и не ждал, что ты меня освободишь. Правда. Я потребовал этого, желая придать тебе большую ценность в глазах беглого андрогина. Хотел, чтобы она сберегла твою жизнь как предмет торга и не прикончила тебя, лишь бы расквитаться со мной. — Джафримель тихо вздохнул. — Я надеялся вскоре встретиться с тобой и пустился на поиски, как только освободился из силков, но ты исчезла. В городе после тебя не осталось ни следа, не считая запаха. Зато выяснилось, что дверь в ад открыта. Тогда я понял, что тебя захватил Люцифер, и тут пошла другая игра.
— Ох!
Только сейчас до меня дошло, что я представляю собой нелепое зрелище, забившись под кровать. Особенно на фоне его спокойствия и рассудительности. Правда, осознание нынешнего моего положения еще не повод пойти на риск и покинуть мое хлипкое убежище.
— Я ничего не помню.
«Какое-то нехорошее предчувствие возникает у меня по поводу этого беспамятства».
А еще меня буквально придавливало ощущение тяжести, словно утяжелилась каждая частица моей плоти. И дышать было тяжело, каждый вздох давался с огромным трудом — с чего бы это?
— Подозреваю, хедайра, что нам дарована лишь короткая передышка. Время не ждет, события развиваются, и лучше нам здесь не засиживаться.
Все это он произнес, так и не сдвинувшись с места.
— А что происходит?
Честно говоря, на правдивый ответ я нисколько не рассчитывала. Скрывать от меня правду было для него обычным делом и даже, возможно, особым удовольствием. Впрочем, эту мысль мне пришлось отбросить, потому что Джафримель заговорил.
— Я объявил войну, причем не только андрогину, но и самому Князю ада. Я намерен убить своего создателя, хедайра, и мне потребуется твоя помощь.
«Моя помощь? В убийстве Люцифера?»
Я открыла рот, чтобы высказаться, и закрыла снова. Чувствовала себя как рыбина, выброшенная на берег. Надо полагать, вид у меня был столь же нелепый. Если, конечно, кто-то видел меня там, под кроватью.
«Неужели мне нужно убить его, чтобы снова стать собой?»
Странно, но эта мысль вовсе не показалась мне смешной.
— Данте, ты меня слышишь?
Он снова разозлился, ярость клокотала в поисках выхода. Порой мне казалось, что я знаю его — демона, ставшего падшим и связавшего себя со мной. Но эта ярость представляла собой нечто новое. Если и было что-то более жуткое, чем ее неукротимая энергетика, так это то, как хорошо умел он держать ее в узде. Под контролем.
— Я не только падший, но и восставший. Я ни за что не соглашусь заменить ярмо Князя на рабство у андрогина. Я предлагаю тебе сделку, моя любознательная. Я готов отказаться от поисков мятежницы, если ты поможешь мне справиться с Князем.
Сердце мое сжалось, превратившись в железный комок. Из мрачной пропасти на дне моего сознания поднялась тьма, грозя задушить меня или ввергнуть в безумие. Я приложила все усилия, и самоцветы моих перстней яростно искрились — не чарами, которых в них больше не было, но чистой энергией, устремлявшейся потоком сквозь металл и самоцветы. Лунный камень, янтарь, гелиотроп, серебро — каждый перстень был заряжен магией. Я носила их не снимая. Эти перстни прошли со мной через бесчисленные охоты, были со мной в спальне Нуэво-Рио, когда Джафримель нашептывал что-то мне на ухо, помнили вкус его крови у меня во рту, ощущение того, как его тело впечаталось в мое, хруст моих костей, когда он изменил меня, превратил в нечто иное. В нечто большее, чем человек. Или меньшее — в зависимости от точки зрения.
— Зачем? — шепотом спросила я.
— А тебе не достаточно моего намерения?
В его голосе, так хорошо мне знакомом, таилось напряжение, но мне почему-то не было страшно.
«А разве достаточно, Джаф?»
Я протянула правую руку, хрупкую, с тонким запястьем. Пальцы скользнули по полу в кружок света, отбрасываемого огоньком свечи. Меч находился слишком далеко, так что мне пришлось слегка сдвинуться, переместив непослушное тело по грязному полу, как по смазанной колее. Бедром я задела нависавшую надо мной койку, головой приложилась к металлической раме.
Пальцы коснулись лакированных ножен — гладких, прохладных, усиленных магией.
Моя левая рука тоже выскользнула из-под кровати и схватила пустой воздух. В тот страшный момент я боялась, что Джафримель передумает или все окажется галлюцинацией.
Его пальцы сплелись с моими, и меня, словно мягкую игрушку, вдруг вытащили из-под кровати и из простыни. Он плавно поднялся, подхватил меня и понес, не обращая внимания на внезапно охватившую меня паническую дрожь. Меня колотило, нарастающий ужас затапливал сознание.
Воздух ласково обдувал меня, когда Джафримель привлек меня к себе. Полы его плаща разлетелись, он раздвинул крылья и сомкнул их у меня за спиной. Я укрылась в надежном убежище. Меня окутал исходивший от него густой запах мускуса и корицы, всепроникающий, пробравший так, что у меня подогнулись колени.
Проклятье, от него по-прежнему пахло домом! Безопасностью. Правда, какое-то внутреннее чувство упорно твердило мне, что безопасность — неподходящее слово. Я вообще сомневаюсь, что мне когда-нибудь удастся оказаться в полной безопасности.
Джафримель приник лицом к моим всклоченным, грязным, покрытым кровавой коростой волосам, вздохнул и вздрогнул. От его обнаженной груди исходил жар, обычный для любого выходца из ада. Неожиданно я вскрикнула — вот уж чего совсем от себя не ожидала! — но этот вопль тут же потонул в судорожных рыданиях. Я уткнулась лицом в ямку над его ключицей, замерла в кольце его рук и крыльев, обретя наконец ту единственную, едва не утраченную безопасность.

Быть крутой девчонкой не так-то просто. Крутым девчонкам редко удается выплакаться.
Дверь ванной зияла разинутой пастью, и я уставилась на нее, как кролик на удава. Завернувшись в полотенце, сжимая в руках тонкую сталь меча, я виновато примостилась на стуле. Джафримель пристроился на краешке кушетки, зеленое пламя полыхало из-под полуопущенных век.
Смотреть ему в глаза я не могла, а потому с вызовом глядела на открытую дверь: давай, забирай меня, если охота. Снаружи кто-то тихо задал вопрос. Ответ Лукаса успокоил меня. Впрочем, с каких это пор Лукас Виллалобос может кого-то успокаивать? Воистину, мир сошел с ума.
Рослый угрюмый демон с золотистой кожей неподвижно сидел на краешке шаткой кровати. Полы плаща Джафримеля разошлись, не покрывая колен, высокий «китайский» ворот охватывал горло, и в дрожащем свете свечи казалось, что по этому мрачному одеянию струится черная рябь. Лицо знакомое: разлет бровей, резкая линия носа и скулы, форма которых не присуща ни одной из человеческих рас. Губы бесстрастно сжаты. Ниспадающие черной волной волосы обрамляют лицо, скрадывая суровость его черт. Волосы длинные, это что-то новое. Раньше он стригся короче.
Я в который раз подивилась тому, что при первой нашей встрече его облик показался мне отталкивающим.
Он встрепенулся.
— Данте, пора уходить. Нам нельзя здесь задерживаться.
Преодолевая дрожь в ногах, я встала со стула. Подтянула простыню, просунув ее под мышку и прижав, чтобы не упала, и огляделась по сторонам в поисках своей сумки.
— Хорошо. Куда идем?
— А ты душ не хочешь принять? — спросил он, намеренно не глядя на меня. Края его плаща чуть шелохнулись, влажно блеснув в неровном свете. — Ведь ты всегда питала слабость к горячей воде.
Я наконец-то заметила свою торбу, лежавшую на полу. Она показалась мне маленькой и очень печальной. Завязанная узлом лямка и холстина в пятнах словно хотели напомнить мне... о чем? О чем-то ужасном.
Накатил очередной приступ паники. Мне едва удалось унять внутреннюю дрожь, как при попытке успокоить громыхающий сликборд.
«Дэнни, не все сразу. Ты получила свой меч, Джаф с тобой. Остальное приложится, со временем, только не спеши».
— Там зеркало, — промолвила я, поразившись странной категоричности своего тона.
Довод, конечно, нелепый, но вполне соответствовавший моему дурацкому нежеланию принимать душ.
Джафримель плавным движением поднялся на ноги и легкой скользящей походкой направился в сторону ванной. Плащ бесшумно струился за ним.
Я пыталась придумать, как половчее задать вопрос, не дававший мне покоя, но, увы, ничуть в этом не преуспела. В конце концов я пролепетала:
— Лукас сказал, что ты меня разыскивал.
Джафримель пожал плечами, толкнул дверь в ванную и повернул выключатель. Электрический свет резанул меня по глазам, открыв взору не слишком чистую плитку.
— И похоже, угробил на это уйму времени.
Я открыла рот, но не успела ничего сказать — помешал сотрясший стены звук. Джафримель вышел из ванной, щелкнув пальцами, плащ его всколыхнулся.
— Зеркала больше нет, — резко бросил он, не встречаясь со мной взглядом. — Не затягивай, но смотри не порежься, там на полу осколки.
С этими словами мой падший размашистым шагом проследовал к выходу.
Пульс у меня чуть замедлился, я задержала дыхание, костяшки пальцев, вцепившихся в ножны, побелели. Лакированное дерево стонало под пальцами, изгибавшимися в борьбе между моей волей и неуправляемым телом.
Джафримель медлил, задержавшись между мною и дверью. Он опустил голову, и, если бы меня не колотило, я могла бы поклясться, что он сам дрожит. Его волосы ниспадали на плечи сплошной черной волной.
— Я посоветовал бы тебе остерегаться меня, — мягко промолвил он. — У меня нет уверенности в том, что я... безопасен.
«Да уж, нашел чем порадовать».
У меня пересохло во рту, в груди опять всколыхнулась волна страха.
— Ты хочешь сказать, что способен причинить мне боль?
«Сам знаешь, я тебе этого не спущу. Хоть и рада тебя видеть».
Вот и поди разберись. Всего десять минут с ним, и я снова чувствую себя самой собой. Не считая, конечно, проклятущей тяжести: тело словно свинцом налито.
А если откровенно, я так и не разобралась в том, что это значит — быть самой собой. Недоставало подробностей.
Джафримель понурился, словно я накричала на него.
— Причинять тебе боль я не стану, — четко, с расстановкой, произнес он. — Но я не вполне владею собой. Из-за этого ты сама, через меня, можешь причинить кому-нибудь вред.
«Лихо! Вот уж успокоил так успокоил».
Я ощутила знакомый укол раздражения, что, как ни странно, и впрямь оказало успокаивающее воздействие. Даже судорожно сведенные пальцы чуть-чуть расслабились.
— Джаф!
Он не отозвался и не шелохнулся. Воздух дрожал, откликаясь на его внутреннее напряжение.
— Спасибо.
«Надо придумать новый план действий, предусматривающий возможность освободиться от тебя».
Мой падший опустил плечи. Его ярость, наполнявшая воздух, пошла на убыль, хотя и продолжала клубиться, колебать огонек свечи и растекаться по облупленным стенам.
— Я уже говорил: я всегда возвращаюсь к тебе, — промолвил он невозмутимо, так, будто пригласил меня на ужин. — Поторопись, Данте.
Я натянула простыню на грудь и шагнула в ванную. Ведь бояться там теперь было нечего.

Глава 4

Мы находились в Северном Нью-Йорке, в Джерси, в самой глубине гноящегося пустыря. Джафримель принес мне одежду: рубашку из микроволокна, джинсы — слишком новые, чтобы в них было удобно, — и сапоги, пришедшиеся мне точно впору, но неразношенные. Впрочем, успокаивающий вес Фудошина в левой руке позволял мне снова чувствовать себя самой собой.
Я вышла из ванной, вытирая волосы ветхим полотенцем. Отскоблив грязь и кровавую коросту, я с непривычки ощутила себя голой, но никаких кровотечений у меня больше не было. Город дремал за моими ментальными барьерами, но это внешнее давление не тревожило меня.
Если защитная система псиона приходит в негодность, его сознание может просто расплавиться, как предохранитель при коротком замыкании. Мне очень повезло, что мой мозг не превратился в овсянку.
Да, уж повезло так повезло. Мне вообще везет. Особенно в последнее время.
Сердце екнуло, вдруг стало трудно дышать.
Джафримель стоял в дверях, глядя на меня из-под полузакрытых век. В его глазах полыхало зеленое пламя.
— Как себя чувствуешь?
Я призадумалась. Ощущение было такое, будто я переела, и теперь мне хотелось только одного: выползти и разлечься на солнышке, переваривая съеденное, как ящерица. Желудок скрутило, и, переведя дух, я проверила, насколько владею руками и ногами. Мне удалось сжать кулак и пошевелить пальцами ног.
— Прекрасно.
«Может быть, я еще не совсем пришла в себя. Неделя выдалась не из легких, так что мне трудно себя в чем-то упрекнуть».
Неожиданно у меня вырвался истерический смешок, так что пришлось хлопнуть себя ладонью по губам.
«Прекрати!»
Я решила взять себя в руки и опустила меч, но пальцы тут же сомкнулись на его рукояти. Клинок моментально выскочил из ножен — три дюйма великолепной сияющей стали. Мой смех резко оборвался странным сдавленным звуком.
По клинку пробежало голубое пламя, и Фудошин тихо загудел, готовый проливать кровь.
— Прекрасно, — повторила я, не отрывая взгляда от голубого свечения. — Куда мы направляемся?
— Прежде всего надо убраться отсюда. — Мне показалось, или его голос звучал неуверенно? — Нас ожидает множество дел.
«Включая убийство? Ну что ж, я не против. — Чтобы вернуть клинок в ножны, мне потребовалось усилие. — Не сейчас. Но скоро».
— С чего начнем?
Он не шелохнулся.
— Прежде всего надо кое-что обсудить. Мы должны кое-что сказать друг другу, причем это вряд ли нас порадует.
«Здорово. Почему бы тогда не пригласить посредника-седайин? Говорят, в этом году они берут недорого».
— Что именно?
«Сейчас он спросит меня, почему я оставила его в ловушке и позволила Еве уйти. Где я была и что со мной случилось».
Джафримель молчал.
Электрический свет мягко скользил по его лицу, по черному плащу. Края топорщились — его крылья выражали внутреннее напряжение. Он сохранял полную неподвижность, а когда заговорил, голос его звучал настолько мягко, насколько это вообще для него возможно.
— Тебя забрали в ад.
За этим утверждением угадывался вопрос.
Я закрыла глаза.
Что Джафримель мог знать точно и о чем догадывался?
— Было больно, — услышала я себя, как будто со стороны.
Голос казался странно невозмутимым. Так я обычно говорила о прошлом. И то сказать — я с облегчением осознавала, что все закончилось. Самое худшее позади.
Подумав об этом, я вздрогнула. Утверждая, что все худшее миновало, ты искушаешь судьбу, а это верный способ нажить новые неприятности.
— Ты брала что-нибудь у Князя? Принимала какие-нибудь подарки, угощение? Съела хоть крошку, выпила хоть глоток?
Он говорил спокойно, но с напряжением. Было заметно, что в горле у него пересохло и слова даются с трудом. Голос Джафримеля выдавал беспокойство.
— Нет.
«Вряд ли это можно назвать подарком».
Черный юмор чуть было не вызвал у меня болезненный смешок, но я его решительно подавила.
«Не смей думать об этом, Дэнни. А не то спятишь».
— Ты уверена?
Я кивнула, сжав зубы с такой силой, что они заскрипели. Интересно, не будь они, мои зубы, демонически прочными, я сломала бы собственную челюсть? Мысль, мягко говоря, неприятная.
— Значит, ты ничего не брала ни от Князя, ни от его прихвостней?
«Ну, мне ничего и не предлагали».
— Ничего. — Челюсти слегка разжались, и я смогла ответить. Глаза открывать не хотелось: тьма за веками сулила больший покой. — Он затащил меня в ад.
— И что там?
Моя щека ощутила осторожное, легкое прикосновение его мозолистых пальцев. Они деликатно скользнули вниз, к выемке на горле.
Раньше, когда я была человеком, моя шея была толще за счет более развитой мышцы, которая называется очень сложно — грудино-ключично-сосцевидная. Теперь шейный изгиб выглядел изящнее, поскольку демонические кости способны выдерживать большую нагрузку, что позволяло увеличить подвижность и гибкость мускулов за счет уменьшения мышечной массы.
Ладонь Джафримеля легла мне на шею. Большим пальцем он нежно погладил то самое место, где я чувствовала ком в горле. Я резко сглотнула, и моя кожа потерлась о подушечку его пальца. Глаза у меня широко раскрылись, и все поле прения заполнило его лицо — знакомое, но на долю секунды показавшееся угрожающе чужим.
Что могла я сказать ему? Как облечь это в слова?
— Он причинил мне боль, — прошептала я. — А потом вышвырнул. Меня подобрал Лукас.
— Он причинил тебе боль?
Джафримель повторил это тихо, спокойно, но от меня не укрылась сотрясавшая его ярость. Его глаза полыхнули, отбросив две пугающие тени. Совсем как...
Совсем как у него. У Люцифера. Как будто они могли ободрать мою плоть до костей и сжечь дотла, не оставив даже горстки пепла. Мои мускулы напряглись. Глядя ему в глаза, я судорожно вдохнула воздух и, затаив дыхание, резко кивнула в знак подтверждения.
— Расскажи мне, любимая, — прозвучал самый человечный из его голосов, мягкий, как кошачья шерстка. — Расскажи, что с тобой сделали.
Слова отказывались выходить наружу. Камнями застревали в груди, тяжело оседали в животе, тело ощущало предательскую слабость. Я вдыхала запах корицы и мускуса — насыщенный, исходивший от Джафримеля, и легкий, мой собственный. Они смешивались, образуя кокон спокойствия и постоянства. Стены поскрипывали и постанывали при соприкосновении с вихрями ауры Джафримеля: черные разводы пятнали воздух подобно растекающейся по воде нефти.
Я выдерживала его взгляд лишь потому, что за зелеными всполохами, в самом центре жаркого мрака его зрачков — не круглых, как у людей, и не узких, как у кошки, а представлявших собой нечто среднее, — виделась иная тьма.
До того как ему удалось добиться от Люцифера восстановления своей демонской силы, у него были наполненные темнотой человеческие глаза, и именно эту тьму я видела в них сейчас. Оказывается, ее не поглотил зеленый огонь, изливавшийся из его радужной оболочки. Она осталась там, за завесой зеленого света. И как я не замечала этого раньше?
— Он делал мне больно. — Неужели этот жалобный детский лепет — мой ответ? — Я не хочу об этом говорить.
Он отнял руку от моего горла, оставив ощущение прохладной пустоты, но продолжал смотреть мне в глаза.
— Не хочешь, ну и не надо. — Тон Джафримеля оставался убийственно спокойным, но я знала, что сталь в его голосе заточена не против меня. — Когда захочешь, я тебя выслушаю. Но сейчас, прошу, ответь на один вопрос: принимала ли ты что-нибудь от Князя или его пособников? Хоть что-нибудь?
«Конечно нет. Кто в здравом уме станет принимать подарки от демонов? Кроме меня, конечно».
Ведь от Джафримеля я принимала подарки бессчетное множество раз.
— Нет, Джафримель, — прошептала я, — мне там никто ничего не предлагал.
«А если ты спросишь меня об этом еще раз, я закричу».
— Он просто... мучил тебя?
Его голос хрипел, словно скребся о границы моего бесчувствия.
— Мучил так, что мне хватило. Сказала же, что не хочу об этом говорить.
Я повернулась и двинулась в сторону ванной, но неожиданно остановилась. Я вдруг снова почувствовала себя грязной, хоть и недавно отмылась.
— Мы не закончили.
Я застыла на месте. Волосы рассыпались у меня по плечам, метка пульсировала мягким бархатным жаром. Перстни искрились, моя аура восстанавливалась под целительным воздействием ауры Джафримеля. Она буквально не давала мне распасться, заботливо окутывая покровом демонической с илы. Каждая последующая волна, исходившая из шрама на плече, проникала чуть глубже, тонкие энергетические нити все плотнее стягивали края разрывов в моей защитной системе. Я чувствовала, что мои голые колени и запястья уязвимы, но тяжесть меча в левой руке помогала справиться с этим неприятным ощущением.
Правда, я никак не могла избавиться от гадливого ощущения, от вдруг нахлынувшего желания снова встать под горячую воду и тереть себя изо всех сил жесткой мочалкой. Потрясение было слишком велико. До этого момента я пребывала в состоянии оцепенения, но теперь вышла из него. От оцепенения не осталось и следа.
— Что еще? — Резкость моего тона насторожила бы всякого, но только не Джафримеля.
Его шаги были бесшумны, но я чуяла их спиной и напряглась за миг до того, как его руки легли на мои золотистые плечи. Мягко, но настойчиво, с непреодолимой силой он развернул меня к себе.
Раньше его кожа была горячей — в те дни, когда я сама была человеком, и моя кожа была прохладной.
«А кто я теперь?»
Сама не знаю.
Он держал меня за плечи и всматривался в мое лицо, так что рот, скулы, лоб физически ощущали воздействие его взгляда. Но сейчас, невзирая на горевший в его глазах зеленый огонь, это меня не пугало.
Его губы были сжаты в тонкую линию, волосы падали на лоб, затеняя горящие глаза. Воздух в комнате содрогнулся, словно от пушечного выстрела, я вздрогнула, но Джафримель все так же крепко держал меня, и вокруг нас снова сомкнулась тишина.
Заговорил он тихо, отчетливо, с расстановкой произнося каждое слово.
— За твои мучения я отплачу Князю десятикратно.
Он с тихим свистом втянул воздух, и наши взгляды встретились.
«Неужели ты считаешь, что это мне поможет?»
Меня обдало жаркой волной стыда, во рту появился привкус меди. Джафримель удерживал меня еще несколько мгновений, а потом отпустил — должно быть, его устроило то, что он смог прочесть на моем лице.
— Времени у нас в обрез. Надо уходить.
— Куда мы пойдем?
Я надеялась, что говорила нормальным голосом — если считать нормальным то, как говорит за десять кредиток в минуту красотка из службы «Секс по видеофону». Правда, этот голос срывался: скверная привычка Князя тьмы постоянно меня душить не прошла для меня даром.
Поквитаться с дьяволом мне очень хотелось, а с Джафримелем на своей стороне на это можно рассчитывать.
Или надеяться.
Если Джафримель действительно на моей стороне.
«Боги всевышние, Дэнни! Не надо снова в нем сомневаться!»
— Нам нужно выполнять соглашение. — Он расправил плечи и отступил от меня. — Идем.
Я непроизвольно поежилась. В любое другое время убийственный заряд энергии и холодная ярость в его голосе заставили бы меня содрогнуться.
— Джафримель.
Он замер, его плащ, всколыхнувшись, опал.
— Куда мы направляемся?
«И хватит командовать! Черт, до чего мне это надоело».
После недолгого тягостного молчания он ответил:
— В Констанс-Стамбул.
«Здорово! Прекрасно. Знать бы только зачем».
Широким уверенным шагом Джафримель вышел из комнаты, не сомневаясь, что я последую за ним.
И не ошибся.
Что еще мне оставалось делать?

Глава 5

Спустя десять часов самолет, прикрытый демоническими щитами, доставил нас в Констанс-Стамбул. Большую часть полета я провела на узкой откидной койке одной из трех пассажирских кают, радуясь возможности спокойно отдохнуть. Помимо равномерного гула двигателя до меня доносились и другие звуки — голос Лукаса, еще чьи-то голоса, но меня это не волновало. Джаф доставил меня на борт через грузовой люк, так что я не видела, кто с нами летит. За что была ему благодарна. Мне хотелось побыть в одиночестве.
«Неплохо бы выкроить несколько часов для медитации. Да и помолиться не помешает, если по пути окажется храм».
То был инстинктивный порыв, тяготение к вере, которая всегда меня поддерживала. Пространство веры представлялось мне безбрежным океаном горечи; я надевала и застегивала снаряжение, морщась, как ребенок, раскусивший кислую конфетку. У меня была новехонькая, но привычного покроя кожаная портупея с двумя кобурами для девятимиллиметровых пулевых пистолетов, два плазменника мощностью в 20 и 40 ватт (шестидесятиваттные слишком часто взрывались в руке) и комплект ножей — от пары тесаков длиной с мою руку, от кисти до локтя, до тонкого и гибкого стилета, спрятанного внутри ремня. Ножи, как и все клинки Джафримеля, были изготовлены из особой узорчатой стали. Кто-кто, а он, личный убийца на службе самого дьявола, знал толк в оружии. На этот счет разногласий у нас никогда не возникало.
Правда, новая сбруя неизбежно будет натирать, несмотря на высокое качество кожи и смазку. Ремни должны обноситься. Но что поделаешь, если мое старое снаряжение пропало.
«Не думай об этом».
Я повертела плечами, вдыхая знакомый запах оружейной смазки, ощущая привычный вес, помогая ему распределиться по плечам и бедрам. Сжала ножны, резко и коротко вздохнула.
«Ты снова вооружена и опасна, Дэнни».
Приладив ремни, я открыла глаза. Джафримель стоял в дверях и наблюдал за тем, как я вооружаюсь.
— Все подходит?
— До сих пор у меня не было проблем со снаряжением, полученным от тебя. — Голос мой звучал отрешенно и устало, лицо походило на застывшую маску. — По этой части у тебя глаз наметанный.
Не взгляни я на него в тот миг, так бы и не заметила тронувшую тонкие губы едва уловимую улыбку.
— Приятно слышать. От тебя — и вдруг доброе слово.
Я вытащила пистолеты, пощелкала затворами и вложила их обратно в кобуры. Достала, осмотрела и спрятала тихо гудевшие в руках плазменники и наконец занялась ножами. Самый тонкий стилет чуточку застревал в плотных кожаных ножнах, но этого и следовало ожидать. К тому же вряд ли у меня возникнет надобность выхватить его мгновенно. Нет, такое оружие извлекают тихо, тайком, а потом вонзают между ребер. Впрочем, оно годится и для того, чтобы поковыряться в замке.
Джафримель позаботился даже о моих любимых боеприпасах — сменных «смит-и-вессоновских» девятимиллиметровых обоймах.
Боеприпас я привыкла хранить в сумке. Правда, у меня не было уверенности в том, что моя сумка еще на что-то годится после всех передряг, в которых она побывала.
В тот миг, когда я об этом подумала, Джафримель поднял руку. Я услышала доносившиеся снаружи голоса — в первую очередь надсадный хрип Лукаса. Остальные воспринимались как фон.
Моя сумка с отремонтированной лямкой, больше не завязанной узлом, болталась в протянутой руке Джафримеля. Он держал ее так, словно она, нагруженная, ничего не весила.
— Она была попорчена, но я ее починил. Подумал, ты не захочешь с ней расстаться. — Помедлив, он добавил: — Хотя она пропиталась запахом ада. С этим я ничего не смог поделать.
У меня перехватило горло. Ступая не совсем уверенно в новых, скрипучих, неразношенных сапогах, я пересекла комнату, приняла у него торбу и надела ее наискосок, через грудь. Когда я снова подняла глаза, Джафримель смотрел на меня с высоты своего роста.
Так мы и замерли — я, чуть откинувшая голову назад, и он, слегка опустивший плечи. Хмуро и настороженно он смотрел на мои губы, из-под его век вспыхивал зеленый свет.
Я подыскивала слова, способные подвести меня к следующему необходимому шагу.
«Ну давай, Данте. Изобрази дурочку из головидео».
— Спасибо.
Тут бы в самый раз еще облизать пересохшие губы, но меня остановило то, как он на них таращился. Меня бросило в жар, а потом всколыхнулась парализующая волна паники.
— Не смотри на меня так.
Он поднял глаза и встретился со мной взглядом. Воздух мерцал от напряжения, между нами проскочила искра, потом другая, а затем Джафримель протянул руки и коснулся моих плеч. Громко заскрипели ремни: все-таки новая кожаная сбруя нуждалась в том, чтобы притереться и обноситься.
«Здорово. Правда, если мне понадобится улизнуть втихую, ничего не получится».
Я нервно сглотнула. Медный привкус во рту в пояснениях не нуждался: мне было страшно. Я боялась собственного падшего.
И что мне с этим делать?
«Что хочешь, то и делай, — заявила я себе. — Но помни: есть тот, кого нужно убить в первую очередь. А уж потом можешь расслабиться и поразмышлять над тем, что еще предпринять».
— Я должна убить его, — сказала я и сама удивилась этому заявлению.
Я всматривалась в лицо Джафримеля, ища в глубине его светящихся глаз скрытую человеческую темноту. Я знала, что она там есть, нужно лишь заглянуть поглубже.
— Я должна его убить. А ты обязан мне помочь.
Он ответил коротким резким кивком. По краям его плаща с шелестом пробежала рябь.
Он не спросил, о ком речь.
— Поэтому больше никаких фокусов, никакой лжи, никаких тайных планов. Никаких секретов.
Еще один кивок. Мне показалось, он хотел что-то сказать, но передумал.
— Пообещай мне, Тьерс Джафримель. — В кои-то веки голос мой прозвучал строже некуда. Желудок скрутило, я дернулась, словно в ожидании удара. — Пообещай.
— Что еще я могу обещать, чего не пообещал раньше? Ради тебя я стал мятежником, разве этого недостаточно?
Я хотела возразить, но он быстрым движением приложил палец к моим губам.
— Пойдем со мной.
Я вздрогнула, но вроде бы сумела это скрыть.
— Куда?
Как будто это имело значение.
— У нас есть соглашение. Вот уж не думал, что стану его выполнять.
Один уголок его губ скривился в горькой усмешке, и от этого мгновенного оскала кровь должна была бы застыть в моих жилах.
Но я не испугалась. Непонятно почему из моей груди вырвался прерывистый вздох облегчения.
Он дал обещание.
В общем, этого достаточно.

Глава 6

Констанс-Стамбул застроен удивительно невысокими, приземистыми зданиями. Там действуют весьма строгие, архаические градостроительные правила, и даже транспорт по большей части колесный, правда, можно встретить и аэробайки, зато сликбордов превеликое множество. А вот воздушного городского транспорта там немного, хотя над городом пролегают грузовые маршруты, по которым неспешно проплывают серебристые жуки. Их силуэты выделяются на фоне бледно-голубого неба. Новые каменные сооружения перемежаются обшарпанными бетонными и пластиловыми постройками.
А посреди всего этого, словно крепкие зубы, чудом уцелевшие в стариковском рту, белеют стены и вздымаются башни Айя-Софии.
У этого древнего прекрасного храма непростая многовековая история. Он служил местом поклонения для приверженцев старохристианства, ислама и «Евангелистов Гилеада», пока наконец не наполнился гудением многоцветной и многослойной энергии, осознанно аккумулированной здесь псионами, приходившими сюда молиться своим богам. Нормалы тоже являлись сюда, чтобы умилостивить тех же богов. Вера, словно человеческое дыхание, увлажняла и туманила белизну стен, и повсюду в городе, даже там, откуда не было видно куполов и башен, храм ощущался как живое сердце, бьющееся медленно, но уверенно.
В Констанс-Стамбуле есть и другие храмы, но равных Софии нет. Псионы обычно говорили именно так: «София». А иногда и более интимно — «Она».
В мире существует всего два храма с женскими именами — Айя-София и Нотр-Дам в Парадизе.
Ванн непринужденно расположился на корточках на пластиковом полу самолета и бросал что-то, смахивавшее на коричневые игральные кости, на кожаный квадратный коврик с тремя нарисованными концентрическими окружностями. С виду Ванн совсем не походил на псиона, хотя, сдается мне, агент Хеллесвранта, долго работавший с Джафримелем, получил за это время достаточно магических знаний, включая навыки гадания. Маккинли развалился в пассажирском кресле, откинув голову и выставив бледное горло. Как всегда, он был одет в черное, и его левая рука, лежавшая на колене, в ярком свете из иллюминаторов сверкала металлом еще сильнее, чем обычно.
Он выглядел усталым, под закрытыми глазами залегли темные круги.
Лукас, пристроившись у борта, пялился в иллюминатор. Его желтые глаза были прищурены, многочисленные шрамы придавали физиономии свирепый вид. Он задумчиво поглаживал рукоять шестидесятиваттного плазменника. Леандр с неряшливой щетиной на щеках, отросшей поверх татуировки, демонстративно не смотрел на Джафримеля. Он сидел в другом привинченном к полу кресле, поджав колени с лежавшим на них мечом. Его изумруд заискрился, когда я бросила взгляд на его лицо, такое знакомое, но неожиданно показавшееся странным. Что-то было в нем... слишком человеческое. И даже запах от него исходил человеческий, запах смертного, выделявшийся среди запахов других пассажиров. Включая меня.
Большим пальцем я поглаживала гарду катаны.
— Мы слишком уязвимы, — промолвил Лукас, ничем не выдав то, что заметил мое присутствие. — Долго нам тут торчать?
— Скоро отбудем, — ответил Джафримель. Его тепло комфортно ощущалось моей спиной. Он стоял рядом, прикрывая меня так, как никогда раньше. — Сразу, как только получим то, что нам нужно.
Глаза Маккинли блеснули под тяжелыми веками, его взгляд остановился на мне. Возникло ощущение, будто он скребет меня наждачной бумагой. Впрочем, меня раздражал и стук бросаемых Ванном костей.
Я подумала: «А не убить ли их обоих, прежде чем Джафримель успеет вмешаться?» — и даже прикинула, как это лучше сделать. Отдавшись потоку нахлынувшей ярости, я воображала, как выскальзывает из ножен моя катана.
«Сделаю несколько шагов вперед, наберу инерцию и совершу прыжок, пока Маккинли сидит в кресле. Клинок с мелодичным звоном выскользнет из ножен, нанесет удар снизу вверх по диагонали. Если Маккинли попытается вскочить на ноги, он все равно угодит под меч. Ему не удастся использовать простейший способ ухода от удара — опрокинуться назад вместе с креслом, — потому что оно привинчено к полу. Второй удар будет возвратным, с изгибом запястья: клинок обрушится сверху вниз, и я, покончив с ним, перейду в низкую стойку и атакую Ванна...»
Веки над темными глазами Маккинли чуть приподнялись, раздражающе медленно. Он взглянул на меня так, словно прочел мои мысли.
Впрочем, все это легко читалось на моем лице: я сама чувствовала, как изгибаются в хищной ухмылке уголки губ, обнажая крепкие, белые, демонские зубы.
Маккинли не шелохнулся. Судя по движению кадыка, он сглотнул, но запаха страха от него не исходило. Напротив, он рассматривал меня из-под приоткрытых век так, будто перед ним был хищный зверь. Не слишком страшный, но способный по глупости цапнуть, так что лучше поостеречься.
Ощущение того, что меня трут наждаком по нервам, усилилось. Ванн что-то произнес — что именно, мне разобрать не удалось, — и чуть-чуть переместился, хотя так и остался сидеть на корточках.
Рука Джафримеля опустилась на мое левое плечо, его пальцы сжались как раз над знаком демона, в чувствительной ямке под моей ключицей.
— Нет повода для тревоги, — тихо промолвил он. Голос его я расслышала без помех, несмотря на внезапный стук в висках. — В конце концов, это естественно.
Маккинли лениво пожал плечами.
— Не похоже, что она согласна, господин.
Большим пальцем Джафримель погладил меня по лопатке, задев один из кожаных ремней. Прикосновение прожгло меня насквозь, болезненной тревоги и желания напасть как не бывало.
«Ну да, он меня раздражает, но разве это повод его убивать? Как я вообще до такого додумалась?»
Ответа у меня не было, что само по себе внушало беспокойство.
Повисла тишина. Маккинли снова закрыл глаза. Ванн собрал кости, свернул коврик, увязал все в тугой узелок, перетянул кожаным шнуром и спрятал под одежду, после чего легким плавным движением поднялся на ноги.
— Мы будем сопровождать тебя, господин?
То, что оба агента разговаривали с Джафримелем почтительно, но явно без опаски, меня уязвило. Уважение — да, тут все ясно. Мне, как никому другому, понятно, насколько необходимо проявлять осторожность в отношении демонов, особенно если на них работаешь. Но непринужденность и полное отсутствие напряженности свидетельствовали о том, что они знают Джафа дольше и, возможно, лучше меня. Это мне тоже очень не нравилось.
«Sekhmet sa'es, Дэнни, ты что, ревнуешь? К парочке агентов Хеллесвранта?»
Я выскользнула из-под руки Джафримеля. Он не препятствовал, но от меня не укрылось напряжение, повисшее в воздухе, когда я, поскрипывая новыми сапогами и портупеей, быстрым шагом пересекла кабину, остановилась рядом с Лукасом и выглянула в иллюминатор.
— Сопровождать будете, но не как обычно, — задумчиво, взвешивая каждое слово, ответил Джафримель. — Главная ваша задача — охранять то, что представляет наибольшую ценность для...
Он умолк, и по кабине снова рябью разошлась тишина. Выглянув в иллюминатор, я увидела край посадочной площадки, широкую пустошь, поросшую сорняком, и трущобы Констанс-Стамбула, которые не спутаешь ни с чем на свете. Все было залито насыщенным медовым светом послеполуденного солнца. Лично я приземляться бы здесь не стала — в таком месте серебристый самолет обязательно привлечет к себе внимание.
Тишина становилась все более гнетущей, и мои пальцы сжались на ножнах. Я чувствовала на себе взгляды, но не оборачивалась. Чего они от меня ждут?
— Ладно, — промолвил Джафримель.
По его тону было понятно, что он уже принял решение. Лукас тихо вздохнул и хмыкнул. Я оглянулась в его сторону, встретилась с взглядом его желтых глаз и замерла, уставившись на каскад сбегавших по его лицу шрамов. Лукаса прозвали Бессмертным. Ходили слухи, будто он совершил нечто настолько ужасное, что от него отвернулась сама смерть. Я всегда считала, что Лукас был некромантом.
А если я ошибалась?
— Лукас. — Имя слетело с моих губ прежде, чем я осознала, что говорю. — Можно тебя кое о чем спросить?
Он пожал плечами и оторвал взгляд от иллюминатора.
— Зачем мы торчим здесь на виду, как пьяница на собрании луддитов?
Его плечи под выцветшей желтой рубахой шевельнулись в неопределенном пожатии. Назовите меня ясновидящей, но мне показалось, что у него не было желания отвечать на мой вопрос.
— Я и сам об этом подумал.
— Мне просто не хочется снова остаться в окровавленном рванье, — пояснила я с легкой усмешкой в голосе, поправляя портупею.
— А ты постарайся не встревать в стычки с демонами, — промолвил он, почти неуловимым движением подбородка указав мне в сторону молчаливого и явно расстроенного Леандра. — Вот, малый уже усвоил урок.
— Не стоит называть меня трусом, Виллалобос, — отозвался вдруг Леандр мягким шепотком, характерным для некромантов.
Голос для нас — это инструмент усиления воли, и мы учимся говорить тихо. Кроме того, проверено: если нужно нагнать страху, шепот зачастую гораздо действеннее крика.
Вообще-то в необходимости запугивать обычных людей, то есть нормалов, особой надобности нет, потому что эти обделенные чувствами существа и так боятся псионов. Ксенофобия накладывается на страх неведомого, да еще действует застарелая вражда, оставшаяся в наследие от «Евангелистов Гилеада» и их теократической Северомериканской империи. Семидесятидневная война и падение республики имели место очень давно, но когда дело касается ненависти к тем, кто от тебя отличается, память у людей длинная.
— А никто тебя трусом и не называет, Бодри. Наоборот. Я считаю, это самый верный твой ход, — пояснил Лукас со свистящим хрипом, заменявшим ему смех.
Я отвернулась от иллюминатора и глянула на Леандра. Слабая вспышка света от вживленного в его скулу изумруда уколола меня чем-то очень горячим и отталкивающим. Это ощущение вряд ли можно было назвать болью.
— Что происходит?
Некромант слегка пожал плечами. Его катана уныло задребезжала в ножнах, энергетические щиты задрожали при соприкосновении с заряженным воздухом. Он смотрел хмуро, чернильные линии татуировки беспокойно змеились под неряшливой щетиной.
— Я не нравлюсь твоему другу, Валентайн. — Ему не было нужды пояснять, что речь шла о Джафримеле. — Но действовать самостоятельно — значит нарываться на неприятности. Сейчас я связан с тобой, но спрашивается, что же мне делать? Вертеться под ногами у твоего ручного демона, раздражая его, или подыскать нору и залечь там, пока все не утрясется? — Он издал короткий горький смешок и провел ладонью по лицу. — Правда, как выясняется, такого рода ситуации до конца не утрясаются. Мне просто не везет. И я вовсе не презренный трус.
— Никто тебя трусом и не называл.
Я не отрывала взгляд от изумруда, который ожил, наполнившись зеленым светом. Леандр явно поддерживал связь со своим психопомпом, какое бы обличье смерти ни было явлено ему в момент Испытания.
Он был некромантом. И его бог не принуждал его щадить предателей. Правда, и мой бог не заставлял меня так поступать, это точно. Не заставлял, а просто попросил. Я не могу винить его. Но кого же тогда винить?
«Анубис...»
Слова молитвы уже зазвучали в моем сознании, но усилием воли я подавила порыв обратиться к нему с мольбой. Не стану взывать к нему. Не то сейчас время. Мне явно не хватало решимости. Я чувствовала себя так, словно стояла с обгорелой кожей под палящими лучами солнца.
— Итак, я в деле, — сказал Леандр, и по его тону было ясно: «И хватит об этом. Не подталкивай меня».
Некоторое время я молча смотрела на него. Он прав. В тот раз я переступила через себя, и все вышло куда хуже, чем обычно. Ужасный секрет терзал меня, не давая покоя, щека предательски подергивалась там, где вспыхивал изумруд. Несмотря на мое поклонение, мою любовь и верность, Анубис подвел меня, причем именно тогда, когда я больше всего нуждалась в поддержке, — попросил о подобной жертве. Моя вера никак не могла примириться с этим. Мне пришлось оставить убийцу в живых. Бог, которого я любила, использовал меня.
Способен ли другой некромант понять мою боль?
«Почему бы тебе, Дэнни, не обсудить с ним это за чашечкой кофе? Надо лишь выкроить минутку в твоем плотном графике, пока демоны то норовят тебя придушить, то волокут прямиком в ад».
Поразмыслив, я решила, что вежливее всего будет сказать:
— Прекрасно. Ты в деле.
А про себя подумала: «Только постарайся не лезть на рожон».
Потом отвернулась и снова встретилась взглядом с Джафримелем.
Мой падший стоял, опустив руки. Поза вроде бы самая обычная, привычная, но было в его облике то, что мне всегда очень не нравилось. Вид у него снова был такой, будто он внимательно прислушивается к чему-то, чего мне не дано уловить, как бы я ни напрягала свой демонически усиленный слух, превосходящий человеческие возможности. Внешне это выражалось в едва уловимом изгибе губ, в слегка напряженной линии бровей, но для меня все было яснее ясного. Слишком много времени я провела рядом с ним и слишком хорошо изучила его. Такой вид частенько бывал у него в Тоскано — как раз перед тем, как наша совместная жизнь покатилась прямиком в ад.
По моей спине пробежал ледяной холодок.
— У тебя проблемы, Джаф?
Он уставил на меня полыхающий жгучим зеленым пламенем взгляд. Растрепавшиеся темные волосы, падавшие на глаза, делали этот взгляд чуть менее грозным, равно как и проблески человечности в его глазах.
Ответа не последовало. Пожалуй, это было самым мудрым решением, учитывая то, как потянулась к рукояти меча моя рука. Он сдержался, не выплеснул на меня свой гнев, и это было для меня непривычно. Но не скажу, что неприятно. Уж это мне было ясно, хотя в моей голове клубилась и пульсировала тьма.
— Понял? — Я развернулась к Леандру. — Тебе уже не отвертеться.
Внезапная мысль побудила меня оборвать фразу. Неожиданное озарение.
— Возле меня будет отираться собственный некромант! Как щенок, подаренный на день рожденья.
Послышался резкий вздох, и на сей раз не мой. Вздохнул Маккинли. Его глаза широко раскрылись, а загорелая физиономия Ванна — я могла бы поклясться в этом — побледнела.
«Ага! Видно, я, в порядке исключения, сказанула что-то правильное. А может, наоборот: я только что совершила большущую ошибку. Как повезет. Поживем — увидим».
Джафримель кивнул.
— Как тебе угодно, моя любознательная.
Тем он и ограничился. Согласился. Никаких других эмоций в его голосе не прозвучало.
Интересно, почему он так легко уступил? Не потому ли, что в конечном итоге все мои поступки не имеют никакого значения? Скорее всего, именно так.
«Ну вот, Дэнни, старушка. Наконец ты снова рассуждаешь на прежний лад».
Однако имелась проблема: я ни в чем не была уверена. Да и откуда бы взяться уверенности, если у меня нет четкого представления о самой себе. Кто я такая на самом деле?
— Господин. — Ванн вытянулся в струнку, сцепив руки за спиной. Вид у него был дурацкий, да еще и с этой бахромой, свисавшей с кожаной куртки. — Позволю себе напомнить...
— Не стоит, Ванн, — не дал ему закончить Джафримель.
Без пренебрежения, без явного раздражения, только выражение лица его слегка изменилось, словно откуда-то из глубины проступила демонская сущность, настолько чуждая, что сердце сжалось у меня в груди.
Он не человек. Это должно было раздражать меня. Постоянно напоминать о том, что произошло между нами. А память о прошлом я удерживала в тревожном забытье за самой крепкой преградой, какую смогла воздвигнуть.
Однако раздражения я не испытывала. Я видела тонкую линию его губ, длинные ресницы, растрепавшиеся волосы. Видела за зеленым огнем темные овалы почти человеческих глаз. Видела мужчину — будь он хоть сто раз демон, — всегда возвращавшегося ко мне.
Вряд ли на моем лице отразилось что-то приятное, но моего падшего увиденное, похоже, вполне устроило. Сжатые губы расслабились в подобии улыбки, уголок рта иронически дернулся — свидетельство того, что он доволен собой. Или мной, когда мне удавалось его приятно удивить.
Мне такое его лицо нравилось.
Но еще больше меня радовала мысль о том, что я в какой-то мере способна контролировать наши отношения. Может быть, это мелочь, но для меня она воплощала ту грань, отделяющую вопиющее безумие от некоего подобия здравого смысла.
Я очень давно не чувствовала себя такой счастливой. Может быть, мне не стоило так радоваться, но я ничего не могла с собой поделать. Впрочем, мои руки и ноги оставались неподъемно тяжелыми, а в животе будто засел камень, тянувший вниз.
— Итак... — промолвила я и подивилась тому, как уверенно звучит мой голос. «Крученый гравимяч запишем в пользу Дэнни Валентайн. Давно пора». — Что там у нас насчет соглашения?

Глава 7

Вот уж не думала, что это так подействует на меня!
Красота Софии снаружи не шла ни в какое сравнение с ее внутренним великолепием. Конечно, я много раз видела интерьеры храма на голограммах, но... им не под силу соперничать с подлинником. Сияли тщательно восстановленные синие, белые и желтые мозаики, математически безупречные купола парили над стандартным солнечным диском Гегемонии, чье зеркальное сияние уступало золотистому блеску солнечных лучей, пронизывающих пространство — гармонизированное, освященное и пропитавшееся трепетной благодатью за долгие века энергии, восхваления, моления, а главное — истовой незамутненной веры.
В конце концов, именно вера рождает магию. Только она способна одарить человека способностями более высокими и благотворными, нежели хлормен-13.
В храме ощущались и пряный демонический аромат, и резкий запах смертного разложения — головокружительная смесь вкупе с лениво кружившимися по залам дымками ладана и распространенных в этой части света иссиня-черных ароматических смол. В сумерках любой храм пустеет, ароматы сгущаются, а скользящие тени начинают жить собственной жизнью. Обычные люди инстинктивно остерегаются посещать места силы после наступления темноты, псионы же пробуждаются с заходом солнца. Это своего рода всеобщий психический сдвиг.
В этой части мира поклонялись преимущественно богам старой Греции: рядом с Гермесом в крылатых сандалиях и шлеме красовалась величественная Гера, с маленькой статуей Аполлона соседствовала более массивная Артемида-Геката, в одной руке державшая лук, а другой касавшаяся мраморной головы охотничьей собаки. Гадесу, как водится, тенью сопутствовала Персефона с неизменной корзиной цветов, вторившей рогу изобилия Деметры. Арес пригибался за щитом, держа наготове короткий меч, а на широком ложе нежилась в дреме блиставшая торжествующей наготой Афродита.
Имелась тут и другая галерея богов, главным образом староперсианских, а витиеватая настенная вязь сохранилась с тех пор, когда в этой части мира господствовал, как некогда и новохристианство, ислам.
Религии Смирения имели огромное влияние, но после Пробуждения, когда у людей появилась возможность обращаться к богам напрямую, они просто потеряли смысл.
По крайней мере, для большинства здравомыслящих людей.
Я не сильна в староперсианстве, однако узнала созидателя Ахурамазду, равно как и его двойника-антипода, разрушителя Ахримана. Тут же стояло и изваяние Аллата: это божество не относилось к староперсианским, но его присутствие казалось уместным в связи с былым господством ислама в здешних краях.
Храм был наделен красотой, присущей лишь священному месту. На миг чары красоты и веры омыли меня, как теплый душ, едва не растворив гнетущую тяжесть у меня в животе. Но спустя мгновение пришло ощущение, что мое лицо голое, слишком открытое. Изумруд в щеке безучастно поблескивал, а для меня это было равносильно пощечине. Что я делаю в обители богов, если мой собственный бог попросил у меня больше, чем я могла дать? А ведь я никогда не испытывала ни малейших сомнений и абсолютно верила в то, что смерть бережно баюкает меня в своих ладонях. Ныне мне оставалось лишь взирать на суровые черты Гадеса под архаическим шлемом, увенчанным гребнем. Этот бог являл собой еще один лик смерти, и пусть то была не изящная песья голова моего личного психопомпа, но я отвела глаза в сторону, едва скользнув взглядом по статуе.
Я больше не могла смотреть в лицо смерти.
Отвернувшись, я проследовала в глубь храма. Джафримель бесшумно ступал следом. Он держался настороже, покров его силы все плотнее прилегал к моей коже, обволакивая меня теплом.
Я была благодарна ему за это, хотя и отвела взгляд от одного из ликов смерти. Наша маленькая группа продвигалась бесшумно, не считая поскрипывания нового снаряжения, оповещавшего о моем присутствии даже громче, чем свечение подлатанной ауры, терявшееся на переполненном энергией общем фоне.
Мои ноздри наполнились пряным ароматом кифии — этим благовонием пропитался дом Гейб Спокарелли. Правда, теперь ее дом пуст, все в нем перевернуто вверх дном, а сама Гейб мертва.
Вот и еще одна причина не смотреть в лицо смерти. Встречу ли свою старую подругу в пронизанной голубым светом обители моего бога? А если она спросит меня, выполнила ли я обещание позаботиться о ее дочери? И отомстила ли за ее убийство?
Поверит ли ее душа, если я отвечу, что пыталась?
Пространство храма обращалось вокруг меня, как светящееся колесо благочестия и веры. Я полной грудью вдыхала насыщенный ароматом кифии воздух, стены вибрировали под напором энергии, испуская органные звуки в темно-красном диапазоне и еще более насыщенном фиолетовом. Едва слышные, они пробирали до мозга костей. Сапоги постукивали по мозаичному полу. Среди современной плитки попадались вкрапления древнего кремниевого стекла, но когда мы оказались под огромным шатром главного купола пустого храма, мучивший меня все это время тяжелый камень в животе опустился ниже, и меня пронзило болью, как будто что-то изнутри впилось в плоть ржавыми зубьями.
Джафримель обнял меня за плечи.
— Данте?
Ванн выругался. Слегка цокая каблуками, он и Маккинли развернулись, образуя прикрытие. Я не оставила бы это без внимания, когда бы не пожиравшая меня заживо боль — казалось, будто мои внутренности прожигают паяльной лампой. Лукас тоже выругался, но потише, и я услышала тихое гудение вынутого из кобуры плазменника.
Храм задрожал, все вокруг зарябило, как узоры в калейдоскопе. Сила, которой были напоены стены, выступила из них струйками и разводами, словно влага. Меня повело, и если бы Джафримель вовремя не подхватил меня, уже корчилась бы на полу.
«Это что за чертовщина? Ох, как больно!»
Я слышала, как гудит сооружение, более древнее, чем Республика Гилеад. Тьма гнездилась в самом его фундаменте, и очередной приступ боли заставил меня согнуться пополам без стона и крика. Лишь мой изумруд пару раз озарил сумрак россыпью зеленых искр.
Боль ослабела, свелась к спазмам, и я, вся в поту, едва держась на ногах, высвободилась из объятий Джафримеля.
— О боги, — с трудом пролепетала я. — Кажется, я сейчас... меня...
«Избавь от этого! Извергни! Сделай что-нибудь!»
— Делай, что тебе нужно. Я думал, у нас больше времени.
Руки Джафримеля были нежны. Слишком нежны. Я предпочитала чувствовать под бархатом сталь, что было для него характерно. Если он вдруг становился слишком заботливым, это определенно означало, что дело плохо.
— Больше времени — для чего? — прохрипела я, пошатываясь на трясущихся ногах.
Подобное было со мной только единожды, когда я перенесла страшный приступ шлаковой болезни, после того как при выполнении очередного задания в Швейцарии высадилась в зоне вредоносных отходов. Меня тогда долго не отпускали слабость и дрожь, а еще я покрылась кровавыми чирьями.
Дорин тогда была жива.
Вот эта мысль была совершенно лишней: мне и без нее хватало чем себя занять.
— Со мной все в порядке, — буркнула я, отстраняясь от Джафа.
Точнее, я попыталась отстраниться, и эта попытка не увенчалась успехом, поскольку ноги меня не держали. Они стали как сырые макаронины.
«Да я ли это? Неужели мне закрыт доступ в храмы? Анубис, владыка, почему? В чем я согрешила? Я ведь пощадила предательницу, о которой ты просил».
Но ведь я прокляла его. С горечью и обидой я прокляла своего бога, прокляла от всего сердца. Мне казалось, это не имеет значения. Я была уверена в этом. А еще я лгала, нарушила магическое слово и предала все, что было мне дорого.
Неудивительно, что священное место отторгало меня.
Голос пришел ниоткуда и отовсюду, зашелестел в храмовых тенях, повергая в дрожь, словно по коже, болезненно царапая ее, пробежали тысячи мурашек.
— Убийца Родичей... — Он говорил на мериканском, хотя сильный демонский акцент коверкал буквально каждый звук. — Как посмел ты сюда явиться?
Несмотря на слабость, я подняла голову. Вокруг последних лучей умирающего солнца сгущались тени, и по дому богов струились потоки взбудораженной энергии.
Твердо поддерживавшая меня рука Джафримеля не дрогнула.
— Сефримель. Я приветствую тебя.
— Он меня приветствует! Какой учтивый. Да как ты посмел войти сюда?
Тысячи мурашек превратились в огненные иголки, внутреннее пространство Софии содрогнулось. Голос, несомненно, принадлежал демону, но было в нем что-то не то. Он был исполнен властной силы и невероятно отчужден, но было в нем что-то еще, пока непонятное, но пробиравшее меня до мозга костей. Ну, словно забытый смертельно опасный артефакт, с неведомых пор пылившийся в углу, неожиданно восстал из забытья, требуя внимания — и крови.
А вот голос Джафримеля звучал как обычно: спокойный, тихий, словно вонзающийся под ребра нож.
— Я пришел за тем, что ты украл. Настало время.
Обладатель пронизывающего голоса выступил из укрывавших его теней с той же непринужденностью, с какой человек перешел бы из одной комнаты в другую.
Он был высокий и худой — я никогда не видела столь истощенного демона, — однако изяществом и грацией этот обтянутый золотистой кожей скелет не уступал самой Софии. Его волосы изумляли: это было нечто вроде уплотненного льда, заплетенного во множество косичек, отброшенных назад и перевязанных красными лентами. Создавалось впечатление, что эта фантастическая прическа вытягивает из него саму жизнь, ибо даже просторная, мешковатая черная роба, перехваченная обтрепанной веревкой, не скрывала крайней степени изможденности. Узкие желтые ступни, мозолистые и когтистые, царапали мозаичный пол, кисти рук были как у скелета, будто, помимо сухожилий на его костях, не осталось никакой плоти.
«Но глаза! О боги, его глаза!»
Тьма его глаз не подсвечивалась изнутри накалом внутренней энергии, они были совершенно черны — но не пусты. Эти очи представляли собой горестные провалы на лице, выражавшем отчаянную скорбь, подобную раскаленному кому, застрявшему в горле.
В горле — или у меня в животе.
Наши взгляды встретились, и боль в моем животе сжалась в единый огненный кулак. Ибо мне была знакома эта печаль.
Я тоже теряла близких. Их имена звучали в памяти скорбной литанией, и каждое имя было болезненной зарубкой на моем сердце. Льюис, опекавший меня социальный работник, убитый наркоманом ради дозы чилла. Дорин, убитая демоном, вознамерившимся перехватить у Люцифера власть над адом. Джейс, прикрывший меня собой от ка пожирателя. Эдди, погибший в своей лаборатории из-за вероломства сотрудницы-седайин. И Гейб, моя лучшая подруга, встретившая смерть в саду, загубленная предательницей, которую мой бог попросил меня пощадить.
Мучительные воспоминания о каждом из них сдавили мне горло, когда я всматривалась в бесконечную черноту этих глаз. Кем бы ни был этот демон, он знал, что такое потеря. Он потерял что-то очень важное.
Нет. Не что-то — кого-то.
Меня скрутил очередной спазм. Я привалилась к Джафримелю, взгляд мой подернулся черно-красной пеленой, скрывшей беловолосого демона. Джаф прошептал что-то, но я не разобрала его слов. У меня вырвался резкий вздох, и я задумалась, кто мог издать такой болезненный жалобный стон.
Оказалось, я сама.
— Ты лишился последних остатков разума, если он вообще у тебя был. — Голос демона обдавал ледяным бесчувствием. — Значит, это правда. Ты пал, совершил грех, за который карал других.
— Разве между нами может идти речь о грехе? Похоже, ты провел слишком много времени среди людей.
Джафримель обнимал меня, и знак на моем плече испускал тепло, наполняя мое измученное тело и помогая мне бороться с ужасными когтями, терзавшими чрево.
«О Анубис, как больно! Как больно! — Я судорожно втянула воздух. — Anubis et'her ka! Владыка, мой бог, помоги!»
И снова боль отступила, но это не принесло облегчения. Как могла я воззвать к нему? С какой стати он стал бы откликаться? Ведь я предала себя, и мука стала моим наказанием.
— Я нес покаяние среди смертных, а от тебя по-прежнему смердит адом и убийством, Убийца Родичей.
Голос его возвысился, заставив содрогнуться весь храм. Неожиданно между всепоглощающими вспышками боли моему затуманенному взору открылись вибрирующие белые стены Софии с проступающей на них кровью.
«Дыши, Дэнни. Дыши».
Но я не могла вздохнуть, пока не прошел очередной спазм. Вся в поту, трясущаяся, скрученная, я обвисла на руках Джафримеля.
«Самое время привести нервы в порядок, солнышко. И вообще, какого черта? У меня все было хорошо».
Но когда это было? Давным-давно. С тех пор я только и делала, что меняла горе на злосчастье, беду на потерю, ужас на муку, получая удар за ударом, и каждый раз все заканчивалось плачевно — утратой чувств.
Зрение мое прояснилось, но снова смотреть в глаза демону я не стала.
— Пожалуй, мне лучше подождать снаружи, — прошептала я, борясь с внезапным рвотным порывом.
Мои внутренности просились наружу, но никто не обратил на меня ни малейшего внимания.
Лукас молчал, не двигаясь с места, и походил на затаившуюся под камнем гадюку. Громко стучало сердце Леандра: давно я не слышала человеческого сердцебиения. Маккинли с Ванном держали демона с дредами под прицелом своих лазерных пушек.
«Все-таки чудная у него прическа. Может, этот малый покуривает синтетический гашиш и гоняет в свободное время на сликборде? С такой гривой он смахивает на парней из Норы. Только колец на пальцах не хватает да вплетенных в косички проводов».
При этой мысли у меня вырвался сдавленный смешок. Ну почему в такие моменты меня вечно разбирает дурацкий смех?
— Я с этим спорить не стану, — спокойно промолвил Джафримель. Устойчивый поток энергии устремлялся от его ауры к моей, проникая вглубь, встречаясь с тонкими огненными нитями, пронизывающими до мозга костей. — Я пришел лишь для того, чтобы забрать у тебя некий предмет. Полагаю, тебе будет приятно узнать, что я готов использовать его по прямому назначению. Маккинли!
Я глянула на черноволосого агента Хеллесвранта, который закинул за плечо лазерное ружье и выступил вперед. Джафримель, не удостоив нас и мимолетного взгляда, передал меня ему с рук на руки, как новорожденного котенка. Без поддержки я бы не устояла: ноги меня не слушались, да и со всем остальным дело обстояло не лучше.
«Что за чертовщина?»
Но тут меня снова затрясло от нарастающего приступа боли в животе, словно что-то, засевшее там, извиваясь и царапая когтями, пыталось вырваться наружу через грудную клетку.
— Джаф!
«Джафримель!»
Вынуждена признать, тут уж было не до гордости. Мой голос походил на жалобный писк ребенка, напуганного ночным кошмаром.
«Может быть, он сумеет это прекратить? Как угодно, лишь бы это прошло!»
Неудивительно, что мой бог отрекся от меня. Я обращалась с мольбой к демону — единственному, на кого еще могла надеяться.
— Все в порядке, — промолвил Маккинли, поддерживая меня правой рукой и не давая осесть на пол. — Просто расслабься, Валентайн. Все хорошо.
«Да уж, лучше не бывает».
И тут к тишине храма добавилось нечто новое: воздух словно вскипел, угрожая взрывом. Джафримель мигом выступил вперед, загородив нас, Ванн прижал к плечу свою пушку, даже Леандр держал плазменник наготове, хотя был бледен как мел, заметно дрожал, а его взгляд метался от меня к демонам, стоявшим один против другого на мозаичном полу Софии.
При ближайшем рассмотрении различия между ними были пугающими. Правда, в беловолосом демоне было больше человеческого. Человеческое начало буквально сочилось из всех его пор. Но Джафримель превосходил его мощью. Если взять за мерило слабое мерцание ауры, его соперника можно было бы уподобить свече, Джафримель же напоминал галогенный лазер, способный прожигать пластил.
Совсем иначе он смотрелся рядом с Люцифером.
Но я тут же отогнала от себя эту мысль.
«Ева. Что она сейчас делает? Где она?»
Похоже, эта мысль повергла в ярость тварь, засевшую у меня внутри. Боль всколыхнулась, сознание затопила черная волна, и все, о чем говорили Джаф и этот малый, вдруг потеряло значение по сравнению с вдруг осознанным фактом: вот здесь, в Айя-Софии, я и умру.
Тьма сгустилась, отвратительно пульсируя, как будто нечто чужеродное пыталось установить контроль над моим сознанием и над моим измученным ослабленным телом.
Скорее наружу. Нужно выбраться из храма, подальше от карающего божественного гнева.
Одна беда — Маккинли моего мнения на сей счет не разделял. Моя слабая попытка высвободиться привела лишь к тому, что мой меч со звоном упал на пол. После этого живот пронзило еще более страшной болью, и я свалилась, судорожно потянувшись к мечу, словно он мог поразить терзавшее меня чудовище.
Меня скрутили судороги.
Но внезапно по всему телу, начиная от макушки, потоком целительного бальзама разлилась прохлада. Я охнула, хватая воздух разинутым ртом, словно рыба, и услышала, как приглушенно ругнулся Леандр. Жуткая боль в животе унялась, осталось лишь ощущение тяжести, будто меня угораздило проглотить что-то, чего организм не мог переварить, и оно застряло в кишечнике.
Мои руки тщетно шарили в поисках меча, когда запястье вдруг сжали теплые костлявые пальцы.
— Тихо, хедайра. — Говоривший был исполнен доброжелательности. — Успокойся, красавица. Не переживай. От этого ты не умрешь.
«Правда? Что-то не верится. Мне почему-то кажется, что умру».
Я съежилась на полу, фрагменты шероховатой мозаики вдавливались мне в бедро и в щеку, холодя горячую от лихорадки кожу. Тьма снова пыталась завладеть моим сознанием, тварь в животе шевелилась, а слух наполняли звуки моего собственного дыхания — панический хрип, который мне совсем не нравился.
Доброжелательности в незнакомом голосе заметно поубавилось.
— Она носит а'зарак. — В каждом слове слышалось отвращение и еще какое-то, не столь определенное чувство. — Так-то ты бережешь свое сокровище?
— Я никогда не претендовал на то, чтобы считаться лучшим в своем племени. Не претендую и на то, чтобы считаться лучшим в твоем. Князь хочет контролировать мою связь с ее миром. Она много претерпела из-за этого и страдает сейчас. — Голос Джафримеля прозвучал устало, хотя и резко. — Я явился сюда не ради себя, а ради нее.
— Ну что ж, Убийца Родичей, ей я помогу. Пусть твои приспешники отойдут.
В животе вновь всколыхнулась острая колющая боль, и тут костистые руки тощего демона сжались с нечеловеческой силой. Мои уши наполнил свистящий звук надсадного усилия, и я завопила, когда чужеродная тяжесть была вырвана из моего тела с потоком крови и ошметками потрохов.
Леандр вскрикнул. Лукас издал удивленный возглас. Эти звуки взорвали тишину внутреннего пространства храма. Я свернулась клубком, испытывая невероятное облегчение оттого, что боль прекратилась, и на миг провалилась в забытье. А вокруг меня уже бушевал хаос.

Глава 8

Из воды торчали ножи. Когда я шлепала по ней, она отступала, а вместе с ней исчезало и ощущение невесомости. Боль от порезов становилась нестерпимой.
«Нет. Идти ты пока еще не можешь».
Голос знакомый, слова звучали в самом моем сознании, в то время как я пыталась спастись бегством, ибо плоть есть темница, а душа моя, пленница, всеми силами пыталась вырваться наружу, обламывая ногти, обдирая плоть об острые ранящие края.
Вспыхнуло голубое свечение преддверия страны смерти, и даже то, что мой бог мог отказать мне в утешении и чистом свете грядущего Неотвратимого, не в силах было меня остановить. Я тянулась навстречу этому свету.
Бывают времена, когда смерть не приключение, а избавление от жизни, чересчур глубоко погрузившейся в ад. Любой ад.
«Пока нет».
Сводящий с ума голос преградил мне путь. Ножи куда-то убрались, моя кожа утратила чувствительность, я не могла понять, продолжается кровотечение или мне просто холодно, стою я или лежу, жива я или нет.
А потом воссиял свет — ясный живой свет, не свечение грядущего Неотвратимого, но тот, что своим сиянием призывает души воспрянуть и следовать за ним. То был человеческий свет, и я, закрыв глаза, услышала звук шагов, шлепающих по мокрому камню, и ощутила прикосновение рук, тонких, как веточки, но очень сильных.
Я снова закрыла глаза, пытаясь справиться с головокружением, и в конце концов зрение мое прояснилось, окружающий мир открылся во всех пугающих деталях. Свет лился из окна.
По краям каждого окошка тянулась тонюсенькая золотистая линия. Свет проникал сквозь каждое стеклышко, в его лучах кружились бесчисленные пылинки. Впрочем, солнечный свет во сне о Джейсе Монро меня не удивил. Сам он сидел на полу, скрестив ноги, и смотрел на меня со спокойной заинтересованностью. Его голубые глаза сияли в потоке света. Солнце придавало его волосам оттенок расплавленного золота, человеческий, а не демонский. И он снова был тем молодым Джейсом, запомнившимся мне по нашему первому нелегкому делу. На его запястье поблескивал хронограф « Булгари», а когда он приподнял свой меч, под белой футболкой заиграли рельефные мышцы.
Что меня удивило, так это помещение. То была комната Йедо. Особая комната на самом верху лестницы, где сэнсэй вручал наградные клинки лучшим, самым доверенным ученикам, по одному за раз. Только вот деревянные стойки для мечей были пусты, белая краска на стенах облупилась, деревянный пол исцарапан и испещрен рубцами. На окне не было занавесок, холл за открытой дверью зиял пустотой.
— Славно. — Джейс был босиком, в джинсах, волоски на его руках поблескивали в лучах солнца золотыми искорками. — Мне тоже нравится это место.
Он и правда говорил, хотя его слова возникали прямо в моей голове. И не стоило удивляться тому, что голос, призывавший меня к себе, прочь от смерти, показался мне знакомым — то был его голос. Тяжело дыша, я осела на пол и осознала, что одета в поношенный свитер и рваные джинсы, сквозь дырки просвечивала бледная человеческая плоть.
В этих снах я снова становилась человеком. Ногти были покрыты красным молекулярным лаком, а спутанные волосы выкрашены в тусклый черный цвет и секлись на концах.
— Я не мертва!
Три слова выскочили против моей воли.
Озарение овеяло меня сквозь светящийся туман, благостно пахнущий пылью, краской и свежестью. Так летний ветерок, проникая во все щели, наполняет комнату живительной прохладой.
— И не думаю, что я на самом деле сплю, — прошептала я.
Его улыбка сделалась шире. Обаятельная улыбка, всегда привлекавшая внимание женщин.
— Прими это как данность, солнышко. У нас с тобой очень немного времени. И пространства.
— Мне тебя не хватает. — Простая истина, заключенная в этих словах, вдруг напугала меня, словно воздух за завесой из мягкого золотистого света угрожающе сгустился. — Зачем ты это делаешь? Почему ты не позволил мне умереть?
— Все-таки ты глупышка. Ну что еще мог я для тебя сделать?
Он пожал плечами. Лицо его стало серьезным, меч непринужденно лег к нему на колени. То был его дотанаки: меч, искривившийся в момент его смерти. Не сломанный, но перекрученный в штопор и источавший бесконечную муку — боль души, вырванной из жизни ка пожирателя. Мой взгляд скользнул по знакомым ножнам, на глаза навернулись слезы, и вопросы, которые я не решалась ему задать, почти сорвались с моих губ.
— Гейб, — прошептала я. — Эдди.
— Ты поступила правильно.
Его рука дернулась, как будто он хотел протянуть ее и коснуться меня, но тут же расслабилась, и пальцы пробежались по знакомой обмотке рукояти.
— Не в твоем это духе, Дэнни, убивать беззащитную женщину. Ты бы возненавидела себя за это. Не сразу, так потом. Успокоившись...
Я покачала головой.
— Я не то имела в виду.
Он так и не ответил мне. Почему именно он, один из всех, связывается со мной? Он мертвый, как и все остальные. И я подвела его, как и всех остальных.
— Ты хочешь спросить, вижу ли я их? Но ведь ты знаешь, что ответить на вопрос я не могу. Об этом тебе лучше спросить у смерти. — Он вздохнул. — Ох, детка, ты вечно задаешь не те вопросы.
— С каких пор ты стал отговариваться пустыми словами?
Тут, конечно, сработал инстинкт пикировки: я всегда больше опасалась проиграть на словах, чем в самой яростной схватке. Думаю, Джейс понимал, что он единственный, с кем я позволяла себе так самозабвенно сражаться.
Правда, оставался вопрос — понимал ли он это, пока был жив?
— Ты паршивый шаман. Лоа работают лучше, если их улестить.
— Кто бы говорил, ты ведь не лоа.
Уж в этом, по крайней мере, сомневаться не приходилось. Будь он одним из духов, в мир которых погружаются шаманы культа вуду, ему бы и в голову не пришло утруждаться, принимая чей-то облик. Сама я замечала лишь краткие знаки присутствия этих духов — ведь некроманты практически не имеют с ними дела. Но я знала, что лоа не явился бы в чужой сон под чужой личиной.
Ему незачем прикидываться, если он у себя дома, в своем мире.
— У других людей есть лоа. А у тебя есть я.
И тут, да и то не сразу, до меня дошло. Я воззрилась на него и рассматривала горбинку на его носу, служившую напоминанием о давней истории в вольном городе Гонконге. Тогда он еще был учеником, и наши дела приняли очень скверный оборот. Нам едва удалось унести ноги, а потом он не счел нужным утруждаться и исправлять последствия перелома с помощью пластики. Я просто залечила ему нос целительными чарами, а горбинка осталась на память. Он сказал, что это будет ему напоминанием о необходимости быть осторожнее, особенно если имеешь дело с лазерной пушкой в закрытом помещении.
— Так ты вроде моего фамилиара? — выдала я.
По моей спине побежали мурашки. Давным-давно Люцифер приставил ко мне Джафримеля именно в качестве фамилиара. Правила, касающиеся демонов-фамилиаров, были мне знакомы. Правда, не припоминаю, чтобы там предусматривалась возможность влюбиться. Но какими правилами руководствуется мертвый возлюбленный, когда является тебе в виде духа и вмешивается в твои дела?
— И да и нет, — ответил он, кивая и поглаживая пальцами рукоять меча. Такая уж у него была манера: во время разговора кончики его пальцев всегда тихо шевелились. Поглаживали рукоятку меча, приклад пушки... мое бедро, когда по ночам мы делили с ним постель.
Давным-давно. До Джафримеля. До всего.
Я не сдержалась. А зря.
— Джафримель? — сорвалось с моих губ.
Джейс опустил глаза, уставился на свой меч.
— Дэнни, я плохо разбираюсь в демонах.
— Я не об этом спрашивала.
— Но это единственный ответ, какой я могу тебе дать. Дэнни, девочка, я не перестану защищать тебя из-за него. Ты ступаешь на зыбкую почву, и без помощи тебе никак не обойтись.
«Sekhmet sa'es, да неужто эта почва может стать еще более зыбкой?»
Должно быть, эта мысль отразилась на моем лице, потому что он рассмеялся. Точнее, издал короткий горький смешок, напомнивший о былых временах и совместных охотах. За одними воспоминаниями последовали другие, пока все они не обратились в тени, безмолвно проплывающие сквозь окна, как огромные рыбы.
— Я здесь, потому что я нужен тебе, Дэнни. Но ты сама знаешь, что делать.
«Почему ты не дал мне умереть, Джейс?»
Я открыла рот, чтобы снова задать этот вопрос, но меня отвлек тихий звук — шепчущий шорох смазанного металла, покидающего ножны. Я вскочила на ноги и в тот же миг с ужасом осознала, что безоружна. Никакого снаряжения, одно тряпье, а тело у меня опять человеческое. Пульс бился в горле и в запястьях. Солнечный свет померк, ибо солнце затянули облака — или заслонило что-то огромное, поднявшееся над домом.
Джейс вскинул голову. Его меч лежал на его коленях, но я услышала легкий скрип. А потом шаги, шлепанье босых ног по деревянному полу. Кто-то в холле или у меня начались галлюцинации?
— Дэнни, детка, ты еще не закончила. Лучше иди.
Свет померк, и до моего слуха донеслось кое-что еще: потрескивание всепожирающего пламени. Отблески его окрасили воздух в оранжевый цвет, в ноздри ударил запах горящей бумаги и какой-то другой, более едкий. Я резко развернулась. Мои волосы разлетелись, когда я...

...очнулась в подземелье. Об этом свидетельствовало почти полное отсутствие обычных природных «помех». Было темно, но только пока я не открыла глаза — тогда свет свечи обрушился на меня потоком, как ледяное жидкое золото. Скребущая, извивающаяся тяжесть исчезла, но чувствовала я себя так, словно мое тело растягивали со страшной силой.
— Ты будешь жить.
Беловолосый демон склонился надо мной и взял когтями за запястье, пробуя пульс.
«Что за чертовщина?»
Справа высилась каменная стена, да и сама я лежала на чем-то необычайно твердом. Холод пронизывал насквозь. Амуниции на мне не было, а вся одежда пропахла моей собственной кровью, отдававшей подгнившими фруктами.
Плечо успокаивающе пульсировало, очередной поток энергии омывал кожу.
Я облизала губы. Лицо демона находилось в нескольких дюймах от моего. Длинный узкий нос, большой рот с тонкими губами, гладкие, запавшие щеки с высокими скулами и пронизывающий взгляд, исполненный бесконечного страдания. Коса, как толстая белая змея, свисала вниз и задевала мою щеку, кончиком касаясь поверхности, на которой я лежала.
Ладно, посмотрим. Я взвизгнула, как разоблаченная нелегальная шлюха, скрывавшая заработок от сутенера, подскочила и попыталась ударить его в лицо.
Демон ловко ушел от удара, отпустив мое запястье и отступив в сторону. Я отпрянула, ударилась спиной о жесткую шероховатую стену и, судорожно запахивая рваную рубашку, вдруг осознала, что мои джинсы расстегнуты и до самых лодыжек выпачканы в засохшей крови. В голове у меня прояснилось, и крик застыл, не успев вырваться.
— Совсем забыл, как они уязвимы, — задумчиво промолвил беловолосый демон. — Avayin, hedaira. Ты цела и невредима.
Он сказал правду. Живот мой пересекали тонкие шрамы, выделявшиеся на золотистой коже белесыми нитями, словно их оставил плохо отрегулированный лазерный скальпель. Я провела рукой по теплой коже, поняла, что мои груди болтаются, выставленные напоказ, торопливо стянула спереди края рубахи и уставилась на демона, разинув рот.
«Что за чертовщина? Секунду назад мои внутренности вывалились наружу и... что теперь?»
— Ты знаешь, кто я?
Он не отступил, держась возле шероховатого каменного прямоугольника, служившего мне опорой. Стены, покрытые самыми невероятными комбинациями узоров из камня с вкраплениями пластика и пласгласса, переливались разводами цветов. Темные деревянные книжные стеллажи были уставлены свитками, пахнущими подгнивающей кожей, над ними высился мозаичный купол, украшенный диковинными фигурами, перетекающими одна в другую. В единственном месте, где у стены не стояли стеллажи, находилась низенькая деревянная дверь и тот камень, на котором лежала я.
Увенчанное ребристым куполом помещение имело высоту не меньше тридцати футов. В наивысшей точке была помещена напоенная мягким светом сфера из блестящего материала, похожего на золото. Как и сам свод, она дышала чужеродностью, всегда отличавшей творения демонов.
У меня опять перехватило дыхание. Я не могла найти подходящих слов и потому выдала нечто, может быть, не самое удачное, зато вполне в моем духе.
— Бьюсь об заклад, дорогуша, ты не из «Отца Египта». Польше всего ты смахиваешь на заплесневелого скейтбордиста с дурацким амулетом в прическе.
Мой хриплый голос, родившийся в саднящем горле, эхом отразился от мозаики, и я судорожно огляделась по сторонам в поисках Джафримеля. Но его не было. Я находилась под землей, в компании демона с косичками.
«Дэнни, тебе следовало знать, что ты непременно кончишь чем-то в этом роде. Можно подумать, что ты не подозревала. Все в порядке вещей».
Меч мой тоже куда-то пропал, а вот сумка, моя верная спутница, лежала на краю каменного прямоугольника. Она была открыта, и перстни сердито блеснули оттуда россыпью золотых искр.
Опять кто-то рылся без спросу в моей сумке. Кончится это когда-нибудь?
И тут демон, словно прочел мои мысли, поднял какой-то предмет, похожий с виду на книгу. Присмотревшись, я поняла что это «Hedairae Occasus Demonae» — древний трактат, написанный демонами, который дала мне Селена, супруга главного в Сент-Сити. Книжку-то я взяла, но была настолько поглощена охотой на заговорщиков, убивших мою лучшую подругу, что так и не нашла времени с ней ознакомиться. Забавно, как все обернулось.
— Ты слишком молода, чтобы это понять. — Уголки его рта опустились, словно он попробовал на вкус что-то горькое, против чего восставало все его естество. — Слишком молода даже для того, чтобы начать понимать. Я объясню тебе подробно, что это значит. Если окажешь мне услугу.
«Ну конечно, демон, он демон и есть. Quid pro quo, услуга за услугу».
Я машинально потянулась к рукояти меча, но меча не было. Ни меча, ни другого оружия, ни Джафримеля.
«Здорово, ничего не скажешь. Смылся как раз тогда, когда нужен позарез».
— Я не заключаю сделок с демонами, — заявила я, понимая, что из уст безоружной особы в рваной рубахе такие слова звучат нелепо. — Я не маги.
— Ты хедайра, избранница владыки ада, несущая за собой свой смертный приговор. — Худощавое лицо демона исказилось гримасой, но тут же разгладилось. — Меня зовут Сефримель.
Он протянул мне костлявую руку, словно мы находились на званом обеде.
Я покосилась на его пальцы с подозрением: а вдруг цапнет? С демонами надо быть начеку.
Через пару секунд он опустил руку — движение, заставившее зашуршать его потертое одеяние.
— А еще меня называют проклятым, падшим, а'нанкимелем. Я совершил то, что не дозволяется демонам.
Я смотрела на него в полном недоумении, отчаянно пытаясь понять, что происходит.
— Что-то многовато событий вокруг меня, — выдала я и почувствовала себя еще более неловко.
Хотя дальше вроде бы некуда. Почему у меня вся одежда растерзана?
При этой мысли я вспомнила о своем несчастном животе, и на меня накатил приступ панической тошноты.
— Что ты со мной сделал?
«И куда подевался мой меч?»
Он плотнее сжал губы, на худощавом лице появилась гримаса отвращения.
— Я избавил тебя от незваного гостя.
«Человека так легко сломать...» — всколыхнулось в моей памяти воспоминание, но было отброшено и нехотя отступило. Я ухватилась за последнее, что мне оставалось.
— Где Джаф?
— Твой падший наверху, оберегает храм от нежелательного вторжения.
Сефримель пробежал по мне взглядом и отвел глаза. В руке он держал заветную книгу. Надо же, всем до нее было дело.
— Я мог бы оставить тебя здесь, покуда сюда не заявятся псы Князя или кто-то из моих сородичей. Убийца Родичей, конечно, станет биться до последнего вздоха. По отдельности Приспешники Князя слабее его, но им несть числа, так что рано или поздно ему не устоять. А когда это произойдет, ты окажешься без защиты.
В моем сердце зашевелился червячок паники. Демон говорил вполне серьезно. Здесь, под землей, чувство ориентации меня подводило, и я не могла определить, где нахожусь. Но начать решила не с этого, а с более важного вопроса:
— Кто ты такой? И какой у тебя в этом интерес?
Плечи его опустились, и он паучьими когтистыми пальцами открыл книгу. Тишину, доселе нарушавшуюся лишь моим хриплым прерывистым дыханием, разорвал шелест страниц. Найдя нужную, Сефримель с легким поклоном протянул мне книгу, словно королевский дар.
— Прочесть это ты все равно не сможешь. Но иллюстрация понятна.
Я опустила глаза, собираясь быстро осмотреть страницу, но взгляд зацепился за яркую, под стать голографическому снимку, картинку. Надпись над ней была выполнена змеистыми демонскими письменами.
Стройная женщина с золотистой кожей и великолепными длинными волосами цвета крови воздела руки в мольбе. Ее белое одеяние, скроенное как у звезды голографических сериалов, позволяло видеть на правой стороне живота извилистую метку. Она не кричала, но ее лицо выражало страх и мольбу в сочетании с отчаянной решимостью. Она прижалась спиной к белой стене, оружия у нее не было.
Треть страницы занимало изображение стоявшего напротив нее демона с длинным тонким носом, крылатым разлетом бровей, полыхающими, как лазеры, зелеными глазами и по-военному остриженными волосами, такими черными, будто его череп облили чернилами. Его длинное, как сутана, развевавшееся одеяние с высоким воротом было запятнано чем-то темным. Иероглиф над головой демона был мне знаком, что не удивительно: именно он клеймом отпечатался на моей собственной коже. Поднятая рука демона сжимала тонкий кривой меч, только что нанесший удар, о чем свидетельствовали разлетавшиеся с окровавленного клинка брызги крови.
В нижнем правом углу картинки находилось изображение другого демона, свернувшегося в клубок и отброшенного страшным ударом. Ужас исказил черты его лица и даже, как казалось, заставил извиваться толстые белые косы, похожие на змей.
Знак над его головой, обозначавший его имя, был тем же самым, что и символ на животе беззащитной женщины. На рисунке была изображена только эта троица — и белая стена за спиной женщины. У меня вырвался хриплый вздох, взгляд переметнулся к Сефримелю.
Он кивнул, темные горестные провалы его глаз зажглись мягким светом страдания. Косы терлись друг о друга при каждом движении.
— Ее звали Инхана.
Гнев исчез, теперь в его голосе звучала прежняя усталая доброжелательность. Имя женщины он выговорил с любовным старанием.
— Она была моей хедайрой, и Убийца Родичей лишил ее жизни в Городе Белых Стен, в день крови и скорби. С тех пор моя рана не заживает, а сам я пребываю в скорби и горестном одиночестве. — Он резко захлопнул книгу, так что от страниц разлетелась пыль. — Ты не можешь себе представить, сколько времени я выдумывал для него самую ужасную и мучительную смерть, какую только способен измыслить ад. И вот, он доставляет ко мне свою возлюбленную и просит о помощи.
«Да, приятель, не повезло тебе», — чуть не ляпнула я, сдержавшись лишь усилием воли. Он пронизывал меня взглядом, словно ножом, а пятиться мне было уже некуда: спина вжалась в стену настолько, что ощущала каждую трещину.
— Хедайра, я дам тебе то, что поможет убить Люцифера. Но за это ты окажешь мне услугу. Если не сделаешь этого, я уничтожу тебя в отмщение твоему возлюбленному. — Его гонкие губы раздвинулись в усмешке, как оскал черепа, показав древние, крепкие, тусклые зубы. — Таковы условия сделки, которую я предлагаю тебе.

Я не сомневалась в том, что мы находимся под зданием Софии, поскольку энергия, бившаяся в камне, была пропитана верой и болью. Я не знала, что под храмом есть каменное подземелье, не затоплявшееся грунтовыми водами, но основательно заплесневевшее. А еще здесь пахло демоном. Все вокруг провоняло им, запах одного из исчадий ада заполнял извилистые тоннели с изогнутыми крышами и стенами, на которых мозаичные изображения цветущих садов и голубого неба чередовались с повторяющимся демонским орнаментом. На равных промежутках красовались солнечные шары из странного металла, походившего на золото. Они освещали проходы и, пульсируя, испускали пряный мускусный запах.
Декор подземелья был необычным: расположение фигур наводило на мысли о Египте, а техника мозаик — о Византии. Фантастические птицы, заимствованные из саудо-мериканского народного искусства, играли на лужайках из зеленого стекла в странной компании с ренессансными львами и грифонами родом из Ассирии. И повсюду встречалось изображение женщины с кроваво-красными волосами. Она выглядывала из-за деревьев в садах, стояла, подняв лицо к солнцу, загадочно взирала на тоннели печальными темными глазами из обсидиана. Должно быть, потребовались несчетные годы, чтобы покрыть стены крохотными кусочками камня, стекла и пластика, подобранными с величайшим старанием и искусством. Такая одержимость пугала.
Застегнув джинсы, я тащилась позади Сефримеля, моргая всякий раз, когда мои глаза встречались с взглядом этой женщины. Она была повсюду, в том же самом белом одеянии. Ощущение было такое, будто за мной неотрывно следует призрак, и чем глубже демон уводил меня в лабиринт тоннелей, тем слабее действовало внутреннее чувство ориентации.
Сколько же времени он провел здесь? Сомнительно, чтобы ко всем этим изображениям и узорам приложил руку кто-то еще.
Подумав об этом, я решила, что лучшего времени задать вопрос у меня не будет.
— Как долго ты скрываешься в этом подземелье?
«Может, заодно удастся выведать у тебя кое-что еще».
Он понурился, но с шага не сбился.
— Не слишком долго. До этого я обитал в городе, который прозвали Вечным, хотя в мире смертных ничего вечного нет. А еще раньше жил в Вавилоне.
Он остановился, потом повернул направо по коридору, уводившему нас еще дальше. Та женщина — Инхана — со смущенной улыбкой выглядывала из-за большого дерева, на плавном изгибе ее бедра выделялась метка — несомненно, знак ее падшего.
«Джафримель убил ее: я вижу изображение женщины, которую он убил. Sekhmet sa'es! Скольких еще людей он лишил жизни? А еще демоны...»
Признаться, никогда раньше я на эту тему не задумывалась, но улыбка женщины, несчетное число раз повторявшаяся в переплетении коридоров, преследовала меня, нанося удар за ударом.
— Итак... она умерла. А ты остался жив.
«Здорово, Дэнни. Очень умно лишний раз напомнить ему о самом счастливом событии в его долгой демонской биографии».
— Ты называешь это жизнью? — Саркастические нотки в голосе Сефримеля отразились от выложенных плиткой стен и рассыпались, как частицы мозаики. — Ее смерть ранила меня, и эта рана кровоточит до сих пор, хедайра. Я бреду через темнеющий мир, чтобы в конце пути встретить кончину, как смертный. Люцифер оставил меня в живых в назидание другим — и ради ужесточения кары.
— Я думала, других падших не было...
— Я был третьим. — Сефримель протянул тонкую руку и прикоснулся к стене так, словно касался груди возлюбленной. Я опустила глаза, к щекам моим прихлынул жар. — И уж конечно, не последним. Я никогда не был последним в нашем племени. Я помогал в создании ножа и думал, что моя кража останется незамеченной. А много ли поведал тебе Убийца Родичей?
«Что за нож?»
Я молчала, поправляя врезавшуюся в плечо лямку своей сумки. С грехом пополам мне удалось завязать полу рубашки узлом на цыганский манер. Живот с тонкими белыми шрамами остался открытым, и я нервно потирала его на каждом шагу.
«Поведал? Дождешься от него, чтобы он что-нибудь "поведал". Правда, сейчас мне начинает казаться, что это к лучшему. Может, стоит купить ему за это какой-нибудь подарочек».
Как ни странно, самочувствие мое улучшилось. Болезненная пульсация в голове ослабла, память была заперта на замок, и это позволяло сосредоточиться на более важных вещах. Благо было на чем. Мне почти удалось забыть о недавней ноющей боли в левой щеке. Мой изумруд снова начал испускать жар и искриться вместо ровного света — сказывалась двойная подпитка энергией, и от близости моего бога, и от самой здешней веры. Еще недавно я была готова истошно взвыть и биться головой о стену, чтобы расколоть череп и тем самым избавиться от мук, но сейчас ощущала облегчение. Чувствовала себя очищенной, как будто избавилась от чего-то гадкого и нечистого, освободилась от скверны. Правда, шрамы на моем животе побаливали, меня бил озноб.
Я едва не споткнулась, когда шедший впереди демон вдруг остановился. Концы его кос упали на исхоженный каменный пол. Интересно, есть ли в его лабиринте хоть одно место, где пол не вытерт его шагами?
Сколько времени он вновь и вновь воссоздавал ее образ из крохотных осколков? А случись что со мной, занялся бы Джафримель чем-то подобным? Только представить себе, что он уподобится этому тощему шаркающему существу, это...
«Страшно. Вот слово, которое ты искала, Дэнни. Ведь ты все время сомневалась в нем. Обвиняла его на каждом шагу».
Сердце стучало в горле, рот наполнился горечью.
Сефримель поднял иссохшую руку. Его когти клацнули, когда он легонько, любовно провел ими по старой, темной, обшарпанной деревянной двери. Металлические скрепы досок покрывала зеленоватая патина, а само дерево было исчерчено угловатыми знаками, походившими на письмена, хотя я не видела подобных им никогда и нигде.
— Дитя, я задал тебе вопрос. — Он говорил совсем как мой старый сэнсэй Йедо, всякий раз, когда я демонстрировала особо выдающуюся непонятливость. — Что поведал тебе твой проклятый а'нанкимель?
Моя правая рука сжалась в кулак, не найдя рукоять меча.
— Ничего... то есть очень мало. Что ты говорил про нож?
«Было бы неплохо, если бы ты хотя бы намекнул мне, в чем дело. О большем я не прошу».
— Тут я его понимаю. — Его пальцы со слегка выпущенными когтями вцепились в потертую древесину двери. Словно зачарованная, я смотрела, как он принялся царапать новые символы. — Я бы тоже не стал тебе рассказывать.
«Ага. Это такой знак доверия».
Однако усилием воли я сдержала свой сарказм. Честь мне и хвала.
— Прежде чем мы откроем эту дверь, я хочу кое-что тебе объяснить.
Он выпустил когти полностью и повернулся ко мне. Я отшатнулась, попятилась и, ударившись спиной в покрытую шероховатой мозаикой стену, вжалась в нее, словно это могло меня укрыть.
Медленно, шаг за шагом, падший демон надвигался на меня. Рот его кривился, над впалыми щеками зияли пугающие провалы глаз. Он напоминал наркомана на последней стадии: лицо кривили нервические гримасы, да такие, что непонятно было, каким образом действуют его лицевые мышцы.
У меня не было никакого оружия, кроме благословенных предметов в моей сумке, но и там ничего не звякало и не перекатывалось.
К тому же благословения у меня больше не было. Моя вера дала слабину, я не ощущала в себе присутствия бога. Полностью превратилась в демоническое создание.
Стоило ли радоваться тому, что метка демона на моем плече напряглась, зажглась и жар разлился по коже, питая мои энергетические щиты? И почему, когда я ощутила такое полное, беспросветное одиночество, изумруд в моей щеке вызывающе заискрил белым огнем?
Сефримель остановился. Его рука скользнула над моим плечом, когти со скрежетом вонзились в монолитный камень. Ощущение было такое, словно самолет на скорости вмазался в оптоволоконную трансляционную вышку. При всем безумии полыхающих тьмой глаз голос демона оставался холодным и размеренным.
— Почему демон может пасть, красавица? Ответь мне.
Горячий, пахнущий корицей выдох ожег мою щеку. Татуировку покалывало все сильнее.
Я собралась с духом, балансируя на кончиках пальцев. Располосовать мне горло он мог за считаные секунды, его зубы были для этого достаточно остры.
— Я п-п-правда не знаю...
Для человека, которому прямо в лицо дышит спятивший демон, я говорила почти спокойно.
Сефримель коротко и желчно усмехнулся. Его глаза смотрели на меня неотрывно, и в них была такая неизбывная печаль, что мне хотелось взвыть и уползти прочь.
— Причина самая простая. Ад есть средоточие могущества, превосходства и величия. С ними связаны боль, вассальная зависимость и безоговорочное повиновение. Но когда человечество выбралось из трясины — чему, вопреки утверждениям Люцифера, он отнюдь не способствовал, — вдруг выяснилось, что у смертных есть то, чего лишены мы.
Его глаза прищурились, силой взгляда он буквально пригвоздил меня к стене. Знак на моем плече ввинчивался в плоть, рассылая жар. Нити мерцающей черноты, пронизывающие мою ауру, предостерегающе заискрились.
Вот уж никогда не думала, что это меня обрадует. Я знала, что через метку можно черпать энергию, но успею ли я вобрать ее достаточно, чтобы поразить Сефримеля, прежде чем он вскроет меня, как банку с лимонадом?
— Когда первый из нас, падших, узнал, что Князь вознамерился покончить с нами, он вместе со своей хедайрой тайно изготовил оружие.
Кое-что стало проясняться. Не зря Джафримель считал меня сообразительной.
— Нож?
Слово само слетело с моих губ. Мне было невмоготу выдерживать взгляд демона, и я опустила веки, хотя каждый мой нерв, каждый мускул вопил: «Смотри на него, смотри на него, смотри! Иначе как ты узнаешь, что он задумал?»
— Совершенно верно. Нож скорби.
Воздух буквально гудел от напряжения, камень потрескивал, а я вдруг осознала нечто фантастическое, нечто совершенно удивительное.
Я могла подсчитать, сколько энергии имелось в распоряжении этого демона. И это позволяло надеяться, что при большой удаче и не меньшей ловкости мне удастся нанести ему удар.
Затем неотвратимая логика подвела меня к следующей мысли: «Он ведь сам говорил о кровоточащей ране: выходит, он мало-помалу теряет силу с... с каких пор? Со времени, предшествовавшего строительству Стамбула, а ведь город построен очень давно. С того времени, когда Джаф убил его хедайру. Сколько энергии он потерял с тех пор? Можно ли вообще до сих пор считать его демоном?»
Хуже желания задать такой вопрос может быть лишь возможность получить на него ответ.
— Нож состоит из двух частей, — шепотом произнес Сефримель.
Он придвинулся так близко, что его змеившиеся косы почти касались меня. Обессиливающий ужас охватил меня, хлынул, как ядовитый газ, прорвавшийся из-за закрытой и запертой двери памяти. Я снова отпрянула, вжимаясь в стену.
— Первую часть Убийца Родичей снял с тела убитой им хедайры первого падшего. Вторая хранилась в великом храме Города Белых Стен, и я похитил ее, что радует меня до сих пор. Я думал, что Убийца Родичей этого не знал, поскольку моя часть гарантировала быструю смерть вне зависимости от того, как долго Люцифер намеревался сохранить меня в назидание иным.
«Какие части? Что за чертовщина?»
— Погоди... — Я забылась, подняла глаза, но, едва встретившись с его взглядом, тут же отвела их. — Ты говоришь, две части?
— Две части единого целого, как а'нанкимель и его хедайра. — Когти Сефримеля заскрежетали о камень и смальту, потом его рука расслабилась. — Каждая в отдельности дает силу, превосходящую силу любого демона, даже высшего ранга. И если их объединить, ни один демон не устоит перед ними.
Он помолчал и повторил настойчиво и медленно:
— Нет такого демона, кого нельзя убить, вне зависимости от его мощи.
Меня эти слова поразили, словно молния, а следом, как раскат грома, пришло знакомое чувство. Нечто подобное я испытывала в предвкушении охоты за нарушителями законов Гегемонии. Как только произошел первый щелчок, все завертелось.
«Дэнни, это просто охота! Такая же, как всякая другая. Только сейчас ты ищешь оружие, способное убить Люцифера. Вот зачем ты здесь. А раз так, кончай дергаться и принимайся за дело».
Я снова подняла глаза. Посмотрела на безгубый рот, оскалившийся крепкими желтыми зубами. А ведь когда-то он наверняка казался красивым. Ей он казался красивым.
Так же как Джафримель казался красивым мне.
— Где вторая половина? — шепотом спросила я. «И чего ты от меня за нее хочешь?»
— Она была отдана на хранение нашим сородичам Ангеликосам, ибо они повергли в печаль не одну хедайру. Коварные обманщики, с их цветущими садами и прекрасными лицами. — Его губы изогнулись в горькой усмешке. — Убийца Родичей знает дорогу и заберет искомое. Если, конечно, его не опередил Люцифер.
Меня пробрала дрожь: вспомнился Ангеликос в Сараево с его прекрасным бесполым ликом и липучей, обволакивающей сетью эйфории. Он-то сожрет любого, угодившего в его паутину, и не поморщится.
— Но он решил, что у него больше шансов получить половину от тебя, чем добиться успеха, гоняясь за тем, о чем уже известно Люциферу. Поскольку Люцифер думает, что Ангеликосы хранят обе половины.
«Наверное, Ева тоже так считает. Иначе зачем бы ее занесло в Сараево? Но известно ли ей, где искать обе половины? И знает ли об этом Люцифер?»
Сефримель отступил на шаг, вытащив когти из стены. Я осталась стоять на том же месте, дрожа, но стиснув зубы и мысленно повторяя все самые грязные ругательства, какие знала на мериканском, пучкинском торговом и всех других языках. Его косы волочились по полу, и у меня промелькнула мысль о том, что и они, вместе с шаркающими ногами, внесли свою лепту в отскабливание каменных плит. Демон вернулся к двери и одним толчком распахнул ее. В коридор ворвался золотистый свет: отраженный от воды, он падал на мозаичный потолок, образуя причудливые узоры.
Я оглянулась через плечо. Печальное лицо женщины снова взирало на меня, метка от когтей Сефримеля казалась знаком нежного прикосновения, будто он снова пытался погладить ее кожу.
Я поежилась, причем не от холода. Когда падший демон пригнулся и ступил в низкий дверной проем, я последовала за ним. Холодная, пахнущая солью вода глубиной по лодыжку плескалась у меня под ногами. Я прищурилась, ослепленная ярким светом, а как только глаза привыкли, поняла, что нахожусь в низком овальном помещении, к счастью, без всякой мозаики на стенах. Боюсь, увидеть еще раз лицо Инханы я бы не смогла.

Глава 9

Посреди помещения находился низкий и мокрый обсидиановый постамент, а на нем стоял открытый деревянный короб. Пол из грубых каменных плит покрывала вода, не выше нескольких дюймов. Воздух холодил мою кожу, от которой, как и от кожи моего спутника, обладавшего демонским метаболизмом, ленивыми завитками поднимался пар.
— Возьми, — промолвил Сефримель и отступил в сторону.
Он ступал по воде бесшумно, а каждый мой шаг сопровождался плеском. Хотелось верить, что сапоги крепкие и не протекут: терпеть не могу промокшую обувь.
По стенам растекались огромные пятна света. Я двигалась осторожно, медленно опускала ногу в воду и не опиралась на нее, не убедившись, что встала на твердое дно. Когда до пьедестала оставалось совсем немного, крышка короба вдруг затрепетала, как одно из тех хищных растений, что пожирают беспечных мошек.
Дрожала она потому, что весь короб прогнил, осыпался и грозил развалиться. Когда-то он был обит изнутри синим бархатом: к запахам соли и демонскому амбре примешивался запах распавшейся от сырости материи. А на вздувшемся пузырями и прогнившем дне короба лежал нож.
Он казался вполне завершенным, но со странно искаженной геометрией, как все изделия демонов. Рукоять была плоской и изгибалась — сначала по направлению ко мне, потом в обратную сторону. Такой же изгиб имел клинок. Странное впечатление производила форма гарды с насадками: они словно куда-то тянулись, но хватали лишь воздух. Артефакт гудел от наполнявшей его злобной мощи, и я, стоявшая достаточно близко, видела черное сияние излучаемой им энергии. Рядом с таким клинком искривлялась ткань мироздания, и мерцание потревоженного пространства предостерегало: эта вещь не от мира сего!
Долгие десять секунд я стояла в плещущей у ног воде и молча рассматривала нож.
— Он деревянный, — вырвалось наконец у меня.
Это было сказано тем же тоном, каким я, бывало, сетовала на дождь во время соревнований сликбордистов. Нож был изготовлен из старого промасленного дерева, хотя лезвие казалось слишком острым для древней деревяшки.
— Ты невероятно наблюдательна, — сухо усмехнулся Сефримель. — Возьми его в руки, хедайра.
— Почему он сделан из дерева? — упорствовала я.
Мне уже удалось ранить Люцифера старой доброй сталью. А эта штуковина, судя по ее виду, не способна подрезать даже демонские когти, не говоря уж о том, чтобы убить дьявола.
«А ведь мы только что обсуждали это — возможно ли прикончить Люцифера».
— Спроси у своего падшего. — Демон сделал движение, и вода плеснула о стены. — А сейчас просто возьми то, что принадлежит тебе по праву.
«По праву? Вот уж не ожидала... Спасибо, если так».
Я смотрела на оружие. Пусть и деревянный, нож казался чрезвычайно опасным. Он так и пульсировал мрачной радостью, если это не было галлюцинацией, порожденной долгим блужданием по подземным тоннелям под неотрывным взглядом давно умершей женщины.
Сумка у меня на боку звякала и постукивала.
«Дэнни, возьми его, и все тут. Прикоснешься к этой штуковине, и тебе уже не отвертеться. Придется убить Люцифера. Другого пути нет».
Но я все-таки медлила. Уже протянула руку, но остановилась, глядя на свое тонкое запястье: оно выглядело хрупким, несмотря на золотистые мозоли на кончиках пальцев, наработанные почти ежедневными схватками и тренировками. Если я собираюсь убить дьявола, мне предстоит убить его этой рукой.
Другая моя рука лежала на тонких выпуклых шрамах, испещрявших живот. Неожиданно я со всей определенностью поняла: они остались после того, как Сефримель вырвал из моего страдающего тела что-то ужасное.
У меня имелась догадка насчет того, что именно. Но думать об этом не хотелось.
«Если мне удастся убить Люцифера, я снова буду чувствовать себя чистой».
Вот как все просто. Остальные дела, включая защиту Евы, отступили на второй план по сравнению с этим. Но не мелочно ли я поступаю? Наверное, стоило бы больше беспокоиться о безопасности своей дочери.
Если она и вправду моя дочь. Меня это тревожило. Действительно ли Сантино работал с загрязненным генетическим материалом? Вновь и вновь меня одолевали сомнения.
А ее лицо? Та же легкая улыбка — моя улыбка, словно мы с ней двойняшки.
Что поделать, теперь приходится сомневаться во всем и всех. Мир — это коллаж из лжи с вкраплениями полуправды, и ничего другого ни от кого не дождешься.
Даже от Джафримеля.
Даже от меня.
Моя рука застыла в воздухе. Кого я обманываю? Все было решено еще в тот момент, когда Джафримель постучал в мою дверь.
«Ты веришь в судьбу, Дэнни?»
Обычно я отвечала уклончиво: не больше, чем любой обученный некромант.
Однако очень скоро я буду твердо отвечать «да».
Я взяла нож, и он оказался на удивление теплым. Или это моя кровь застывала в жилах при мысли о том, на что я иду? Дерево было шелковистым и мягким, как теплая кожа. Его черная огненная аура соприкоснулась с моей, признавая демоническое начало в окружавшей меня энергетической оболочке. Моя защитная система, разорванная и пробитая, засверкала, подпитываемая темным потоком энергии.
Меня предостерег инстинкт, наработанный годами наемничества. По шее пробежали мурашки, неожиданно громкий плеск воды подтвердил мои опасения. Ожил, обжигая болью, шрам на плече.
Вскрикнув, я отскочила от постамента, резко развернулась и увидела Сефримеля — уже в прыжке, с выпущенными когтями и искаженным лицом.

Как мне описать, на что это было похоже?
Нож вонзился в его грудь. Его руки в последний момент широко разлетелись, когти со свистом рассекали воздух, полный соленых брызг. Мы с оглушительным треском ударились о пьедестал. Физическая и психическая мощь этого звука взорвала обсидиановый монолит.
Острые осколки со свистом разлетелись во все стороны, ударяясь о стены. Они падали в соленую воду, вздымая фонтаны брызг. Я поскользнулась, потеряла равновесие и с криком, оборвавшимся при падении, тяжело грохнулась оземь. Сефримель, конвульсивно дергаясь, повалился на меня; толстые змеи его кос скребли мое лицо волосяными пальцами.
Нахлебавшись соленой воды, я все-таки сумела отпихнуть его тело. Изо рта, пузырясь и булькая, вытекала черная демонская кровь. Нож в моей руке подергивался как живой, издавая пронзительные воющие звуки. На фоне этих стенаний прозвучал еще один звук. Что это такое, я поняла, лишь когда сквозь меня хлынула первая волна энергии.
Нож поглощал ее. Втягивал в себя с хлюпаньем, как беззубый человек — лапшу из чашки.
Сефримель издал низкий сдавленный стон.
— Инхана, — прошептал он, окропив каплями черной крови мою левую щеку.
Он был близок ко мне, как любовник, и одного соприкосновения с его телом было достаточно, чтобы паника затопила самые темные углы моего сознания.
— A'tai hetairae A'nankimel'iin. Diriin.
По моей спине, прижатой к холодному камню, побежали мурашки. Эту фразу я слышала от Джафримеля. Я узнала ее, хотя и не смогла перевести. Что-то насчет хедайры и а'нанкимеля.
«Но за это ты окажешь мне услугу, а если нет, я убью тебя в отмщение твоему возлюбленному».
Он не собирался меня убивать. Я поняла это только сейчас, слишком поздно, когда ничего уже было не изменить. Он напал на меня, чтобы я его убила. Услуга за услугу. Джафримель убил его хедайру, а теперь я закончила работу.
«О боги, я убила его. О боги!»
Веки Сефримеля закрылись. Его изможденное лицо расслабилось. Я услышала всхлипывающие звуки и не сразу осознала, что издаю их сама, пытаясь прочесть единственную молитву, какая мне осталась.
— Джаф...
«Джафримель, о боги, помоги!»
Все стихло. Кровь в сосудах демона выгорала, превращаясь в пепел, золотистая кожа трескалась, словно фарфор, из-под отваливавшихся лоскутьев поднималась пахнувшая корицей пыль. Было хорошо видно, как высыхавшие на глазах сосуды прорастали и в его волосы, и теперь черными линиями проступали сквозь белизну черепа.
По мере того как тело падшего демона распадалось, обращаясь в земной прах, я испытывала все большее возбуждение. Сердце колотилось, словно запертая в грудной клетке птица, и то место в животе, откуда что-то было вырвано, отзывалось пульсацией. Мои бедра дернулись, когда я ощутила вкус еще не исчезнувшего, но быстро растворявшегося и оседавшего пепла. От пряного мускусного запаха не осталось и следа. Охнув, я глотнула соленой воды и поднялась на ноги. Сначала мне показалось, что меня качает, но на самом деле это задрожал купол. Оторвавшийся кусок облицовки с громким плеском свалился в воду.
«О боги! Только этого не хватало!»
У меня подогнулись колени. Я попятилась от воды с разбегавшимися по ней кругами, подернутыми пепельной пленкой.
«Хотелось бы знать, весь храм трясет или только здесь? Здорово, ничего не скажешь: забралась в подземный лабиринт и прикончила проводника. Лучше не бывает, Дэнни».
Я пятилась, плохо соображая, куда двигаюсь, пока не ударилась спиной о стену. Подняв глаза к куполу, почти бессознательно забормотала:
— Только не падай, только не падай, только не...
Купол содрогнулся. Вода пошла волнами. И тут для меня стали очевидны два факта. Во-первых, тряска вызвана каким-то внешним фактором — мощным толчком, потревожившим всю толщу камня, так пробивает бетон врезавшийся в него на полной скорости самолет. А во-вторых, вода прибывала. Она поднялась уже выше голеней, почти дошла до колен.
«Шевелись, Дэнни. Шевелись!»
Я рванулась к двери, но тут с купола свалился еще один увесистый камень, обдав меня пенистыми брызгами холодной соленой морской воды. Мои пальцы судорожно сжались на гладкой, как атлас, теплой деревянной рукоятке ножа. Несмотря на охвативший меня ужас, приправленный адреналином, выпускать проклятую штуковину из рук я не собиралась. Если с ее помощью можно убить — хотя бы ранить! — Люцифера, расстаться с ней я не могла. Но и погибать под тоннами каменных обломков не собиралась.
«Раз так — беги, Дэнни. Беги!»
И я рванула наверх.

Глава 10

Способность ориентироваться под землей явно не относится к числу моих главных умений, но, к счастью, в магически натренированной памяти запечатлелись все мозаичные картины, так что грустное милое лицо Инханы указывало мне верный путь.
Очень хотелось верить, что Сефримель не повторял изображения снова и снова, в разных коридорах.
«Не думай об этом, солнышко. И пошевеливайся».
Что я и делала. Неслась со всей мочи по каменному полу, истертому за века, которые провел здесь скорбный демон. Бежала наперегонки с холодным, соленым ветром, дувшим мне в спину и трепавшим волосы. Я влетела в дверь каземата, где пробудилась из забытья, судорожно захлопнула ее за собой и остановилась, озираясь по сторонам и пытаясь сообразить, как отсюда выбраться. Увы, книжные стеллажи с разложенными на них свитками, чей запах наполнил мои ноздри, ничего подсказать не могли.
«Наверх. Тебе нужно выбраться наверх».
Когда мое дыхание выровнялось, я снова услышала доносившийся сквозь толщу камня низкий рокот. Я повернулась, ища взглядом другую дверь, и почти сразу осознала свою ошибку.
Да, я пришла здесь в себя, но это вовсе не означало, что в помещении есть аварийный выход.
«Думай, Дэнни. Шевели мозгами!»
Я снова огляделась по сторонам, отчаянно побуждая мозг работать и подсказать мне путь к спасению. И тут случилось то, чего я больше всего опасалась.
В щель под дверью начала просачиваться вода. Несколько тоненьких струек растеклись по сухому камню, словно нащупывающие путь пальцы.
— Дерьмо! — процедила я сквозь зубы.
«Так и знала, что этим все и кончится. Утонешь, как крыса в сточной канаве, если не... А ну заткнись! Заткнись и думай, черт тебя побери. Думай!»
В отчаянии я схватилась обеими руками за голову и основательно вмазала себе по виску рукояткой ножа. С этой беготней я почти забыла о проклятой штуковине.
Но тут мой взгляд упал на участок стены за тем каменным ложем, куда поместил меня Сефримель. Он был выложен сине-зеленым мозаичным узором и имел форму двери, а желтый кружок на правой стороне вполне мог служить ручкой.
Края изображения мерцали, так мерцает заклятье псиона. Любой другой псион в состоянии его обнаружить, если найдет время как следует присмотреться. Мираж зарябил, и мое сердце заколотилось, словно собиралось выскочить из груди и пуститься в пляс.
Сосредоточившись на этом, я перешагнула через увеличивающуюся лужицу растекшейся из-под двери воды, прыгнула — и врезалась в стену так, что отлетела назад, к каменному ложу, едва не потеряв сознание.
«Данте, ты идиотка», — сказала я себе, затрясла головой, чтобы прояснить мозги, в порыве безумного отчаяния протянула руку и, царапая когтями гладкий камень, прикоснулась к желтому кружку.
Он был гладким, твердым и — под завесой демонского морока — вполне материальным. Я взялась за ручку и поднялась на колени, прислушиваясь к мягкому плеску быстро прибывавшей воды. Завеса иллюзии над дверью — превосходный образец демонской магии, сочетавшей в себе жестокую насмешку, изысканную эстетику и практичность, раздвинулась, как только дверь распахнулась. Золотой шар на вершине купола потускнел, когда его свет упал в проем...
И коснулся ступеней. Лестница, ведущая вверх.
Я всхлипнула от облегчения и принялась карабкаться на четвереньках, не обращая внимания на царапины от шероховатых камней. Нож слегка постукивал по каждой ступеньке, пока я не догадалась подняться на ноги, после чего припустила по лестнице бегом. Мое сердце колотилось от напряжения. Позади остался ужас холодных каменных каверн, неумолимо заполнявшихся водой, смешанной с прахом Сефримеля. Вкус этого праха все еще ощущался на моих губах, как горькое вино.

Лестница была узкой и темной, золотистый свет, пробивавшийся снизу, меркнул по мере того, как проем заполнялся водой. Если бы я могла остановиться, то легла бы прямо на твердые ступени и попыталась чуточку отдышаться. Но нет, я неслась вперед, чтобы удержаться на ногах, не поскользнуться и не съехать по скользкому камню вниз.
Пальцы на бегу судорожно сжимали теплую пульсирующую рукоять ножа. С каждым ударом этого пульса в мою руку вливался болезненный, лихорадочный жар. То, что нож вытянул из Сефримеля, питало меня выверенными дозами, как управляемая таймером капельница. В бытность мою человеком и наемницей я пару раз получала тяжелые ранения, и мне приходилось делать инъекции болеутоляющего из аптечки первой помощи. Ощущение было схожим. Я помнила о боли, знала, что ресурсы организма на исходе, что еще немного, и мышцы начнут рваться, сосуды — лопаться, но продолжала бежать.
«Не надрывайся, Дэнни. Полегче».
Я не могла. Вместе с водой снизу поднималась тьма, слышались хлюпающие звуки, и хотя я знала, что это вода плещется о ступени, воображение рисовало мне мягкие шлепающие по воде ступни. Еще до того как померк последний проблеск и поле зрения заволокла мягкая, словно вата, непроглядная тьма, моя грудь сжалась в подступающем приступе клаустрофобии. Мне не хватало воздуха. Что толку, даже если я спасусь от подземных вод? Я все равно утону во тьме: несчетные тонны земли и камня над моей головой просто выдавят из меня жизнь своим чудовищным весом.
«Сосредоточься. Надо сосредоточиться. Другого выхода нет».
Это я знала. Я споткнулась, ободрала колени и с противным стуком приложилась головой к стенке, да так, что перед моими изголодавшимися по свету глазами вихрем закружились звезды.
«Не трусь, Дэнни. Хватит дергаться. Соберись с силами».
Я лежала на ступенях, мое тяжелое дыхание разносилось по узкому каменному колодцу. Так, наверное, дышит изнемогающий зверь, попытавшийся вырваться из ловушки: он просто ждет, когда его прикончит болевой шок или потеря крови либо подойдет и пристрелит милосердный охотник.
Клаустрофобия навалилась на меня, неодолимый ужас вытеснял последние остатки здравомыслия. Ощущение было такое, будто я снова угодила в Риггер-холл, в подвальную клетку, где научилась бояться замкнутого темного пространства. Здесь куда хуже, чем в лифте, поскольку нет никакого выхода.
Мое левое плечо полыхало мягким жаром. Я подумала, что такому жару впору светиться, я уставилась в потолок. Острые каменные края врезались мне в бедро и в затылок.
«Секундочку. Но ведь я вижу!»
Я шевельнулась, и свет тоже переместился, упал на камень. Мягкие плещущиеся звуки слышались все ближе.
«Ты прямо как тот демон, умерший и затопивший свое жилище».
Эта мысль была неприятной, пугающей, но при этом смешной, она подняла мне настроение, встала тонкой и ненадежной преградой на пути нарастающей истерии. Я опустила голову, и свет опять переместился.
Это яростно полыхал мой изумруд. Когда я медленно шевелила головой, наблюдая за пятном света на стене, оно тоже перемещалось. Спектральная иллюминация, слишком сильная для какого-то камушка в щеке, омывала ступени. На щеке, вызывая привычный успокоительный зуд, бешено извивались знаки татуировки, глаза обжигали горючие слезы. Я заморгала, чтобы от них избавиться. Как только появился свет, мне удалось глотнуть воздуха.
«Вставай, Дэнни».
Желания встать не было. Хотелось полежать и отдохнуть.
«Останешься на месте — утонешь. Вставай. Иди».
Я не могла. Мне хотелось расслабиться, подождать, пока восстановится дыхание, и тогда уже идти дальше. Как только схлынет ужас.
«Если так, Люцифер уже победил».
Низкий голос звучал безжалостно. Беспощадно. Это не был чужой голос, подталкивающий меня к действию, бессознательно используя знакомый тон. Он хотел внушить мне, что я здесь не одна.
«Неужели ты позволишь ему взять верх?»
— Заткнись! — прошептала я. — Ну-ка, на хрен, заткнись!
«Ты можешь смириться с этим, Дэнни. Признать, что это выше твоих сил. Ты ведь лишь человек. Нет ничего постыдного в том, чтобы признать поражение. Он дьявол, этим все сказано. Он всегда побеждает. А тебе остается лежать здесь и хныкать. Ну, хватит. Наверху свежий воздух. Вставай, кому сказано!»
Мягкое хлюпанье звучало все ближе. Затопила ли вода мозаики, с которых темные глаза Инханы созерцали теперь мрак, а не медленное течение времени и шаркающую походку своего а'нанкимеля?
Послышался жалобный стон — как оказалось, мой. Лежу на ступеньках и скулю, как забившаяся в угол, насмерть перепуганная зверюшка! А вода, в отличие от меня, поднимается.
«Лежишь, ну и лежи».
На сей раз в низком голосе звучало презрение. Я была противна самой себе. Нож гудел в моей руке. Хлюпало и плескалось все ближе.
— А ну вставай! — прошептала я. — Вставай, дура!
«Раз я говорю вслух, значит, я дышу».
Я попробовала. Ноги отказывались повиноваться. Мышцы дрожали от напряжения, нервы бунтовали, одурманенные ужасом.
«Лежи, солнышко. Похрипишь чуток, а там и вода тебя накроет. Скоро все кончится, тогда и отдохнешь. Здесь, во тьме. Упокоишься навеки».
Меня это позабавило. Внутри, где таилась моя человеческая натура, родился смех. Правда, наружу он вырвался в виде горестного воя. Мысленно закатив глаза, я судорожно выталкивала из себя прерывистые смешки.
И конвульсивно дергалась.
«Лежи, лежи, солнышко. — Голос звучал убедительно, невозмутимо, с откровенным презрением. — Все кончено».
— Черта... с... два!
Слова вырывались по одному, паузы заполнялись безумным воющим смехом.
Что-то холодное коснулось моих сапог. Медленно поползло выше. И без того промокшие джинсы стали совсем холодными: ткань впитывала подступившую воду.
Я рванулась, выбираясь из этих холодных струй. Поползла, черпая свежие силы от ножа, гудевшего в моей руке, как высоковольтный кабель. Мир вокруг сделался серым: свет вживленного в щеку изумруда разбавлял тьму. Я покрылась потом, пряди мокрых волос падали мне на лицо, соль щипала глаза; я хватала ртом воздух, пытаясь вдохнуть.
Ценой невероятных усилий мне удалось приподняться на колени.
«Нет, вы только посмотрите, — пробормотал давешний голос. — Ты еще шевелишься».
— Заткнись!
Больше я ничего говорить не стала, сообразив, что дыхание стоит поберечь. Знак на моем плече выплеснул волну энергии, она растеклась по коже, впиталась и позволила мне, пусть с огромным трудом, встать. Чуть не подавившись чем-то горячим, подступившим к горлу из опустошенного истерзанного чрева, я заковыляла вперед.
Каждый шаг был пыткой, ибо преодолевать приходилось не только физическую слабость, но и неодолимую свинцовую тяжесть укоренившегося с детства страха. Колени дрожали и подгибались, бедра горели огнем, шея напрягалась так, словно на нее накинул петлю сумасшедший гоблин, вознамерившийся помешать мне во что бы то ни стало. Но я упорно продолжала путь, ругаясь, проклиная себя и все на свете. Я брела, пока у меня хватало воздуха, чтобы двигаться и выкрикивать непристойности.
Плеск воды позади давно стих, а я шагала и шагала, пока ступени не кончились и лестница не перешла в низкий длинный коридор, вдоль которого тянулись тускло светящиеся оранжевые полосы. Я со свистом втянула полную грудь воздуха. Страх перед замкнутым пространством ослаб, и я всмотрелась в тени справа и слева, не веря глазам.
«Что за чертовщина?»
По обеим сторонам прохода были сложены тщательно рассортированные кости. Пирамиды черепов поверх аккуратных настилов из бедренных костей, старательно уложенные тазобедренные суставы, остовы грудных клеток. Мелкие кости были вмурованы в стену и торчали из крошившегося, осыпавшегося бетона.
«Sekhmet sa'es. Катакомбы!»
Слово вырвалось наружу из-под наслоений изнеможения и страха, и я вздохнула с облегчением. Соль разъедала мои потрескавшиеся губы, обрывки пропитанной кровью и потом одежды липли к воспаленной зудящей коже. Черепа таращились на меня пустыми безумными глазницами.
«Они мертвы, Дэнни. Они не могут повредить тебе. Ты что, будешь целый день пялиться на них?»
— Анубис...
Я начала молиться, но осеклась.
«Выпутываться придется своими силами».
Но изумруд и мои татуировки...
«Нашла о чем думать в такой момент. Есть дела поважнее».
Стены содрогнулись. Я инстинктивно вытянула руку, чтобы сохранить равновесие, прикоснулась к штабелю костей и обрушила часть аккуратной кладки. Древние кости трескались, разваливались, не успев долететь до пола, и с тихим шелестом рассыпались в тонкую пыль. Как долго они здесь пролежали?
«Что это было?»
Костей осыпалось все больше, но мне было уже не до них.
Шрам на моем плече полыхнул жаром. Мало того, откуда-то из глубин затуманенного подсознания всплыла неожиданная уверенность, не имевшая ничего общего с логическими рассуждениями. Как будто в моей голове вспыхнул лесной пожар, какой я однажды видела в саванне Гегемонской Африки: дым, багровое зарево, взметнувшаяся в воздух и забивающая глаза сухая пыль, воздух, слишком плотный и горячий, чтобы дышать, и видные сквозь дымное марево с борта самолета обугленные останки животных, не успевших удрать.
Я наткнулась на островок костей как раз тогда, когда вся Айя-София громыхнула над головой стонущим колоколом. Ее стены еще долго отзывались на этот звук, подобно тому, как хрустальный бокал откликается на прикосновение долгим звоном.
«Джафримель. — Из тумана в моей голове всплыло его имя. — Он в беде. Я нужна ему».
Уверенность в этом не оставляла места для сомнений и размышлений. Я устремилась вперед так быстро, как только было возможно для моего больного изнуренного тела.

Глава 11

Длинный коридор вывел в следующее помещение, более просторное. Точнее, в склеп: разводы от минеральных подтеков указывали места, где древние кости растворились в известке. Освещение здесь не ограничивалось оранжевым свечением, с потолка на длинных шнурах свисали неяркие шарообразные светильники. Мне подумалось, что сюда уже давно никто не забредал, кроме безумного беловолосого демона.
Храм продолжал стонать, и я ковыляла по переходам, следуя слабому, не поддающемуся определению порыву. Я не стала задаваться вопросами — просто приняла как данность тот факт, что Джаф рядом и я ему нужна. Тем более что у меня есть нож. Я решила спасти положение.
«Ага, у тебя ведь есть нож, и это лучше, чем ничего. Согласна, Дэнни?»
В очередной раз я велела голосу в голове заткнуться — и чуть не наткнулась на преградившую мне путь глухую стену. Пришлось вернуться немного назад, где удалось обнаружить боковой коридор, плавно поднимавшийся наверх, освещенный и, слава богам, с указателями на мериканском, фарси и греческом.
Каким-то чудом меня занесло в часть храма, предназначенную для туристов. Смех да и только. Правда, смеяться я не стала, чтобы сберечь дыхание.
Буквы перед глазами расплывались и наползали одна на другую, но мне удалось уяснить, что до главного нефа нужно пройти дальше по этому коридору и направо, в проход за видневшейся впереди тяжелой синей дверью, подрагивавшей на петлях.
Я двинулась по проходу, слегка подволакивая левую ногу. Это не имело значения. Ничто не имело значения, за исключением того, что по другую сторону двери находился Джафримель. Она снова содрогнулась, из-за нее донесся дьявольский грохот. Вздрогнул весь храм.
«Убийца Родичей будет сражаться до последнего вздоха, но приспешникам Князя несть числа. Даже такому опытному убийце, как твой возлюбленный, не устоять против них».
Выходит, угроза Сефримеля уже осуществлялась?
Дверь задребезжала, словно с той стороны по ней нанесли сильнейший удар, магические петли протяжно заскрипели, дверное полотно прогнулось. Огромная дверь из синего пластика, украшенная солнечным диском Гегемонии, выглядела так, словно с той стороны в нее всадили плазменный разряд.
Я не сбавляла шагу, пока не оказалась прямо перед ней.
«Не хватало только, чтобы в последний момент эта долбаная дверь грохнулась на тебя. Поспеши, Валентайн!»
Я выставил перед собой обе руки, готовясь к удару. Но если магические петли повреждены, дверь просто так не откроется, мне придется придумать другой способ.
«Неважно, — сказал в моей голове холодный презрительный голос, звучавший тогда, когда уповать оставалось лишь на стойкость. — Там Джаф, и ты ему нужна».
Нож в моей руке издал прерывистый, алчущий крови вой. Под стать тому, что сорвался с моих собственных уст, когда я свернулась пружиной, напрягла свои демонически упругие мышцы и метнулась вперед, вложив в бросок и инерцию усталой плоти, и лихорадочную энергию наполнявшей меня силы. Сердце чуть не лопнуло от натуги, виски сдавила слепящая боль — но прыжок удался.
Удар обеими ногами не только выбил тяжелую дверь, как картонку, но и пустил ее в полет внутрь помещения по красивой дуге. Правда, приземляясь, я чуть не грохнулась, но сумела удержаться, хотя инерция заставила меня припасть на одно колено. Нож пульсировал в моей руке, наполняя меня силой, изгонявшей усталость.
Помещение за дверью было залито кровавым светом. Маккинли с напряженно застывшим, как маска, лицом повалил на пол крылатого адского пса и левой рукой вцепился ему в глотку, в то время как Ванн всаживал в тварь разряд за разрядом. Лукас, отскочив в сторону, вел огонь по бесу, чья сальная, болезненно-бледная кожа шипела и обугливалась, а лысая голова с младенческой физиономией извергала ругательства на языке ада. Другие бесы валялись на полу, из смертельных ран ручьями лилась гнойная кровь.
Джафримель стоял перед высоким алтарем, сцепив руки за спиной, и глядел на демона перед ним. Левая часть его лица превратилась в сплошной кровоподтек — ничего подобного я в жизни не видела. Позади его стройной темной фигуры присел в низкой оборонительной стойке Леандр: сверкающая полоса клинка рассыпала синие искры, а в недрах металла светились руны. Мое появление произвело эффект стоп-кадра: все замерли, слышался лишь вой издыхавшего под разрядами плазмы пса. Демон, припавший к земле перед Джафом, был облачен в колеблющуюся тьму, порой обретавшую вид оперенных крыльев и полыхавшую ослепительным черным пламенем.
На полу храма лежали тела, растекавшиеся черной гнилью из-за стремительного разложения демонской плоти. Адские псы, крылатые и бескрылые, разлагались на глазах, но мое внимание было приковано не к ним, а к крылатому демону, плавно развернувшемуся мне навстречу. Он выпрямился и оказался гигантом, не менее девяти футов ростом.
Я вломилась сюда в разгар схватки. Повсюду виднелись трупы на разных стадиях разложения: одни уже превратились в бесформенные комки гнили, другие еще сохраняли очертания и даже свою особую, чуждую, нечеловеческую, но несомненную красоту. Когти убитых бесов почернели, младенческие лица гротескно раздулись.
Стоя на одном колене, я пыталась восстановить дыхание, в то время как соперник Джафримеля вперил в меня пронизывающий взгляд серебристых глаз. По его перьям, отливавшим черной сталью, пробежала рябь.
Его лицо без признаков определенного возраста походило на лицо Джафримеля — худощавое, мрачное, с тонкими губами, длинным носом и широким разлетом черных бровей. Волосы были собраны во множество косиц, таких тонких, что повеявший при моем появлении ветерок поднял их стоймя.
«Все смотрят на тебя, Дэнни».
Впрочем, не исключено, что они смотрели вовсе не на меня, а на нож с его хватающими пустой воздух когтями на гарде и рукоятью, к которой моя рука уже приноровилась, будто он был сделан специально для меня.
Деревянный клинок издал низкий протяжный стон.
«Вставай, — сказала я себе. — А ну вставай, идиотка. Эта тварь угрожает Джафримелю».
Метод сработал. Ярость наполнила меня, как поток жаркой крови из рваной раны. Мои ноги выпрямились, я поднялась и, спотыкаясь, бросилась вперед. Я держала нож так, как учил меня сэнсэй, — эфесом вперед, прижав лезвие к предплечью, готовая пустить его в ход, хотя острые концы гарды когтями впивались в запястье.
«Испепели их! — прозвучал в моей голове смутно знакомый голос. — Пусть они заплатят».
Все вокруг взорвалось воплями. Лукас выкрикнул мое имя, взвыл Леандр, Маккинли разорвал воздух истошным криком. Исчезло все — кроме врага и необходимости заставить его заплатить кровью, кто бы он ни был.
Левое плечо обожгло болью — энергия Джафримеля хлынула в меня огненной рекой, наполняя мощью и укрепляя ауру. Мы столкнулись с врагом в сокрушительном броске, и нож, пронзая мышцы и кости, подвывал от алчного удовлетворения. Время остановилось, слух заполнился шумом клокотавшего в жилах пламени. Это пламя переполняло меня, оно стало моей сутью; вырвавшись наружу, оно могло поджечь весь мир.
Но меня это не тревожило. Я испытывала восторг, и это было самое страшное.
Я пронзила демона с серебряными глазами, нанизав его на нож. Взмахом когтистой руки он нанес мне страшный удар по голове, но я игнорировала эту боль. С моих губ сорвался легкий удовлетворенный вздох, от чего всколыхнулось тончайшее черное оперение его высоких скул. Наши лица сблизились так, что мы могли бы поцеловаться. Его зубы клацали, но оружие, созданное демонами против демонов и зажатое в моей израненной, исцарапанной руке, удерживало врага на безопасном расстоянии.
Впрочем, это тоже не имело значения. Ничто не могло сравниться с мощью бушевавшего во мне пламени: оно пело победную песнь ярости и разрушения.
Я воззвала к Сехмет, к неистовой Сехмет, и богиня откликнулась.
«Сжечь!» — подумала я, и жар хлынул через меня в заглатывающий энергию нож. Демон конвульсивно дернулся, лицо его исказила страдальческая гримаса, но даже со смертоносным клинком между ребер он тянулся ко мне когтями с явным намерением убить.
«Ведь знала же, что мне не под силу прикончить такого демона», — подумала я, собираясь с духом.
И тут появился Джафримель.
Он рванул демона на себя, а вместе с демоном из моих рук вырвался и издавший ужасающий вой нож. Ход времени восстановился, мир тут же снова пришел в движение, и вокруг разразился хаос. Я отлетела назад, но покров ауры Джафримеля поверх моей собственной смягчил падение при столкновении с Ванном. Маккинли резко остановился, едва не налетев на нас, а мы с Ванном с криком покатились по полу клубком. Я высвободилась, энергично работая руками и ногами.
Но наши вопли не шли ни в какое сравнение с немыслимым страдальческим воем, перемежавшимся ударами, треском рвущейся плоти и ломающихся костей. Ванн схватил меня рукой за шею, Маккинли навалился сверху, я отчаянно отбивалась. Вой достиг наивысшей точки и воспринимался уже как вибрация — всем телом, а не слухом. Мой собственный крик терялся в нем, как капля в море.
И тут все как обрубило мечом: на кровавый свет пала тишина. Я обмякла в руках Ванна, от которого исходил резкий демонский запах с непонятной примесью, присущий агентам Хеллесвранта. Маккинли повторял что-то — разобрать слова мне удалось лишь после того, как стихли отзвуки схватки.
— Кристус, — бормотал он. — Джезу Кристус. Матер Магна. Джезу Кристус. С ней все в порядке? Скажите мне, с ней все в порядке?
«Да все со мной прекрасно, заткнись», — хотелось сказать мне. Только вот язык не слушался.
— Надо отсюда убираться. — Голос Лукаса, как обычно, походил на сдавленный хрип. — Он истекает кровью.
— Оставь меня в покое. — В голосе Джафримеля, как всегда, слышалась угроза, и звучал он так, что впору резать им сталь. — Я в полном порядке. Что с Данте?
Ванн разжал свою хватку. Маккинли присел на пятки, не сводя темных глаз с моего лица.
— На вид нормально. — Было ясно, что он смертельно устал. Волосы промокли от пота, заливавшего глаза. — Эй, Валентайн? Ты в порядке?
— Отстань, на хрен, — буркнула я и встала.
Точнее, попыталась встать. Ноги, словно налитые свинцом, подвели меня, и я повалилась назад, на Ванна, угодив ему локтем между ребер. Он выругался, и тут я увидела, что Джафримель опирается на Лукаса.
Это меня встревожило.
Встревожило больше, чем ужасный синяк на его лице. Он устало обмяк, левая рука, бессильно обвисшая вдоль тела, сочилась черной демонской кровью, длинные изящные золотистые пальцы осторожно, словно подавляя желание отдернуться, удерживали рукоять ножа. Волосы растрепались, в глазах бушевало неистовое, искрящееся зеленое пламя.
И Лукас выглядел не лучше: от рубахи остались клочья, патронташи куда-то делись, штаны были порваны и в крови, лицо и тело вымазаны кровью. Его ноги ниже колен вымокли в какой-то жидкости, о природе которой мне не хотелось даже строить догадки.
Маккинли, как ни странно, выглядел так, будто его даже не задело, однако лицо было мертвенно-бледным, а под воспаленными глазами залегли темные круги.
Я уставилась на него. Маккинли мне не нравился. Никогда не нравился. Но неприкрытая боль на его лице меня зацепила. Выражение лица у него было совсем как у Сефримеля, со скидкой на человеческую природу. Серебристая рука, бессильно повисшая вдоль тела, подергивалась, а когда наши взгляды встретились, между нами на миг установился мысленный контакт.
«Ты не знаешь, чего я лишился», — прочитала я в его глазах.
Джафримель тяжело опустился на одно колено, и в его движении не осталось обычной легкости.
— Данте, ты ранена?
Он попытался чуть отстраниться, наверное, чтобы лучше меня рассмотреть, но я прижалась к нему и не отпускала.
«Я? Ранена? Ты на себя посмотри!»
Я попыталась сдержать рвущийся крик, что отчасти удалось — с губ сорвалось судорожное всхлипывание. Протянув левую руку, он приподнял меня, обнимая так крепко, насколько это возможно одной рукой. Я уткнулась ему в плечо, дрожа и впитывая его тепло.
— Ты ранена?
«Ранена ли я? Sekhmet sa'es! Открой глаза. Меня предал мой бог, меня затащили в ад, потом выбросили, как падаль, в Джерси, а под конец меня чуть не утопил демон с дурацкой прической и замашками сумасшедшего».
Я захихикала, и это хихиканье переросло в истерический смех. Я смеялась так, словно ничего смешнее в жизни не слышала. Хохотала до упаду, но близость Джафримеля успокаивала, и мало-помалу вся моя злость улеглась.

Глава 12

— Гадес!
Леандр был бледен, его рубашка потемнела от пота и всех мыслимых и немыслимых разновидностей крови. Он привалился к корпусу самолета, а за его плечом в иллюминаторе виднелось тусклое свечение накрытого крылом ночи Констанс-Стамбула.
— Гадес. Не хотел бы я, чтобы это повторилось.
Мы убрались из храма как раз вовремя, перед носом у прибывших по тревоге чрезвычайных служб, с ходу приступивших к тушению пожара.
Наш самолет дожидался нас на посадочной площадке, под прикрытием демонической системы защиты. Как только мы приблизились, из теней выступила рослая фигура с шапкой русых волос. Обладатель этой шевелюры подмигнул мне и улыбнулся, показав острые кончики длинных клыков.
Тиенс, агент Хеллесвранта, нихтврен с лицом ангела из головидео, был нашим пилотом.
— Похоже, погони нет, — произнес он спокойным решительным голосом с певучим древним акцентом.
Мне было интересно, из каких он краев и каков его возраст, но не настолько, чтобы лезть к нему с расспросами.
«Подумать только, к демонам я привыкла, но при виде кровососа до сих пор испытываю детский страх».
Сейчас меня все смешило. Правда, на особый лад, мрачный и извращенный.
Мой меч и новая амуниция снова были со мной, Фудошин висел в тугой боковой петле портупеи. Я еще не приноровилась к этой сбруе так, чтобы удобно усесться, поэтому стояла у люка, переминаясь с ноги на ногу и вертя в руках тяжелый деревянный нож. Он тихо и удовлетворенно гудел, посылая мне в руку равномерные волны нездорового тепла.
«Не уверена, что мне нравится это ощущение», — думала я, глядя, как поблескивает смазка на его текстуре, слишком плотной и мелкозернистой для дерева из земного мира.
Интересно, что за деревья растут в аду. Или откуда эта древесина?
— Божьи раны!
Маккинли кончил перевязывать руку Леандра и бросил в пустой мусорный контейнер на полу использованный гиподермический шприц с глюкозой.
— Крылатые псы из ада. И демон высшего ранга. Кристус! Не появись ты вовремя, нас бы поджарили.
— Ну, мне и так хорошо досталось, — не без иронии заметил Джаф, и его глаза яростно полыхнули.
— Нет, скажу я вам, умирать мне пока неохота. Ванн еще должен мне за последнюю партию в видеопокер.
Взгляд Маккинли переместился на меня, прежде чем вернуться к руке Леандра.
— Но что это было? Опять он?
— Даже не знаю, можно ли винить в этом происшествии Князя, — ответил Джафримель, зажимая рукой кровоточащую рану в плече.
Я хотела перевязать ее, но он мягко отстранил меня и отправил в большую кабину переодеваться. В последнее время у меня то и дело возникала надобность в стирке.
— А кого же?
Ванн лежал на кушетке, прикрыв глаза ладонью. Выглядел он вполне прилично, хотя и не бодрился так, как Маккинли.
— Он не единственный, кто внушает беспокойство. Князь утратил контроль над выходом из ада, и демоны высшего ранга не преминули этим воспользоваться. Вот этот мертвец имел счеты со мной. И не он один.
Джафримель оторвал пальцы от кровавой раны на плече и посмотрел на нее. Его плащ был порван, и кровотечение не прекращалось.
«Почему кровь не останавливается?»
Я так сильно сжала кулаки, что кончики когтей впились в ладони.
— И кто же он был?
Маккинли выудил из аптечки еще одни шприц для подкожных инъекций.
— Для укрепления иммунитета, — сказал он Леандру.
Тот кивнул. Зубы его были стиснуты, глаза потемнели от боли. У Джафримеля они были полузакрыты: похоже, плечо основательно его донимало.
— Ну, он уже мертв, так что неважно. Короче говоря, в свое время, давным-давно, я испортил одну из его игрушек, и с тех пор он искал случая поквитаться. Но наша задача — добраться до Крыши Мира.
— Почему кровь не останавливается?
Мой вопрос упал, как камень в застоявшееся болото.
Маккинли всадил шприц в руку Леандра, и некромант резко втянул воздух, когда инструмент под давлением впрыснул в вену плазму, обогащенную поддерживающими иммунитет веществами. Ванн беспрестанно ерзал, его пистолет клацал о рукоятку ножа. Лукас устроился на полу и, разложив перед собой на тряпице оружие и снаряжение, проверял предмет за предметом, чистил и смазывал. Со стороны это выглядело так, будто у него нервный тик. Джафримель осматривал свою рану и ощупывал чувствительными пальцами плащ. Вид этой кровавой раны породил у меня новое, непривычное чувство: ведь до сих пор он казался мне неуязвимым.
— Скоро я ее остановлю, — наконец ответил мне Джаф и, спохватившись, умолк. Потом снова посмотрел на меня и продолжил: — У некоторых из нас ядовиты зубы и когти, а мне приходилось думать о защите тех, кто уязвимее меня.
Я подавила раздражение. После бесчисленных обвинений в том, что он ничего мне не говорит, было приятно увидеть с его стороны хотя бы попытку.
Нож загудел в более низком регистре: я подняла его и осмотрела. Шипы, извивавшиеся, как живые, замерли, но штуковина стала заметно тяжелее.
— Надо бы раздобыть ножны, — пробормотала я и снова посмотрела на Джафримеля.
— С тобой все в порядке?
«Могла бы, между прочим, и раньше спросить... Sekhmet sa'es, Данте, ты себялюбивая стерва!»
Ага! Все-таки я прихожу в норму. Какой бы эта моя «норма» ни была.
— Скоро все будет хорошо. Видишь?
Кровотечение остановилось, черная кровь густела на глаза, запечатывая рану. Но медленно, гораздо медленнее, чем обычно.
— Нет причины для беспокойства.
«А если я все равно беспокоюсь?»
Мой взгляд снова упал на нож. Живот скрутило, как будто сеть тонких шрамов на моей коже отзывалась на прерывистый гул деревянного клинка.
— Он же вырвал это из меня, — выдохнула я, едва узнавая свой голос.
Это был не вопрос.
Повисла зловещая гробовая тишина, нарушаемая лишь завыванием двигателей: самолет набирал высоту, чтобы уйти от транспортных потоков. Как мы ухитряемся избегать внимания федеральных патрулей, мне даже знать не хотелось. Весь транспорт в этом секторе находился под пристальным наблюдением: ведь София выглядела так, будто там взорвали термоядерное устройство.
Я снова подняла голову. Джафримель уставился себе под ноги, словно в жизни не видел ничего более интересного, чем пол самолета.
Волосы, упавшие на его лицо мягкой волной тьмы, прикрывали глаза, и было заметно, что пряди слегка обгорели.
— Падший заботится о любой хедайре, попавшей в беду, — пробормотал он, и его пальцы сжались на плече так, что проступили напряженные сухожилия. — Особенно... в такую беду, как твоя.
Я вдруг поняла, что запустила левую руку под свежую рубашку и машинально потираю шрамы на животе. Накатило отвращение, за ним головокружение, от которого я быстро отделалась с помощью глубокого вдоха. Теперь во мне вздымалась ярость, пробиравшая до мозга костей. Щеки пылали, вся кабина гондолы дребезжала.
— О какой беде ты говоришь? Мне интересно, Джаф. Что... что во мне было?
Я изо всех сил пыталась говорить безразличным тоном, но все мои потуги позорно провалились. Горло жгло так, что слова звучали еще более хрипло, чем обычно.
— Нечто, призванное подчинить тебя и твоего падшего воле Люцифера. — Он произнес это, обдумывая и выверяя каждое слово. — Сефримель знал, как исцелить хедайру, как сделать...
Я закрыла глаза, потом открыла их снова.
«Ну что ж, все ведь всё видели, кроме Тиенса. А раз так, почему не сказать это вслух? Надо называть вещи своими именами».
— Говори, — прошептала я.
Он и сказал. Произнес слово, обрубившее конец моего предложения, как захлопнувшаяся дверь обрывает шум спора.
— Аборт. Правда, в данном случае это было нечто другое. Это был а'зарак. Это слово означает «червь».
«Червь. Я носила в себе червя».
Черная ноющая дыра в памяти расширилась, увеличилась, напирая на стену моей воли. И отступила со злобным рычанием.
Что могла я противопоставить этой пустоте? Только свою ведовскую волю, сохранившуюся, хотя я нарушила клятву. Свою волю и своего падшего, не изменившего отношения ко мне, хотя я предала и его. И наконец, пламя в моей крови, песнь разрушения, что была ответом богини на мою мольбу. Богини, но не бога: Анубис просил меня предать себя, и я согласилась. У меня не было выбора. И все же именно его изумруд в моей щеке светился во мраке.
Так в чем же дело? Бог покинул меня или я сама не могла прийти к нему? Я смотрела на волосы Джафримеля, заслонявшие от меня его глаза. Он уставился себе под ноги, плечи его опустились, но были напряжены в ожидании. И тишина в салоне повисла такая, словно это был читальный зал федеральной библиотеки.
«А'зарак. Червь».
Я поежилась. Я ведь взрослая. Крутая. Одна из десятки самых отчаянных наемниц Гегемонии, обученный боевым искусствам некромант, да и вообще девчонка не промах. Так с чего у меня дрожат колени?
Джафримель продолжил, тщательно выбирая каждое слово:
— Если бы твое тело не смогло избавиться от... от этого, Люцифер получил бы возможность управлять тобой. Ты стала бы инструментом, исполнительницей его воли, как одно из его... отвратительных детищ. А после того как прошел инкубационный период, отделение червя опасно и трудноосуществимо.
Всколыхнувшаяся в груди тошнотворная волна едкой горечью добралась до горла. Я тяжело сглотнула.
— Так вот, значит, почему он это сделал. — Собственный тон удивил меня: я произнесла это так, словно обсуждала результат матча чемпионата Сент-Сити по гравиболу. — Чтобы контролировать меня, использовать как наживку. Против Евы и, вероятно, против тебя.
Я услышала тихий шорох, словно зашелестели на ветру перья.
— Да.
Край Джафримелева плаща беспокойно зашелестел, и это, не считая воющего гудения двигателя, был единственный звук в тишине. Почему все затаили дыхание?
Обернувшись, я увидела вход в спальный отсек, и мои ноги двинулись туда сами по себе. Подошвы заскрипели на палубном настиле.
— Данте! — окликнул меня Джафримель. Чувствовалось, что за невозмутимостью его тона скрыта душевная боль.
— Со мной все в порядке, — как ни в чем не бывало соврала я. — Просто хочется немножко побыть одной. Позови меня, когда доберемся до места.
Он промолчал, только пронзил меня взглядом. Мое плечо обжигало бархатное пламя — клеймо с именем Джафримеля взывало к нему.
Ножны меча поскрипывали в пальцах, сжимавших это надежное оружие, воплощение здорового начала. Мне не хотелось иметь дело с проклятым ножом, при одной мысли о соприкосновении с его гладкой древесиной начинало подташнивать.
Я подлетела к двери, толкнула ее не глядя и захлопнула за собой. Но желанного удовлетворения это не принесло.
Люцифер с самого начала хотел использовать меня как наживку, но не спешил. В Сараево Ева успела унести ноги до появления дьявола, и теперь стало ясно: на самом деле ему не требовалось, чтобы я убивала кого-то из беглых демонов. Я представляла собой приманку, заброшенную в кишащее акулами море. Если никто не клюет, можно вытащить ее, насадить на другой крючок и снова пустить в ход.
Так он и сделал, для верности усовершенствовав наживку. Кое-что добавил — внедрил червя в мое тело. В мое тело.
«Ева».
Я выбросила из головы то, что произошло со мной, и все мои помыслы обратились к дочери Дорин. Так жертва кораблекрушения хватается за обломок такелажа. Еву забрали в ад еще ребенком. Что же сделал с ней Люцифер, если она решилась на бунт?
Было ли ей больно? Скреблась ли эта жуть в ее животе, порождала ли черную дыру в ее голове? Это тревожило меня. Очень тревожило.
Мысль о насилии, совершенном над Евой, которую можно было — хотя бы отчасти — назвать моим ребенком, помогала не думать о том, что сотворили с моим телом.
«С твоим телом. Убей его. За Еву. За себя».
Шепот звучал в моих ушах, не оставлял меня в покое. Жаркое, блаженное пламя, пожирающее мир.
— Заставь его заплатить, — прошептала я в пустой каюте, и тут самолет резко пошел вверх. Желудок мой подскочил, ноги разъехались, и я соскользнула на пол, спиной к двери, твердя при этом, как заклинание:
— Я смогу, если Джаф будет на моей стороне. Смогу.
Иного выхода нет. Но вот что забавно: чем больше я об этом думала, тем сильнее сомневалась в том, что выход у меня вообще когда-либо был.

Глава 13

Есть старая псионская шутка, в основе которой лежит дзенский коан. Звучит она примерно так: «Какая гора была самой высокой в мире, пока не открыли Джомолунгму?»
Ответ, разумеется, тоже шутливый, и тоже дзенский:
«Та, которая в твоей голове».
Нормалу этого не понять, но любой псион не может удержаться от смеха. Смех, по-детски чистый и естественный, приобретает налет цинизма и бахвальства, когда тебе стукнет восемнадцать. А когда человек взрослеет, в его смехе звучат мудрость и накопленный опыт. Если же речь идет о псионах, получивших боевую подготовку, о наемниках, полицейских, правительственных агентах, то мы не просто смеемся. Смех наш исполнен горечи, потому что мы знаем, что это правда. Никакие географические преграды нас не остановят. Все препоны, затрудняющие ваш путь, — это пики, пропасти и перевалы вашего сознания.
Джомолунгма означает «великая мать гор». Ее склоны и заледенелые пики возносятся над Гималаями, камень и лед насыщены гудящей, пульсирующей силой. Джомолунгма не просто горный массив. Вера и мысль несчетных поколений сделали ее символом неодолимой стойкости, и неважно, скольким смельчакам удалось взобраться на ее вершину без помощи антигравитационной технологии. Восхождение остается актом веры.
Наш самолет плыл по ночному небу, не омытому никакими городскими огнями. Горы вокруг Матери относятся к историческому заповеднику, свободной территории Тибет, где запрещена градостроительная деятельность. Транспортных потоков тут нет, храмы освещаются факелами, масляными лампадами и свечами.
Я смотрела в иллюминатор, прижавшись лбом к холодному гладкому пласглассу. Вой двигателей отдавался у меня в голове, в корнях зубов, пробирал до мозга костей. Под металлическим брюхом гондолы, словно натянутые струны, вибрировали складчатые каменные громады с провалами и зубцами пиков. Звездный свет отражался от заснеженных склонов и остроконечных ледяных вершин. Разреженный, но насыщенный энергией горный воздух искрился.
По бесстрастному небу плыл тонкий, почти не проливающий света полумесяц.
В каюту вошел Джафримель. Я давно стояла неподвижно, созерцая горы, над которыми мы пролетали, огибая Мать всех гор.
Он закрыл за собой дверь и ничего не сказал, но знак на моем плече пульсировал, как маяк, подающий сигнал тревоги. Я разглядывала тянувшиеся внизу каменные кряжи, благо моим глазам хватало и слабого света звезд. На скалах лежал снег, но это не смягчало их очертаний. Напротив, делало контуры четче, придавало им остроту и резкость.
— Со мной все хорошо, — произнесла я опять удивившим меня саму голосом.
Очередная ложь. В последнее время одна ложь следовала за другой, а ведь когда-то я так гордилась нерушимостью своего слова. Я задумалась: не обратится ли эта гордость против меня, не свяжет ли мне руки при попытке прибегнуть к колдовской воле?
С помощью голоса некроманты призывают мертвых, вот почему большую часть времени говорят шепотом. Нам ли не знать, на что способно изреченное слово.
Джафримель молчал так долго, что я закрыла глаза, хотя темнота под веками не сулила успокоения. Когда он наконец заговорил, его голос был сух и бесстрастен.
— Я так не думаю, моя любознательная.
Горечь, прозвучавшая в моем ответе, изумила даже меня.
— Знаешь, я, пожалуй, тоже придумаю для тебя прозвище.
Такое поведение было бы вполне естественно в Тоскане, когда все в мире шло своим чередом, а не катилось в пропасть безумия. Тогда я думала, что у меня слегка переклинило мозги, и надеялась справиться с этим. Правда, у меня не было ни малейшего представления о том, как далеко это могло зайти.
Стоило об этом подумать, как противный внутренний голос не преминул съязвить: «Можно подумать, сейчас оно у тебя есть».
— Хорошо, — промолвил он наконец. — Я буду на него отзываться.
— Как всегда. — С закрытыми глазами говорить мне было легче. — Тебе всегда это удавалось.
— Я не был добр к тебе, — быстро заговорил вдруг он, будто долго держал слова под спудом и только сейчас решился выпустить их на волю. — Но поверь, все, что я делал, сделано ради твоего блага. Ты должна мне верить.
— Конечно.
«А кому, черт побери, мне еще верить?»
— Ладно, Джаф, все в порядке. Ты не обязан оправдываться.
Это значило: «Я сейчас не могу позволить себе бросать камни в тех, кто желает мне добра». И еще: «Ты вернулся ко мне, хотя не обязан был этого делать». И еще: «Не ты причинил мне боль, а кто-то другой».
Больше ничего я сказать не могла. То время, когда я запросто изливала словами все наболевшее, давно прошло.
Кроме того, даже если бы я смогла высказаться, он бы ничего не понял. Сколько раз я чувствовала себя дурой из-за его неспособности понять самые простые вещи.
Как он пересек помещение, я не слышала, но его дыхание коснулось моих волос. Его тепло распространилось по моей спине.
— Мы делаем только то, что должны.
Каждое слово касалось моих волос, как пальцы любовника, и по шее пробежали мурашки. Мало кто мог похвастаться такой близостью со мной.
— Думаю, к тебе это относится в большей степени, чем к кому бы то ни было. Можно тебя кое о чем спросить?
«О боги!»
— Если хочешь.
Ком у меня в горле обледенел и замораживал слова на полпути.
Джафримель молчал. Его пальцы, скользнув по рубашке, коснулись моего левого плеча. Я опустила подбородок, напряжение в плечах уменьшилось.
Может быть, мне удастся расслабиться хотя бы на несколько секунд? Я так в этом нуждалась.
Я находилась на грани истерики — слишком много насилия, слишком надолго затянулся эмоциональный накал. Удивительно, как моя психика до сих пор это выдерживала. Мне хотелось свернуться где-нибудь в клубок и отдохнуть, закрыв глаза и оградившись от мира.
Однако мир не настолько любезен, чтобы позволить мне от него отгородиться.
Меня в очередной раз затошнило: самолет заходил на посадку над самой высокой вершиной мира. Конечно, не над той, что у меня в мозгу, что стоит между мной и нормальным человеческим разумом. Из-за двери доносились бормотание Лукаса и лязганье металла, скорее всего оружейного. Послышался краткий приглушенный ответ Леандра.
Джафримель вздохнул. Это прозвучало очень по-человечески, и мои волосы шелохнулись, как от легкого ветерка.
Оказавшись в кольце его рук, я не отстранилась, но и не прильнула к нему. Большие шелковистые крылья развернулись — по перьям пробежала рябь — и сомкнулись вокруг меня. Воздух заполнился пряным демоническим мускусом и особым запахом, присущим только Джафримелю: духом мужественности с легким привкусом кожи и пороха.
Крылья обернулись вокруг меня, как черный шелк, отрезав от падавшего в иллюминатор звездного света, и едва я оказалась в их коконе, по моей коже растеклось жидкое тепло. От него всегда исходило тепло.
Когда-то давно мне довелось прочесть трактат о демонах высшего ранга и их крыльях. Для демона ранга Джафримеля сомкнуть свои крылья вокруг другого существа — знак величайшего доверия, демонстрация уязвимости, чуть ли не подчинения. Автор исследования, маги, создавал свой труд уже после Пробуждения, его дневник был невероятно труден для расшифровки, и сам он слово «доверие» не использовал. Однако я употребляла именно его, веря, что столь человеческое чувство может быть присуще... существу иного рода.
Мне и сейчас так казалось. Иначе с чего бы я сдавленно всхлипнула и, сама того не ожидая, размякла на его груди?
Вдруг оказалось, что тьма под моими веками полна умиротворения и покоя. Джафримель нежно обнимал меня, уткнувшись подбородком в макушку, и осторожно, реагируя на крен самолета, перемещал свой вес. Пульс его был четким и размеренным: один удар на три моих.
— Я хотел попросить прощения, — промолвил он с нежностью в стальном голосе. — Я хотел спросить, не сожалеешь ли ты о нашей встрече. А еще я хотел спросить...
Я ждала, но он больше ничего не сказал.
«Ну и что, по-твоему, я могу на это ответить, Джафримель? Ты причинял мне боль, ты манипулировал мною... Но как только какой-нибудь другой демон собирался меня придушить, ты был тут как тут. Если бы не ты, Сантино до сих пор был бы жив, а Дорин оставалась неотомщенной. С другой стороны, Джейс, Гейб и Эдди могли бы уцелеть... Но уж точно: не повстречай я тебя, охота на Лурдес стоила бы мне жизни».
Мурашки ледяными коготками пробежали по моей спине. История с ка пожирателя на развалинах Риггер-холла была суровым испытанием и для опытного некроманта. Не уверена, что в ту пору мне хватило бы на это сил.
Скорее всего, нет. Тогда я была обычным человеком. И осталась бы такой, не повстречайся мне Джафримель. Он изменил меня во многих отношениях. Физические изменения, пожалуй, не самое главное.
Ну и как мне все это распутывать? И ложь, и правда, и ненависть, и нужда — все сплетено в одну веревку. Она жжет руки и тянет вниз, но если что-то случится, выбраться из пропасти мне поможет только эта веревка. У меня нет другой страховки.
«Скажи ему правду, Дэнни, если ты можешь ее признать. Скажи, что лучше бы тебе в жизни его не видеть. Скажи, что лучше бы тебе ничего не знать ни о нем, ни о Люцифере, потому что они исковеркали твою жизнь и довели до того, что ты не можешь обратиться к собственному богу. Вперед, солнышко! Выкладывай дурные новости. Может, его проймет».
Мои пальцы расслабились, левая рука с катаной опустилась вниз. Амуниция казалась непомерно тяжелой, ремни врезались в плечи. А ведь я уже привыкла к новой сбруе настолько, что порой забывала о коже и рукоятках, вспоминая лишь по мере надобности.
«Скажи ему, Данте. Ты же всегда гордилась своей приверженностью правде и верностью слову! Посмотрим, что получится. Ну-ка, попробуй».
— Я рада, что встретила тебя.
Это прозвучало естественно. Конечно, не совсем правда, но ведь нельзя сказать, что наша встреча никогда меня не радовала.
— Не глупи.
Джафримель подался вперед, на долю секунды навалился на меня всем весом, но тут же выпрямился. С его губ сорвался тихий возглас, словно я его ударила.
— Простишь меня? — прошептал он. Это прозвучало не как вопрос, скорее как мольба.
«Ну и какого ответа он ждет?»
Ответ пришел сам собой:
— Если ты простишь меня.
«И мы будем квиты. Почему бы и нет?»
— Мне нечего прощать.
На сей раз он говорил в обычной своей манере, сдержанно и невозмутимо. Но его руки напряглись, а крылья на миг сдвинулись теснее, обдав мои щеки теплой пряной волной.
Я не сразу осознала, что плачу. Я не плакала с тех самых пор, как умерла Гейб. Может, не так уж давно, но кажется, что прошла целая жизнь.
Самолет сделал поворот, и Джафримель в очередной раз переменил позу, перемещая вес. Он вздохнул, всколыхнув воздух над моей макушкой, его тело слегка напряглось. Мне ли не знать этого напряжения? Я столько раз его испытывала вместе с ним. Это было приглашение к более близкому, более тесному общению — общению на том языке, который внятен только нам.
Я вздрогнула.
Джафримель замер.
Я сосредоточилась, чтобы не вздрогнуть снова. В нашем личном пространстве, когда мы делили постель, он никогда не причинял мне боль. Об этом и помыслить было смешно.
Но мое тело похолодело, слезы, струившиеся по щекам, обратились в льдинки, а в голове разверзлась черная дыра, оставшаяся после того, что было вырвано из моей оскверненной плоти. Из этого колодца тьмы, отдаваясь эхом, поднялся мой собственный крик.
«Не думай об этом, Данте».
После затянувшейся паузы Джафримель поднял руку и погладил меня по волосам. Кончики его пальцев были поразительно мягкими, как будто у него вовсе не было когтей. Я очнулась и набрала полную грудь теплого воздуха, насыщенного этими его проклятыми феромонами, кружащими голову.
— Извини.
Воспоминания наслаивались одно на другое: сколько раз я говорила то же самое Дорин и другим возлюбленным? Сколько раз я извинялась за свою неспособность отозваться, за холодность, за все последствия перенесенной травмы, не позволявшие мне просто принять самые нежные прикосновения.
— Джаф, я...
— Нет. — В его голосе не было гнева. — Оставь все как есть, хедайра.
— А если...
«А если я не смогу больше быть с тобой? Если я больше не смогу вынести ничьих прикосновений?»
Он снова вздохнул, впитывая мой запах, грудь его расширилась. Я ощутила это спиной. Желания отпрянуть не возникло, и это было для меня облегчением.
— Но...
— Это неважно. Ты исцелишься. Когда будешь готова, тогда посмотрим.
Его пальцы с бесконечной нежностью гребнем прошлись сквозь мои волосы.
— А если я никогда не буду готова? — не удержавшись, спросила я.
«Я больше не владею собственным телом, и вдруг это навсегда?»
— Тогда мы найдем другой способ.
Тьма всколыхнулась, когда его крылья медленно расправились, а потом свернулись вокруг него, пока я оставалась в его объятиях. Он коротко и тихо вздохнул.
— Но прежде всего нужно убить Князя и обрести свободу.
«Всего-то пара пустяков. С этим мы управимся до полудня».
Нездоровый язвительный смех, зародившийся в моей груди, мне удалось подавить.
— Джаф!
— Что?
Голос его вроде бы звучал как обычно. Если не считать тщательно скрываемой ярости.
— Я чувствую себя... нечистой.
«Нечистой. Можно сказать, мерзкой».
Задать вопрос у меня толком не получалось. Ну и ладно, ответ куда важнее.
«Имеет ли это значение для тебя?»
Молчание продолжалось долго, очень долго, а потом, дыша мне в волосы, Джафримель промолвил:
— Со мной было то же самое, когда Люцифер подчинил меня своей воле. Я исцелился. Со временем исцелишься и ты.
Он убрал руку с моей талии и быстро отступил. К двери он отходил совершенно бесшумно, но я, крепко зажмурив глаза, ощущала каждый его шаг всем телом.
«О боги».
— Ты хочешь сказать, он...
— Это один из его излюбленных методов.
Едва слышно щелкнул замок, дверь отворилась.
— Мы скоро приземлимся. Приготовь оружие. Главное, нож. Жаль, у нас нет больше времени на отдых, но задерживаться нельзя.

Глава 14

В антеннах и причальных стойках завывал ветер. Качка усиливалась, но Тиенс уверенно вел гондолу. Маккинли похлопывал по рукояти ножа своей металлизированной левой рукой, через плечо нихтврена оглядывая заснеженную каменную пустыню. Воздух здесь был настолько разреженным, что, когда самолет резко нырнул вниз, перепад давления отозвался резкой болью в барабанных перепонках. Лукас с Леандром вскрикнули, хоть и закрыли уши, и их лица исказили гримасы. Это могло меня позабавить, но я была слишком занята последней проверкой амуниции — удобно ли прилажены оба пистолета, кинжал и стилет. Ванн изготовил из кожи ножны, идеально подошедшие для ножа: кожаный футляр с двумя петельками для крепления к ремням. Теперь нож, источая злобную энергию, гудел у моего бедра. Радости это не доставляло, но все лучше, чем хранить его в сумке: попробуй вытащи его оттуда быстро, если объявится еще какой-нибудь демон.
«Не уверена, что мне это нравится».
Меня пробрало холодом: в памяти прозвучали предсмертный вопль Сефримеля и жуткий чмокающий звук, производимый ножом.
«Ладно. Главное, чтобы он сделал свое дело. Только есть ли гарантия, что он справится? В конце концов, какая-то долбаная деревяшка...»
Я поднырнула под лямку своей сумки, пристроила ее на бедре и взяла с привинченного к палубе стола Фудошин.
«Добавь это к списку всего того, о чем надо подумать позже, солнышко. Сейчас тебе есть чем заняться».
История моей жизни. От нее надо отрешиться, чтобы совершить задуманное. А чего это будет стоить, увидим позже.
Беспокоиться о прошлых долгах теперь бессмысленно. Нужно просто собраться с силами, пойти напролом и постараться пробиться, не свернув себе шею. Похоже на гонки сликбордистов по аллее Самоубийц.
— Это самый близкий к цели пункт, где я могу нас доставить, господин.
Отраженный свет звезд придавал лицу нихтврена жутковатый голубой оттенок. Умело заводя самолет на посадку, он приподнял верхнюю губу, обнажил острые кончики клыков. Мы сели безупречно, почти без толчка, хотя мягкая поверхность посадочной площадки просела и кабина накренилась.
Никакой искусственный интеллект не может заменить ручного управления при посадке, особенно если приземляться приходилось на поле, погребенном под снежным покровом неизвестной толщины и плотности. Тут нужен человек. С другой стороны, можно ли назвать человеком хищника-кровососа?
— Это близко, — ответил Джафримель.
Он слегка подался вперед, всматриваясь в экран наблюдения. Собственно говоря, смотреть было не на что: снег, камень да возносящийся к небу остроконечный утес. Судя по всему, снаружи очень холодно.
— За нами наверняка наблюдают, — не выдержал Маккинли. — Давай мы пойдем с тобой. А лучше оставь ее с нами. Если они...
— Никто и нигде оставлять меня не будет! — незамедлительно отрезала я. — Хватит. Сколько раз уже меня оставляли — сыта по горло!
«И даже больше».
Фудошин завибрировал в ножнах, почуяв мой гнев. Усилием воли я заставила себя не схватиться за рукоять.
— Если Князь найдет ее, то просто убьет. Особенно сейчас, когда ее избавили от...
Ванн запнулся и умолк, прислонившись к корпусу самолета по другую сторону от обзорного экрана. Пальцы Тиенса проворно бегали по панели, вводя программу готовности, чтобы в случае необходимости можно было поднять аппарат в воздух мгновенно.
«У него уже была возможность убить меня, парень, — мысленно ответила я, пожав плечами. — Ему нужна наживка, вне зависимости от того, сидит во мне эта мерзость или нет».
Джафримель снова сцепил руки за спиной.
— Она хедайра. Этот нож предназначен именно для хедайры, демон им пользоваться не может. Даже падший. Так что ей лучше пойти со мной и без вас. — Он говорил спокойно и рассудительно. — Все в порядке, Ванн.
Маккинли взъерошил пятерней свои черные спутанные волосы и заговорил снова:
— Господин, а кто знал про Сефримеля?
— Насколько мне известно, никто, кроме меня, да и я лишь подозревал. Князь в этом вопросе доверял мне.
В мою сторону Джафримель даже не взглянул. Снаружи, бросая на обзорный экран кабины снег, порывами завывал ветер.
— Это было в ту пору, когда он не сомневался в моей верности.
— А что потом?
Я положила руку на холодный пласгласс ближайшего иллюминатора. Корпус самолета подрагивал, и не из-за вибрации двигателя, а под напором ветра.
Страшно было подумать, какой снаружи царил холод.
— А потом я пал. — Плащ Джафа всколыхнулся и снова застыл неподвижно. — Маккинли, мне понадобится то, что я оставил тебе на хранение.
— Да, господин.
Маккинли повернулся и размашистым шагом направился через пассажирский салон к грузовому отсеку.
— Господин. — Тиенс наполовину обернулся в пилотском кресле. — Могу ли я пойти с вами?
— Спасибо, Тиенс. Нет, мне нужна только моя хедайра.
Джафримель обернулся, оглядел салон и остановил взгляд на Леандре. Тот горбился в кресле, глядя в низкий иллюминатор на заснеженную каменную пустыню, простиравшуюся вокруг узкого наклонного уступа, на котором мы успешно угнездились. Некромант поднял голову, и в его глазах промелькнул такой страх, что у меня перехватило дыхание.
Мне ли не знать, как может напугать демон. Такое не забыть.
«Отвлеки его, Дэнни. Займи чем-нибудь».
— Похоже, снаружи страшная холодина. Куда мы идем?
Джафримель ответил не сразу, а после нескольких мгновений сосредоточенного молчаливого раздумья. За это время лицо Леандра побелело, а изумруд выбросил нервную искру.
— Вход очень узкий, — ответил мой падший, не оборачиваясь ко мне. — Холод тебя не коснется.
«Что еще за вход?»
— Какой тут может быть вход? — не унималась я, стараясь отвлечь его внимание на себя. — Это ведь свободная зона Тибет, исторический заповедник. Хренова Джомолунгма. Тут строительство запрещено.
— Он старше, чем род человеческий, моя любознательная, — промолвил Джафримель, отвернувшись наконец от Леандра. — Идем. Раз это нужно сделать, то лучше сделать побыстрее.
«Вот уж не думала, что ты изучал классику, Джафримель».
— Но если Люцифер не знает...
— Чего нам не стоит делать, — отрезал мой падший, — так это его недооценивать.

Тускло освещенный грузовой отсек был заставлен ящиками с припасами. Надевая поданный мне Ванном брезентовый походный плащ с множеством карманов, я заметила там и ящики с патронами. Плащ оказался слишком новым и великоватым, он ничем не напоминал старый плащ Джейса с кевларовыми прокладками и неизменной дыркой в правом кармане. Его, как и всего остального, не считая своей сумки и колец, я лишилась в аду.
Странно, почему я вдруг так заскучала по старой, пропотевшей, латаной-перелатаной одежонке? Я обрядилась в плащ Джейса, когда операция «Лурдес» подходила к концу, и потом очень долго носила его, почти не снимая. Старая ткань пропиталась запахом Джейса, и мне вдруг ужасно захотелось вернуть этот плащ.
Правда, плащ — лишь один пункт в списке вещей, которые мне хотелось бы вернуть. С этой мыслью я засунула в самый глубокий карман справа пару запасных обойм, еще одну добавила в левый. С боеприпасами всегда так: не угадаешь, сколько их понадобится.
Маккинли достал маленький металлический цилиндр, темный и пропитанный запахом демонов.
— А это точно пригодится?
— Лучшего случая не представится, — с легкой иронией заметил Джафримель, а я занервничала. — Данте?
— Я готова.
Я застегнула сумку, поморщившись, когда от нее пахнуло адом. Лямка выглядела так, будто никогда не была порвана, словно ее соткали заново.
«Здорово, что он такой мастер по части штопки и шитья, а то у меня без конца все рвется. И пропитывается кровью, со стиркой замучаешься».
Я поймала на себе нервный взгляд Маккинли и решила промолчать.
«Ну как, тебе лучше, Дэнни? Обрела прежний сарказм. Стало быть, все в порядке».
— Спасибо, Маккинли. Скажи Тиенсу и Ванну, что мы ненадолго, и транспорт должен быть наготове.
Джафримель, стоявший ко мне спиной, включил механизм бокового люка грузового отсека. Люк открылся, его проем тут же затянуло мерцающее поле печатей климатического контроля, но вой ветра мигом усилился. Энергетические печати прогнулись под его напором, а я стиснула зубы, стараясь уравновесить давление в ушах.
— Да, господин, — ответил Маккинли.
Он одарил меня на прощание угрюмым взглядом и поспешил к трапу, ведущему в главную кабину.
Несколько мгновений Джафримель смотрел наружу сквозь искрящуюся пелену печатей. Лицо его было сосредоточенным, будто он обдумывал сложную, но разрешимую задачу. Признаться, такое выражение его лица было для меня внове: сочетание демонической сосредоточенности и почти человеческого веселого удивления. Светящиеся глаза были слегка прищурены.
— Похоже, там холодно. — Я вращала плечевыми суставами, прилаживая портупеи. — А что в коробке?
Джафримель молча пожал плечами, и я готова была обидеться, но тут он заговорил:
— Всего-навсего демонский артефакт. Он привлечет внимание, и на короткое время это лучшая наша защита. Ты веришь мне, Данте?
У меня чуть челюсть не отвисла от изумления.
«Ты спрашиваешь меня об этом сейчас?»
С другой стороны, а будет ли более подходящее время? Может, ему очень нужно это знать. Мне ведь тоже хочется узнать о многом.
— Конечно, я тебе верю, — заверила я, стараясь не показать раздражения.
Я глубоко вздохнула. Пахло маслом и гарью, что естественно при таком приземлении, озоном от защитного поля, а снаружи проникал резкий, отдававший металлом запах снега. Под порывами воющего ветра печати прогибались, реагируя на колебания давления.
— А что? Ты задумал нечто, способное подорвать это доверие? — Усилием воли мне удалось не прибавить «снова».
— Не исключено. Должен предупредить тебя: вполне вероятно, что тут проявит себя беглая андрогин.
Он продолжал смотреть на защитное поле люка. Вой ветра достиг наивысшей силы, а тьма стала кромешной после того, как погасли посадочные огни гондолы. Свет давали лишь звезды да полоски светящейся краски в багажном отсеке. Джафримель почти сливался с густым колышущимся сумраком, если бы не его сверкающие глаза.
— Возможно, я буду вынужден действовать без оглядки на твои убеждения.
«Ты хочешь сказать, что тебе, возможно, придется убить дочь Дорин или вернуть ее в ад, не считаясь с моим мнением? Ох, Джафримель, не заставляй меня делать выбор между тобой и Евой. Это выше моих сил».
— А Люцифер тут появиться не собирается?
Сама не ожидала, что способна произнести это так спокойно. Как, впрочем, не ожидала и такого приступа внутренней паники: у меня перехватило дыхание, участился пульс, а во рту появился противный медный привкус.
— Искренне надеюсь, что нет.
Джафримель обернулся, задержал на мне взгляд. Скудный свет четко обрисовал его мрачный профиль. Он собирался сказать что-то еще, но воздержался. Губы его сжались, уголки рта опустились, глаза потускнели. Конечно, взгляд его не так ужасен, как у Люцифера, но...
Сердце мое сжалось.
«Сосредоточься, Дэнни. Тебе нужно через это пройти. Один раз, и все».
Даже если это ложь, я все-таки была за нее благодарна.
— Я тоже.
Я приподняла меч — тяжесть клинка в руке успокаивала, — и он отозвался на мое напряжение легкой вибрацией.
— Нам необходимо это сделать. Чем скорее мы получим вторую половину этой проклятой штуковины, тем скорее прикончим мерзавца. Мы договорились, помнишь?
Джафримель кивнул.
— Тогда идем, — сказал он. — Держись рядом и ничего не бойся.
«Думаю, Джаф, хотя бы с половиной задачи я справлюсь. Если не объявится Ева и если Люцифер не знает, что мы планируем его убить».
Но говорить этого я не стала. Попридержала язык и последовала за Джафримелем.

Глава 15

От невообразимого, пронизывающего холода у меня сразу перехватило дыхание, прежде чем аура Джафримеля сомкнулась вокруг моей, омывая теплом. Я успела содрогнуться, издать короткий крик, застывший в замороженном горле, и лишь потом судорожно выдохнула облако пара, тут же смерзшееся в льдинки, которые с легким звоном попадали на снег. Он был сухим, как порох, и, едва ступив на него, я тут же провалилась по колено. Хорошо еще, что при спуске по трапу из грузового люка не прикоснулась к металлическим перилам. При такой температуре кожа мгновенно примерзла бы к металлу.
Вдобавок мою голову словно пронзил ледяной штырь: не сразу удалось приспособиться к низкому содержанию кислорода в воздухе, с легким налетом энергии. Ветер сдувал пар с яйцевидного защитного поля, окружавшего нас обоих. Увязнув в снегу, я едва не упала, и Джафримель поддержал меня. Стальные пальцы сомкнулись на моей руке выше локтя, потянули меня вверх и вытащили на тонкую корку наста. Сапоги Джафримеля не оставляли на ней даже отпечатков, словно он весил легче перышка.
От такого фокуса у меня пересохло во рту и, не счесть в который раз, бешено застучало сердце. Я знала, что он демон. Но демонстрация силы в столь заурядной ситуации пугала.
«А много ли есть способов запугать некроманта до смерти?»
Похоже на дурацкую загадку.
Когда я восстановила дыхание и подняла глаза, Джафримель смотрел на меня изучающим взглядом. Ветер со свистом обтекал корпус и причальные опоры самолета, закручивался вихрем вокруг утеса, издавая звук рвущегося шелка, такой громкий, что заглушил бы любой звук. Шрам на моем левом плече полыхал мягким жаром, рассылая его по всему телу ласковой волной, помогавшей не думать о черном провале в моей голове и о той мерзости, что в нем таилась. Джаф наклонил голову. Я решила, что это знак, и сделала пробный шаг. Снег захрустел под моими ногами, его пальцы напряглись, и мои подошвы оставили след в полдюйма глубиной. Я шагнула снова. Из глубин подсознания всплывали пузырьки паники, но я крепко стиснула зубы, твердо решив не поддаваться. Любой преследователь увидел бы только мои следы и решил, что я одна легко ступаю по снежному покрову, достаточно глубокому, чтобы провалиться с головой, раз уж на него смог мягко приземлиться самолет.
Джафримель выпустил мою руку, обнял за плечи и привлек к себе. Его сила окутала нас обоих, и у меня вдруг возникло пугающее ощущение того, что я невидима. Энергетическое поле демона, распространяющееся через эфир в виде мерцающей черной дымки, окружило меня и полностью поглотило. Это было все равно что утратить способность чуять собственные феромоны: и тревожило, и успокаивало в равной мере.
Джафримель замедлил свой размашистый шаг, приноровился к моему, и мы вместе двинулись по снегу, не отвлекаясь на разговоры. Тем более, даже если бы я принялась кричать во весь голос, меня все равно заглушил бы ветер.
Пар мигом превращался в ледяную крошку, осыпавшуюся вокруг плотного кокона тепла, окружавшего нас.
Смог бы Джафримель так сделать, когда был просто падшим, а не падшим, вернувшим себе демонскую мощь? Это стоило добавить к длинному списку вопросов, на которые я рано или поздно собиралась получить ответ.
Наш путь лежал прямо к утесу, и мне оставалось лишь гадать, что там нас ожидает. Не хочет ли Джафримель совершить восхождение прямо по отвесной ледяной стене? Как насчет того, чтобы раскинуть крылья и поймать ветер? Конечно, крылья у демонов приспособлены больше для планирования, чем для настоящего полета, но ему уже доводилось планировать со мной на руках. Ветер здесь сильный, так почему не попробовать снова?
Ощущения были непередаваемые. Мне очень хотелось поделиться ими с самыми близкими людьми, подыскав подходящие слова. Одна беда — никого из близких нет в живых.
По мере приближения утес нависал над нами, словно вся эта масса камня и льда могла рухнуть вниз, похоронив нас под собой. Конечно, это был оптический обман. Джафримель ориентировался на торчавший из склона горы черный остроконечный каменный клык, отшлифованный ветрами и жутковато поблескивавший в свете звезд, отраженном от снега. Я поежилась, уже не от холода, и его рука на моем плече напряглась.
«Сдается мне, эта скала не из здешних гор».
Шаг за шагом мы подступали ближе. На какой-то момент ветер вокруг нас стих, словно мы попали в воздушный мешок, хотя вне этого мешка завывал по-прежнему. У меня возникло нехорошее предчувствие, закололо в затылке, и я попыталась оглянуться на самолет. Но Джафримель увлекал меня вперед. То ли он ничего не заметил, то ли не придал значения.
Рядом с острым черным клыком таился более глубокий мрак.
«То ли это, о чем я думала?»
Там была узкая расщелина в камне с нависавшими сверху острыми сосульками.
Одно из этих ледяных копий упало и разбилось на кристаллические фрагменты, усыпавшие грубо высеченную каменную ступень. Из щели вырвался тихий стон налетевшего ветра, а у меня от перепада давления опять заложило уши.
Джаф шагал, не задерживаясь. Издали, в сравнении с титаническим склоном, трещина казалась меньше, чем была на самом деле. В действительности ширина этого лаза позволяла нам войти туда, несмотря на острые зубья. Джаф даже не замедлил шага, подошел к вертикально расщепленному зеву, и мы ступили туда, причем один из ледяных кинжалов задел мое плечо, и его кончик обломился от соприкосновения с жаром моей энергии. Я вздрогнула, но больше ничего не произошло. Стоило нам углубиться на пару шагов, как ветер стих, словно его отрезало печатями климатического контроля.
А тьма сгустилась.
«Джаф, что ты делаешь?»
Я инстинктивно замешкалась, попыталась замедлить шаг, но он увлекал меня вперед, мягко, но настойчиво. По моей коже прокатилась еще одна ласкающая волна энергии. Она омыла мои нервные окончания, и завеса тьмы влажной повязкой легла на глаза.
— Джафримель...
Приступ клаустрофобии сдавил мне горло.
«Нет, только не туда, не хочу во тьму!»
— Еще один шаг.
Его аура уплотнилась, рассекая мрак алмазными когтями, и ночь расступилась: на ее непроглядном плаще возник разрез малинового света. Свет резанул по глазам, я вздрогнула. Джафримель поддержал меня, и внезапно энергетический щит, которого я снаружи даже не заметила, со щелчком сомкнулся позади нас стеной переливчатой черноты.
Потревоженный воздух взъерошил мне волосы, взметнул полы плаща и успокоился.
— Ну и хрень! — прошептала я, когда мое зрение прояснилось.
— Ну и зрелище.
Джафримель вроде бы шутил, но подспудная горечь делала его тон невеселым.
— Сюда нет пути никому из смертных и почти никому из демонов. Добро пожаловать на Крышу Мира, моя любознательная.
Мы стояли на платформе из гладкого стекловидного красного камня. Пещера была такой огромной, что даже мощное красное свечение не добиралось до всех ее уголков и не позволяло оценить высоту.
От нашей площадки начинался узкий арочный мост, представлявший собой лишь часть комплекса, явно сработанного демонами. От одного его вида у меня забилось сердце и подступила тошнота. Еще три таких же моста сходились с разных сторон к единому центру — огромной парящей каменной глыбе. Пока я пыталась сообразить, какова природа этой чудовищной махины, вся эта масса плавно переместилась, как покачивающийся на океанских волнах громадный кит. При этом движении ближний мост издал низкий звук, от чего все мои внутренности задрожали, как желе.
Внутри было жарко по сравнению с ледяной стужей снаружи, но этот жар был нечеловеческим. Когда он коснулся моей кожи, меня словно обожгло холодом. У меня перехватило дыхание, я инстинктивно попятилась. Нараставшая паника отчаянно била крыльями в голове, и в этом ужасе потерялся даже голос Джафримеля. Я пыталась высвободиться из его объятий, потому что здесь было жарко, и не просто жарко — тут царил палящий зной. Нечто подобное я уже испытала. В аду.
«Прекрати!»
Я упала на колени, зубы болезненно клацнули от резкого толчка, но руки Джафримеля остались на моих плечах.
— Прекрати, Данте! Перестань. Ты покалечишь себя.
Я заморгала, глядя на него. На один кошмарный миг его лицо стало чужим, только зеленые глаза прожигали насквозь. Губы раздвинулись, он произнес что-то еще, но слова утонули в бурном потоке нахлынувших воспоминаний.
Я вспомнила. Когти, вонзавшиеся мне под ребра, почти доставали до бьющегося сердца, клинок пламени пронзал мои внутренности. И еще голос — тихий, невозмутимый, почти шутливый.
«Есть множество способов сломить человека. Особенно женщину».
У меня вырвался крик, но он тут же оборвался, поскольку Джафримель прикрыл ладонью мой рот. Метка на плече запылала нестерпимым жаром, глубже впиваясь в уязвимую плоть. Но за зеленым огнем его глаз вновь, притягивая к себе, возникла человечная темнота. Мне оставалось лишь напряженно думать и не давать затянуть себя в водоворот страха.
— Ты знаешь меня, — повторял он. — Ты знаешь, кто я, хедайра. Вернись.
Меня била дрожь, зубы были до боли стиснуты, мускулы напряглись, как натянутые канаты, однако на меня снизошло странное умиротворение. Ну конечно, я его знаю. Сколько раз он твердил мне одно и то же, когда на меня наваливался ужас — отголосок давнего психического насилия. После охоты на Келлермана Лурдеса меня преследовали кошмары и галлюцинации, не столь ужасающие, как сейчас, но тоже жуткие.
Конечно, я его знаю. Вдоль и поперек.
Мой судорожный порыв был настолько силен, что я едва не вырвалась из его объятий. Даже сейчас, удерживая меня, он очень старался не причинить мне вреда.
Судорожно сжимая ножны меча, я изо всех сил боролась с дурнотой, возникшей вдруг в низу живота, ниже, чем когда-либо прежде.
— Анубис, — непроизвольно прошептала я, ибо от наработанной годами привычки нелегко отказаться. Мои губы шевелились под его ладонью.
«Anubis et'her ka. Se ta'uk'fhet sa te vapu kuraph».
Молитва замерла у меня на губах. Горячая влага обожгла глаза. Я подняла голову и убедилась, что Джафримель никуда не делся, что он со мной. Он убрал руку, и плащ его пошел рябью, издав тихий звук, подобный шелесту перьев.
Горючие слезы струились по моим щекам.
— Со мной все в порядке.
Похоже, я опять лгала. Уж в чем, а во вранье я весьма преуспела.
А может быть, и нет. Молчание Джафримеля было красноречивее слов, и я с облегчением обнаружила, что я его понимаю. Этим молчанием он в самой деликатной форме внушал, что не верит моим словам, но давить на меня не собирается.
Вид у него был сосредоточенный, человеческая темнота подступила совсем близко к поверхности светящихся глаз. Губы поджаты, уголок рта чуть искривился, одна из разлетавшихся крыльями бровей приподнялась. Сердце мое колотилось о ребра, норовя выскочить из груди.
«Боги всевышние. У меня только что был приступ паники, а сейчас, похоже, разорвется сердце».
— Нам нужно спешить, — промолвил он, почти извиняясь, но тут же сменил тон на более формальный: — Я не стал бы тебя просить, но...
«Со мной все в порядке».
В доказательство этого я попыталась продемонстрировать, что ноги меня держат, но вдруг сообразила, в чем дело. Я умирала от голода.
«Ну ты даешь, детка! Можно подумать, сейчас самое время для еды».
Джафримель помог мне подняться на ноги и указал на парящую гору. Она снова сместилась, и еще один мост издал напряженный стон. Дрожь пробрала меня насквозь, с головы до пят, как при езде на плохо отрегулированном сликборде за миг до того, как с него свалишься.
— Туда, — заговорил он, и дрожь прекратилась. — Это место находится между твоим миром и адом, но не принадлежит ни тому ни другому. Будь осторожна.
«Интересно, как это мне быть осторожной? У меня мозги нашпигованы взрывчаткой, а кто-то держит палец на кнопке детонатора. И я без понятия, кто именно. Впрочем, это неважно».
Я ограничилась кивком, а когда волосы упали мне на глаза, с досадой отмахнула их назад, что вызвало у Джафримеля улыбку. Едва заметную, натянутую, но все же улыбку.
— Давай попробуем перейти туда.
Когда я смотрела на мосты и парящую гору, мой мозг отказывался осознавать масштаб этого зрелища. Его не с чем было сравнить, его пропорции казались абсурдными, и защитная реакция заставляла меня фокусировать глаза на изящных линиях стеклянных мостов, чтобы взгляд не устремлялся дальше.
— Ты уверен, что нам туда?
Джафримель не ответил. Он снова обнял меня за плечи и направился туда, где наша платформа смыкалась с одним из мостов. Мосты выглядели невероятно хрупкими по сравнению с тем, что они удерживали — если эта масса камня и вправду крепилась к ним, — но на самом деле ширина каждого из них равнялась двум воздушным коридорам для воздушного транспорта при соответственной толщине.
«О боги, неужели мне придется по ним идти?»
Я вообще-то не боялась высоты, но у этих мостов не было никаких перил.
Кровавое свечение, заполняющее пещеру, усилилось, переросло в багровую вспышку, подобную беззвучному взрыву. Джафримель повел меня к мосту, ускорив свои бесшумные шаги. Мои сапоги негромко постукивали по сухому камню. Подъем на мост был крутым и скользким, будто туда вели истертые гранитные ступени, покрытые маслянистой грязноватой жижей, как после сильного дождя. Я несколько раз сердито моргнула — нам не приходилось вот так таскаться уже... не помню сколько времени. Я обвела взглядом полотно моста и заморгала. Рука Джафримеля по-прежнему крепко обнимала меня за плечи, а все остальное здесь тряслось и качалось, особенно когда каменная гора в очередной раз шевелилась и один из мостов издавал болезненный стон.
Впрочем, подъем до высшей точки арочного изгиба занял не так уж много времени, а спуск оттуда — и того меньше. Прошло несколько секунд, Джафримель напряженно вздохнул, и с гладкой поверхности моста мы ступили на что-то более мягкое.
Поверхность центральной скалы представляла собой сухое черное крошево: каждое шевеление горы в местах соединения с поющими мостами вызывало измельчение породы. Жуткий леденящий жар коснулся моих щек, пальцы сжались на ножнах и рукояти Фудошина с такой силой, что побелели костяшки.
Хрен с ним, с деревянным ножом. Если здесь объявится Люцифер, посмотрим, придется ли ему по вкусу добрая сталь.
Эта бравада помогла мне почувствовать себя лучше, но только до тех пор, пока я не оторвала взгляд от распадавшегося под сапогами густого крошева.
То были руины города. В багровое небо устремлялись обломанные клыки башен; прямо перед нами из-под слоя грязи проступали остатки широкой мощеной дороги; то здесь, то там, как гнилые зубы в старческом рту, торчали шаткие стены, болезненно-бледные в красном свете. Эти постройки, любовно и искусно сложенные из светящегося белого камня, некогда поражали красотой и великолепием, но сейчас развалины кренились, словно нетвердо державшийся на ногах пьянчуга.
Даже обращенный в руины, город сохранял отзвуки былого очарования. Развалины как будто пели, каждое строение добавляло собственный беззвучный голос к общему хору скорби.
«Sekhmet sa'es!»
У меня перехватило дух, и я с трудом выговорила:
— Что за чертовщина?
— Это? — Голос Джафримеля был полон такой горечи, что она тут же обожгла и меня. — Это Город Белых Стен, куда а'нанкимели приводили своих невест. Я был здесь однажды, очень давно. Но не думаю, что камни это забыли.

Глава 16

Я много где побывала, и уж чего-чего, а городских трущоб повидала достаточно. Но мне было жутко идти по улице с разбитой мостовой под мертвящим взглядом выбитых окон полуразрушенных домов, видеть выжженные пустыри на месте былых садов и оплывшие комки расплавленного и застывшего камня, в которые превратились фонтаны. Каждый остов дома, беспомощно кренившийся на фундаменте, оплакивал утрату. Каждая яма на месте вывороченного булыжника отзывалась болью в моем сердце.
Джафримель молчал. Он убрал руку с моего плеча и помогал мне перебираться через груды мусора и обломков. Судя по всему, мы направлялись в центр города. Дорогу он, очевидно, знал, однако порой останавливался и присматривался к зданиям, словно они служили вехами или о чем-то ему напоминали.
Половина ножа Сефримеля гудела в ножнах, и этот звук сквозь кожу проникал в мою плоть всякий раз, когда город сдвигался. Я нервно посматривала на дома, на каменные, как будто сплавленные стены, которые невообразимая сила разорвала на части. Глядя на лицо Джафримеля, сосредоточенное и спокойное, я невольно задавалась вопросами.
Что он чувствует, оказавшись здесь снова? Какие сцены ужаса и боли, смерти и разрушения оживают в его голове? Не те ли, что запечатлены на иллюстрациях в книге, лежащей в моей пропахшей адом старой сумке?
Произошло нечто невероятное: мне стало его жаль. Никогда прежде я и представить себе такого не могла.
Я осознала это не сразу. Город исполнял свою неслышную песнь: протяжный медленный стон, нечто среднее между острой, как нож, ностальгией и бьющими под дых воспоминаниями. Сама атмосфера сохранила в себе отпечаток чего-то ужасного. Хорошо, что поверх собственной ауры меня прикрывала аура Джафримеля. Здешнее пространство было населено призраками, ведь псионы Гегемонии никогда не занимались его очисткой. Я вообще сомневаюсь, что среди нас, прошедших долгий путь изучения и использования энергии и магической воли, нашлись бы те, кто способен справиться с подобной плотоядной реверберацией эфира. Она могла пожрать заживо чтеца и довести до безумия скинлина. Да что там — она могла свести с ума и целителя-седайин. О маги лучше и вовсе забыть: дразнящий демонский дух и всепоглощающая печаль, исходящие от этих камней, завладели бы их сознанием и стали воспроизводиться как вирус, подобно ка пожирателя, поглощающей все, что попадается ей на пути, в безумном стремлении распространить повсюду страшный психический недуг.
Мои потрепанные энергетические щиты, державшиеся лишь благодаря постоянным вливаниям через знак демона на плече, трепетали, словно открытые раны. Я почувствовала, какой колоссальный ущерб нанесен моей психике. В сознании образовались зияющие разрывы и щели, как после жестоких бомбовых ударов вроде тех, что наносились по городам в ходе Семидесятидневной войны. Или тех, каким подвергся этот город, не оправившийся до сих пор.
На несколько мгновений мы задержались у стены по пояс высотой. По другую сторону от нее раскинулся выжженный пустырь — некогда там был сад, но обугленные стволы деревьев давно обратились в прах. Взгляд Джафримеля задержался на пепелище и помрачнел.
Я не глядя протянула руку, и мои пальцы сомкнулись вокруг его запястья.
— Не надо.
Выражение его лица не изменилось, разве что чуть-чуть смягчилось болезненное напряжение.
— Это было так давно, — тихо промолвил он. — Бесконечно давно. Но я помню каждую из них.
— Ты о хедайрах? — сорвалось с моих губ, о чем я тут же пожалела.
— О них. О каждой жизни, которую Князь повелел мне прервать. Они все здесь. — Изящный золотистый палец коснулся виска. — Сейчас мы совсем близко.
Ответить на это мне было нечего. Мы постояли молча, потом я потянула его за рукав.
— Джаф. Эй!
Он не смотрел на меня: прищурившись, обводил взглядом древнее пепелище.
— Надо поспешить.
— Эй! — Я снова потянула его за рукав, и в конце концов его взгляд упал на меня.
— Иди сюда.
— Я здесь.
Его лицо не изменилось.
Я подтянула его поближе, обвила рукой его талию, едва не зацепившись неловко мечом, и обняла, насколько у меня хватило дыхания.
Он прижал меня к себе заботливо и бережно, а потом осторожно отстранился. Лицо его немного разгладилось.
Мы снова зашагали через разрушенный город. Я почти привыкла к звукам, которые мосты издавали при колебании города, и к дрожи под ногами, отзывавшейся в моем теле. Точнее, привыкла настолько, насколько возможно привыкнуть к тому, что тебя каждые пять минут встряхивают, как жестянку, и все это происходит вне человеческого мира. Здешняя атмосфера, пронизанная леденящим огнем, сильно смахивала на атмосферу ада.
Широкий проспект вывел нас на огромную площадь, вымощенную уже знакомым красным полированным камнем.
Свет стал еще ярче, но более темного оттенка, как венозная кровь в сравнении с артериальной. Посередине площади возвышалось огромное строение из белого мрамора со светящейся колоннадой вдоль фасада. Пропитанное скорбью и энергией, здание произвело на меня столь сильное впечатление, что я остолбенела и двинулась дальше, лишь когда меня легонько потянул Джафримель.
— Это храм?
Эхо вернуло мне эти слова. Неужели они звучали так испуганно? Мысль о том, что в этой обители горя и страданий вообще может существовать храм, казалась кощунственной.
— Он построен не в честь ваших богов, — ответил Джафримель, успев сделать четыре шага.
Странная акустика множила звуки моих шагов. Я попыталась представить себе эту площадь заполненной народом, но у меня ничего не вышло.
— В честь бога демонов?
«Можете считать меня трусихой, но я не хочу знать, какому богу поклоняются демоны».
— Нет. Во славу того, кем мы могли стать.
Он задумчиво помолчал, и эхо моих шагов стихло, как журчание убегавшей воды.
— Для остальных моих соплеменников само слово «а'нанкимель» звучало кощунством. Здесь кощунство процветало. Я принес сюда очистительное пламя. — Слова давались ему с трудом, но он продолжил: — Здесь обитали не только падшие и хедайры. Сюда собирали для обучения наделенных способностями людей. Они получали знания и навыки, с которыми возвращались в свой мир. Люцифер ставил себе в заслугу то, что позволил это, дал возможность людям подняться из грязи. Шаварак итзан белиак!
Это явно было непристойное ругательство: мне показалось, что даже воздух сморщился от негодования.
— Первые плоды союзов между твоим племенем и моим увидели свет именно здесь. Потом падшие стали уводить отсюда своих хедайр, чтобы роды проходили в тайне. На то у них были веские основания.
Про это я знала. Хедайра могла родить андрогина — демона, способного оставить потомство. Что грозило подорвать монополию Люцифера на воспроизводство себе подобных.
Для демонов это и вправду имело огромное значение. Недаром Люцифер нагнал на меня страху и послал на поиски Сантино, который проводил тайные генетические эксперименты, увенчавшиеся созданием Евы.
Ева. Дитя, которое я не смогла уберечь. Маленькая девочка выросла и стала опасной.
— Все хедайры — женщины?
Думаю, мое любопытство было естественным. Ведь он никогда ничего не объяснял мне.
— Ходили слухи и о хедайрах мужского пола. Правда, я таких не видел.
«Хотя твое положение гарантировало полную осведомленность».
Я неожиданно порадовалась тому, что ничего не ела.
— Понятно. Значит, одни женщины. А почему?
Последовала очередная вспышка, озарившая воздух кровавым багрянцем. Я вздрогнула.
— Женщины рожают детей, моя любознательная.
«Поэтому Люцифер и перебил их, идиотка».
— Ох!
«А ведь я, пожалуй, узнала столько, что впору возвращаться в самолет».
Я попыталась идти быстрее, но Джафримель держал тот же ровный шаг. Если демону нужно поспеть куда-то быстро, он не станет суетиться. Ровный темп, как ход отмеряющих вечность часов, позволяет добраться в нужное место именно тогда, когда нужно.
Давно ли кто-то заходил сюда в последний раз? Хотела ли я это знать? Пыли не было, только стерильный сухой красный грунт; с другой стороны, вполне возможно, что повторяющиеся каждые пять минут толчки не позволяли пыли осесть.
Следом за этой мыслью, наступая ей на пятки, явилась и другая: «А где же тела?»
Этот вопрос я добавила к списку тех, без ответов на которые можно прожить. Чем дольше я жила, тем длиннее становился этот список.
Ступени храма перекосились, растрескались, кое-где обвалились. Очередной толчок, сопровождаемый стоном моста, сотряс воздух, меня обдало адским жаром, лишний раз напомнив о том, что не надо ни о чем думать, если не хочешь спятить. Я сжимала меч, стараясь не обращать внимания на предательскую дрожь в руках. Может, со стороны никто бы этого не заметил, но я ощущала тремор, будто машина работала с запредельной нагрузкой.
«А если здесь объявится Люцифер?»
Я тут же ответила себе, что это нелепо, что Джафримель ни за что не потащил бы меня туда, где мог объявиться дьявол. Хотя бы из осторожности.
«Ну-ну, солнышко. Рассказывай сказочки».
Украдкой я глянула на лицо Джафримеля: тонкие черты, безупречная золотистая кожа. Лицо было тонкое, но истощенным не выглядело. Черные волосы падали на глаза, рассыпаясь беспорядочными прядями, похожими на перья.
— Вверх по ступеням, — скомандовал он, даже не взглянув на меня.
На его лице, как бывало не раз, появилось такое выражение, будто он к чему-то прислушивается. Я по опыту знала, что напрягать слух бесполезно, все равно мне не уловить того, что слышит или пытается услышать он.
Такой же вид бывал у него в Тоскано, когда он скрывал желание дьявола встретиться со мной, стараясь выиграть время для моего исцеления.
«Что-то назревает».
Это был лишь намек на предчувствие, проявление способности, которую я не назвала бы своим сильнейшим даром. Однако и этого хватило, чтобы уловить приближение чего-то ужасного. К несчастью, предвидение не помогало, и весь мой богатый опыт доказывал одно: такого рода предостережения ни разу не уберегли меня от того, чтобы провалиться по шею в зыбучие пески.
Чем ближе к вершине лестницы, тем сильнее были разбиты ступени. Как будто кто-то в нескольких местах намеренно раздробил мрамор плазменным молотом. Пробираться через груды обломков было все труднее, я поскальзывалась и спотыкалась, но заботливая рука Джафримеля неизменно поддерживала меня.
Мы поднялись на самый верх лестницы, и я вспрыгнула на уступ портика. Потрескавшиеся, но уцелевшие колонны тянулись вдоль фасада здания размером с ангар для размещения целого грузового флота.
«Типично демонский подход: если уж строить, так что-то невероятно огромное. Интересно, какой комплекс они таким образом компенсируют?»
Смех родился так неожиданно, что я не успела подавить его. Эхо прокатилось между колоннами, отразилось от ворот. Их было пять. Центральные, самые большие, состояли из двух огромных расколотых мраморных плит, когда-то служивших створами, и еще могли закрываться. Крайние ворота слева были закрыты, на сохранившихся панелях виднелись письмена, но вглядываться в них мне не хотелось. Трое остальных ворот поменьше находились на разных стадиях разрушения.
Тук-тук.
Кто там?
Это я.
Кто «я»?
Ваш любимый демон-убийца!
От удивленного взгляда Джафримеля я отмахнулась.
— Не обращай внимания, я в порядке.
— Держи нож наготове.
Голос его звучал решительно и ровно, он не отражался эхом от стен, в отличие от моего.
«Не буду забивать себе этим голову».
Паника улеглась. Большим пальцем левой руки я поглаживала гарду меча, готовая обнажить клинок. Выхватить меч, уронить ножны, а если будет возможность, вытащить деревянный нож из футляра.
Встречаться с врагом без доброй стали в руке я не собиралась, даже если на бедре у меня висело мощное оружие демонской работы.
На миг острая вспышка подавляемого гнева заволокла весь мир красной пеленой. Я глубоко вздохнула, собралась с силами и заметила, что дрожь в руках унялась. И то хорошо.
— Какая дверь?
«Похоже на сцену из долбаного шоу на головидео. Ставлю на то, что демон за дверью номер три, Мартин!»
— Не велика разница, — ответил он, указывая на самые большие створы. — Окажись мы здесь до разрушения города, я провел бы тебя этими воротами, во всяком случае, в первый раз. По случаю прибытия устроили бы торжество.
«А ты почем знаешь?»
— Ты бывал здесь?
— Чтобы победить врага, надо его знать. Эта поговорка в ходу не только у людей, моя любознательная.
Он умолк, склонив голову набок. Впечатление, будто он к чему-то прислушивается, усилилось.
Город, как беспокойное каменное чудовище, снова всколыхнулся, и это движение сопровождалось воем.
— Порой демоны приходили сюда, чтобы наблюдать и учиться.
— Учиться чему?
Что нового демоны могли узнать от людей? Разве не они передавали нам знания? Во всяком случае, так нас учили в академии.
— Как можно пасть. Идем.
Он перешагнул через низкий длинный завал из каменной крошки, и его ладонь соскользнула с моего плеча. В следующий миг в обеих его руках оказались нацеленные вперед серебристые пистолеты. И тут я поняла, о чем мне следовало догадаться с самого начала.
Джафримель вовсе не надеялся, что опасность обойдет нас стороной. Он знал, что она подстерегает нас, но старался скрыть это от меня как можно дольше. Он не хотел, чтобы я нервничала.
Здорово, ничего не скажешь!

Глава 17

Может быть, у храма с самого начала не было крыши или ее разрушили начисто; это не имело значения. Внутреннее пространство было завалено каменными обломками, громоздившимися кучами и разбросанными повсюду. Кроме того, все покрывал толстый, мне по голень, ковер пыли, о который с шуршанием терлись мои джинсы. В дальнем конце огромного зала находилась прямоугольная площадка с обвалившимися перламутровыми ступенями, поднимавшимися к продолговатому сооружению. Присмотревшись, я увидела там алтарь.
Стены алтарного помещения сверкали многоцветием ярких красок: сначала я изумилась тому, что они сохранились посреди разгрома, а потом поняла, что это мозаика. Фантастические существа с крыльями и плавниками скакали и резвились среди изумрудной зелени джунглей, и повсюду можно было увидеть стройных грациозных женщин в белоснежных одеяниях, не скрывавших демонских знаков на их телах. После разрухи и запустения снаружи это буйство цветов ошеломляло и неизбежно напоминало о печальном взгляде Инханы. Лучше бы мне этого не видеть.
— О Анубис, — сдавленно выдохнула я. — И здесь мозаика!
— Традиция, — отозвался Джафримель, опустив пистолеты. — Поспешим.
«Чего торопиться, ведь здесь никого нет?»
Впрочем, спорить я не собиралась.
— Куда?
— А как ты думаешь? — Он указал головой в сторону алтаря, и на его черных волосах причудливо заиграли блики красного света. — Вверх по ступенькам. А мне надо удостовериться, что здесь нет других гостей.
— Значит, то, что мы ищем, там?
— Если Ангеликос доставил шкатулку, она здесь. Пожалуйста, хедайра, если тебе дорога жизнь, поспеши.
Он отступил в сторону, чтобы пропустить меня и прикрыть, совершив стандартный маневр так, как нас учили в академии. Вышло это у него несравненно грациознее, чем могло получиться у любого человека. Плащ всколыхнулся и с тихим шелестом опал.
«Должно быть, он нервничает. Крылья выдают».
Я зашагала по толстому слою пыли, лавируя между расколотыми глыбами. Наверху можно было увидеть лишь красное свечение — потолка не было, что, возможно, и к лучшему. Мне не хотелось знать, что там полыхает так яростно, заливая светом все вокруг. А еще меньше мне хотелось знать, как далеко нам предстоит падать, если мосты прекратят наконец скрипеть и попросту сломаются. Не хватало только, чтобы творение демонов, пережившее века, грохнулось именно тогда, когда сюда занесло меня.
Мои сапоги скользили по твердой поверхности, погребенной под вековой пылью. Тоже мозаика? А почему бы и нет? Я поежилась, явственно ощутив ледяной жар, сдерживаемый энергией Джафримеля.
«Я нахожусь в храме. Чего мне дергаться, будто у меня снова собираются вырвать внутренности?»
Я уговаривала себя не бояться. Ничего страшного тут больше нет. Здешних богов и след простыл, если они вообще когда-то были.
На моей щеке извивались линии татуировки.
«Кроме того, я прошла дегельминтацию».
Черный юмор почти помог. Почти, но не совсем.
Ступени, как позвонки, выступали над нетронутым морем пыли. Мраморные панели поражали девственной белизной: никакая грязь за века не только не въелась, но даже не коснулась их. Издали алтарь выглядел прямоугольным, но вблизи стало видно, что он неправильной формы и весь испещрен причудливой резьбой. В угловатых линиях я узнала рунический алфавит демонов. Резко обожгло плечо, метка Джафримеля вдавилась в плоть, словно устраивалась поудобнее, как птица в гнезде.
Мне хотелось зафиксировать эти руны в магической памяти, но приходилось заботиться о другом: я вытаскивала сапог из глубокой пыли, осторожно нащупывала ступеньку и лишь потом переносила вес на впереди стоящую ногу. Демоническое зрение здесь не помогало: присутствие Джафримеля и дымка печали в воздухе создавали такой фон, что и моя собственная аура была почти не видна. Неспособность видеть взаимодействие сил под поверхностной тканью мира ощущалась как слепота.
Главная часть святилища имела выгнутую заднюю стенку. Я увидела там странные сооружения непонятного предназначения.
Из каждого угла алтарного помещения к центру тянулись серебристые цепи, сложенные посередине спутанной грудой. По обе стороны от главного алтаря крыльями расходились глубокие желоба для стока крови. В памяти мигом всплыла соответствующая иллюстрация из учебника. Цепи с мелкими причудливо переплетенными звеньями казались совсем тонкими, декоративными, но я готова была поставить все свои заработанные нелегким трудом наемника деньги на то, что они способны выдержать чудовищную нагрузку. Посреди этой груды металла темнел предмет, который я узнала мгновенно.
То была точная копия деревянного ларца Сефримеля, только сохранилась она лучше: ларец поблескивал от масла, а крышка запиралась на маленький серебряный подвесной замок в форме крыльев.
«А теперь возьми то, что принадлежит тебе по праву», — прозвучали в моей голове слова Сефримеля, и я потянулась к ларцу, но остановилась на полпути.
Что это за цепи? Кого ими сковывали? Хедайру? Или демона?
— Данте! — Голос Джафримеля звучал странно: в отличие от моего, он не отдавался эхом.
— Здесь цепи, — сдавленно произнесла я, не смея глубоко вдохнуть. — Для чего они?
— Для безопасности хедайры. Что там?
В его словах слышалось нетерпение.
— Деревянная шкатулка. Выглядит так...
— Забери ее. Ради всех богов твоего и моего племени, скорее!
Предчувствие ворвалось в мое сознание с такой силой, что у меня, как от удара, дернулся подбородок. Имей я возможность расслабиться, эта волна захлестнула бы меня, приоткрыв будущее. Малую его часть. Мои прозрения никогда не бывали масштабными, но и это вполне могло принести пользу.
Однако расслабиться в этой ситуации не было ни малейшей возможности. Я смотрела на ларец. Мой взгляд затуманился, когда волна предвидения подступила... и тут же схлынула, пройдя в такой близости, что меня овеяло сквозняком, как от взмаха тысяч тончайших перьев.
— Данте! — Тон Джафримеля исключал неповиновение. — Возьми его с алтаря.
Но как только я подалась вперед, чтобы сделать это, в гнетущей тишине храма зазвучал другой голос. Отчетливый, низкий, он явно принадлежал демону.
— Да, Данте Валентайн, возьми нож. И посмотрим, что ты сумеешь им разрезать.

Глава 18

Я резко обернулась, Фудошин вылетел из ножен, издав низкий шелестящий звук хорошо смазанной стали. Вдоль клинка пробегали волны синего пламени, на изгибе светились руны Девяти Канонов, сердцевина стали поражала ярчайшей белизной. Слепящая пелена ярости застила мне глаза, когда я приняла боевую стойку, свернувшись, как пружина из упругих демонских мышц, готовая к взрывной атаке.
А потом резко выдохнула и застыла. Перстни мои рассыпали искры, хотя в них не осталось ни одного запечатленного заклятия — лишь чистая энергия, собранная в сенсибилизированных камнях и металле.
Из теней и обломков, громоздившихся в левом конце святилища, выступила Ева. Обрамлявшие ее милое лицо светлые волосы ловили отблески красного света. Она была прекрасна той красотой, какая доступна одним лишь демонам, с безупречной, как нежнейший золотистый шелк, кожей и темно-голубыми глазами — глазами Дорин. Наши взгляды встретились, будто столкнулись два самолета, и на ее лбу ярко полыхнул вживленный изумруд.
Словно у Люцифера.
Эта мысль заставила меня вздрогнуть.
Треугольное лицо Евы было в точности как у Дорин, и рот как у Дорин, а усталая легкая улыбка — как у меня, и все это под эластичным панцирем демонической красоты.
Красота Люцифера выглядела ядовитой. Красота Джафримеля была чисто функциональной. А вот красота Евы... она была волшебной. Более того, под флером этой чарующей красоты я узнавала дитя, спасенное из логовища Сантино. Дитя, которое Люцифер забрал себе, когда я беспомощно взирала на это в ослепительных лучах солнца Нуэво-Рио.
Единственное мое дитя.
Позади нее стоял Велокель Охотник, широкоплечий и мощный, как бык. В его ярких, как газовые горелки, голубых глазах пылала решимость. Он увидел меня и ухмыльнулся, оскалив крупные крепкие зубы.
Я вздрогнула, но Ева встретилась со мной взглядом и улыбнулась. Это была не та легкая ухмылка, какой я ограждала себя от враждебного мира, а самая настоящая улыбка.
— Далеко же ты забралась.
Голос Евы звучал мягко, успокаивающе, а над вековой пылью витал ее дивный аромат — запах свежеиспеченного хлеба вкупе с демоническим мускусом.
— Как... — Мне пришлось откашляться. — Как ты сюда попала?
— Данте, Велокелю доводилось выслеживать тех, кто умеет путать следы куда лучше, чем Ангеликос. Не скажу, что поиски ножа были детской забавой, но это не самая сложная задача. Многое, замечу, все еще зависит от тебя. — Ее улыбка стала еще шире. — Но сейчас мы здесь, и времени у нас в обрез. Стой на месте, Убийца Родичей.
Джафримель замер, успев преодолеть треть пути через море пыли. Оба его пистолета были нацелены на Еву.
— Если ты ее тронешь...
Ева пожала плечами. На ней были черный свитер из мериносовой шерсти, широкие элегантные брюки и сапоги — похоже, талианские, ручной работы. Одежда Велокеля состояла из темно-желтых парусиновых слаксов и блузы, поверх которой красовался кожаный дублет: ну прямо лесник с картины эпохи Возрождения. Впечатление дополняли кошель и рог, висевшие на его широком кожаном поясе.
Велокеля называли Охотником, и я задумалась, мог ли он бывать в этом городе раньше. Вполне возможно. Когда охотился за хедайрами.
«Такая мысль уж точно не успокаивает».
— Не надо угроз, Старший.
Ева шагнула ко мне, смерила Джафримеля взглядом и сделала второй шаг.
— И я так считаю.
Послышались два легких щелчка — Джафримель взвел курки обоих серебристых пистолетов. Жест был театральный и абсурдный, поскольку для стрельбы в этом надобности не было, но, надо признаться, эффектный. Город снова качнулся, мосты откликнулись стоном, но эти звуки не заглушили его низкий рокочущий бас:
— Я не стану служить тебе.
— Я и не прошу о службе, — всколыхнул воздух спокойный миролюбивый голос Евы. Я не могла оторвать взгляда от ее лица, до того она была похожа на Дорин. — Я предложила себя моей матери.
Улыбка ее была широкой, ласковой, и я просто купалась в ее свете.
«Моей матери».
Она произнесла это как бы между прочим, будто речь шла о погоде, а мое сердце затрепетало в груди. В измученном сознании шевельнулась тревога.
«Дэнни, здесь что-то не так. Хватай ларец и сваливай».
Но я медлила, наклонив меч. Если Джафримель атакует Еву, я обязана защитить ее. Но он так дьявольски быстр, а я измотана, голодна, в голове полная неразбериха, и даже мои энергетические щиты не в состоянии закрыть меня от удара. В лучшем случае я могу потянуть время, чтобы дать ей скрыться.
Но почему она здесь? Мы должны были встретиться с ней в Парадизе, во Франции. Растерянность постепенно перерастала в подозрение. Что за игра здесь разыгрывается? Впрочем, наплевать. С Евой все в порядке, Люцифер ее не схватил, а это главное. Я почувствовала облегчение — уж ее я, во всяком случае, не подвела и не предала. И пусть мне досталось от дьявола по полной программе, главное, что она цела и невредима.
«Хвала богам. Если, конечно, остались боги, внимающие моим молитвам. Спасибо вам».
— Подобная чушь не извиняется даже твоей молодостью, — промолвил Джафримель. — Не двигайся. А ты, Данте, отойди в сторонку.
Он не предлагал — он приказывал. Я сглотнула, а тишина стояла такая напряженная, что слышен был даже этот звук. Ярость вскипела в моих жилах, передаваясь пламеневшему в воздухе клинку.
— Нет.
В такой ситуации забрать ларец я не могла. Мой взгляд заметался, упал на Велокеля, а тот заметил это и ощерился. По силе он уступал Джафримелю, я могла оценить всю доступную ему энергию до последней капли.
Я научилась на глаз оценивать возможности демонов. Конечно, любой из них легко задал бы взбучку мне, но Джафримель превосходил большинство своих сородичей. Шансов одолеть Джафа у Келя не было, но выиграть время для Евы, если мой падший ее атакует, он вполне мог. Я бы тем временем успела забрать вторую половину ножа и помогла бы сдержать Джафа.
А если нож воссоединится, у меня появится шанс. Может быть, мне удастся поразить кого-то из демонов...
От одной этой мысли мне стало нехорошо. Не хотелось бы снова услышать тот мерзкий булькающий звук. И как мне могла прийти в голову такая мысль — использовать эту штуковину против Джафа? После того, как я видела ее в действии!
«А Ева? Подумай о ней. Ты обещала спасти ее — один раз не смогла, и она досталась Люциферу. Теперь у тебя есть второй шанс. Не упусти его, Данте».
Мне потребовалась вся моя смелость, чтобы не глядя, отработанным движением вложить меч в ножны, крепко сжать их, отступить на два шага назад, протянуть свободную руку и прикоснуться к алтарю.
Теплый камень резонировал под моими пальцами, как натянутая струна. Чувствуя на себе все три пары демонских глаз, я отдернула руку. Город затаил дыхание. Его тихая песнь скорби и боли стихла. Пыль вокруг сапог Джафа всколыхнулась, ее поверхность покрылась мелкими ямками, словно следами крохотных танцующих ног.
— Нам нужно идти, — нарушил тишину низкий, полный сдерживаемого грома голос Велокеля.
На меня повеяло его запахом: мускус, свежие апельсины, пряности и кровь.
Я шарила правой рукой позади себя, отыскивая ларец, но не прикасаясь к алтарному камню.
«Пожалуйста! Sekhmet sa'es, пожалуйста! Это даже смешно!»
Мой изумруд выбросил яркую искру, татуировка пришла в движение, словно по щеке забегали микроскопические многоножки.
Ева сложила руки. Ее изумруд выплюнул зеленый сполох, при виде которого мне опять стало нехорошо.
— Данте, тебе осталось чуть-чуть. Завладев ножом, ты станешь ключом к трону ада. Ему придется договариваться с тобой, как и Старшему.
«Вот оно что. Я, оказывается, ключ. Здорово. Теперь понятно. Спасибо за разъяснение».
— Когда ты догадалась, что это я?
«И почему не сказала раньше?»
Я продолжала тянуться за ларцом.
«Она не знает, что нож состоит из двух частей. А вдруг не знает и Люцифер? Это может быть и очень хорошо, и очень плохо. Как посмотреть».
— Твой приход был предсказан.
Ева указала на алтарь, но прервала свой изящный жест, когда Джафримель неожиданно сделал два шага вперед по шуршащей пыли.
— Рада, что хоть кто-то счел нужным сообщить это мне.
Мои пальцы коснулись промасленного дерева. Я согнула их, зацепила шкатулку, осторожно потянула на себя и бедром задела алтарный камень.
Меня до мозга костей пробрало жаркой дрожью, словно в точке соприкосновения распустился огненный цветок. Алтарь издал пронзительный звук, так пласгласс реагирует на раскалывающий его акустический удар. Я схватила ларец и развернулась: раз он у меня, оставалось только убраться отсюда поскорее и подальше.
Джафримель стоял на месте, его пистолеты исчезли. Я прищурилась. Вместо стволов изящные золотистые руки держали тонкий и длинный железный цилиндр, полученный от Маккинли. Все внимание Джафримеля было сосредоточено на Еве. Я тоже глянула на нее, но она лишь мельком посмотрела в мои широко раскрытые глаза и перевела взор на моего падшего. Краска отхлынула с ее лица, на золотистой коже проступила мертвенная бледность.
— Нет... — В ее голосе, прорезавшем, словно лазер, павшую на город напряженную тишину, звучали панические ноты. — Нет!
— Veritas in omni re, — четко, с расстановкой произнося каждый слог, провозгласил Джафримель. — Сейчас мы увидим твое истинное лицо.
«Что за чертовщина тут происходит?»
— Джафримель... — Я не находила слов, чтобы его остановить.
Он сорвал крышку и резким движением выбросил из цилиндра его содержимое.
Тишина взорвалась ревом, и мое тело отреагировало само, без вмешательства сознания. Я прижала ларец к груди и припала к земле, чуть не размозжив себе при этом голову рукоятью собственного меча.
Город разразился немыслимой какофонией, столь оглушительной, что она воспринималась уже не как звук, а как вибрация — не ушами, а костями. Из носа и из ушей у меня хлынула горячая кровь, жаркие струйки стекали по шее. Должно быть, я закричала, потому что рот мой был открыт, и — что совсем дико — чуть не выронила меч.
Боевой рефлекс заставил меня метнуться в сторону, и я скатилась вниз по ступенькам, восстановив равновесие у подножия лестницы. Подняться на ноги я ухитрилась за миг до того, как на меня налетел Джаф. Но в последнюю долю секунды он рванул меня на себя с такой силой, что захрустели ребра, и мы распростерлись на полу, в то время как выброс ослепительно черного пламени разорвал воздух прямо над нами.
«Ева!»
Мы упали, и я почти сразу вывернулась из хватки Джафа и попыталась вскочить. Но он схватил меня снова, сжав стальными пальцами загривок, как кошка хватает за шкирку своего расшалившегося котенка. В следующий миг мы стояли рядом на коленях, и он с неодолимой силой заставлял меня поднять голову.
Ева тоже упала, а Велокель остался на ногах. Плоть Охотника чернела на глазах, его вопли вызывали камнепады и взметали тучи удушливой пыли. Его облик расплылся, как чернила на влажной бумаге, а когда снова обрел четкость, то преобразился. На лбу появились рога, закручивающиеся назад, за уши. Торс стал еще мощнее, с бугрящимися мышцами, а обросшие шерстью ноги заканчивались теперь тяжелыми копытами. Камни под ними потрескались, когда он отпрыгнул, уклоняясь от того, что швырнул в него Джафримель. В ореоле ослепительного золотого сияния брошенный предмет прокатился, как яблоко, и вопреки законам физики поскакал вприпрыжку вверх по ступеням.
У Велокеля прежними остались только глаза: ярко-голубые, они сияли на жутком почерневшем лице, уже изуродованном и продолжавшем меняться на глазах. Мне пришлось глубоко вздохнуть, потому что весь воздух из моих легких вышел вместе с криком.
Тем временем Ева вскочила на ноги. В отличие от Вардималя она сохранила обличье стройной женщины, но ее энергетическая оболочка превратилась в липкие лохмотья, пятнавшие воздух зелеными разводами, а изумруд неистово искрился. Глаза сохранили голубой оттенок, но посветлели под стать глазам Велокеля. Осунувшееся лицо уже не походило на лицо моей умершей возлюбленной.
Я вытаращила глаза. Джафримель подхватил меня, и тут оглушительный гром перешел на сверхзвуковой уровень. Почва под ногами задрожала, как палуба грузового транспорта.
— Беги! — крикнул Джафримель.
Но я не могла оторвать взгляда от Евы.
Она меняла форму, как сырая глина под струей воды, и демоническое зрение отчетливо воспринимало осколки иллюзорного образа. Образа, созданного с помощью чар и предназначенного для того, чтобы обмануть меня, накормить ложью.
Она оставалась прекрасной, ослепительно прекрасной, какими бывают демоны. Глаза ее синели, как небо, волосы полыхали, словно снежно-белое пламя. Но во всем этом великолепии не было и намека на черты Дорин.
А тем более на мои.
«Проклятье, кто же она? Этого быть не может, она должна быть дочерью Дорин. Должна!»
Джафримель поднял меня, по-прежнему удерживая железной рукой за шею.
Во время этого процесса самоисцеления уши мои больно покалывало, словно мне в голову с обеих сторон вбили по гвоздю. Шум стоял оглушительный, но уже не настолько, чтобы лопались барабанные перепонки. Деревянная шкатулка чуть не выскользнула у меня из-под мышки. Я перехватила ее, и тут сумка стукнулась о мое бедро, когда Джафримель резко дернул меня в сторону — за миг до того, как здоровенный камень грохнулся на то самое место, где мы только что находились. Мы закрутились, словно в каком-то сумасшедшем танце, пока не оказались перед дверями.
— Беги!
Даже немыслимый шум не заглушил его крик. Впрочем, мой тонкий голос тоже вносил вклад в общую какофонию: я отчаянно вопила, пока не задохнулась.
«Надо уносить ноги. Беги что есть мочи и радуйся, если выберешься отсюда живой. А подумать о том, кто есть кто, можно и потом».
Я метнулась к выходу, перепрыгивая через кучи обломков, скользя, спотыкаясь и чуть не падая, потому что мое непослушное тело опять оказалось для меня слишком быстрым. Дыхание затрудняла взметнувшаяся пыль, а позади слышался громовой рев Велокеля, выкрикивавшего на отвратительном языке демонов то, что можно было понять и без словаря. Еще один дикий вопль издала та, которая выдавала себя за дочь Дорин. И мою. Та, ради спасения которой я собиралась убить Люцифера.
Пальцы Джафримеля выпустили мой загривок, но сомкнулись вокруг моей левой руки. Он потащил меня в сторону. Ворота, через которые мы входили, раскололись, тяжелые мраморные створы качались, грозя рухнуть в любой момент. Я вздрогнула, и весь город содрогнулся от очередного толчка, сопровождавшегося таким треском, словно разбилась скорлупа самого большого в мире яйца. Мощная волна вибрации прокатилась и в физическом, и в психическом пространстве.
«Да что за долбаная хрень здесь творится?»
Мы успели выскочить за малые ворота как раз вовремя. Земля ушла у меня из-под ног, и возникло очень скверное подозрение насчет того, что же это за долбаная хрень. Если один из мостов рухнул, то вся наша висячая гора летит в бездну...
И тут в мгновение ока все смолкло. Внезапная оглушительная тишина была потрясением сама по себе, но еще большим потрясением стало то, что Джафримель резко затормозил, так что по инерции заскользил вперед. Его пальцы сжимали мою руку безжалостно, как стальные клещи, а деревянный ларец он вырвал у меня с легкостью, словно отобрал у ребенка конфетку.
Должна признаться, я опять закричала. В последнее время это, похоже, вошло у меня в привычку. Суматошное, судорожное движение закончилось тем, что я оказалась у него за спиной, а воцарившуюся тишину нарушил невероятно мелодичный голос, который мне не хотелось бы слышать больше никогда.
— Это не похоже на тебя, мой Старший.
От каждого вздоха у меня болели ребра. Я моргала, уставившись в спину Джафримеля: одну руку он держал за спиной, ухватив мою правую руку с такой силой, что под золотистой кожей побелели костяшки.
Он склонил голову, и я обмякла. Все было кончено.
Перед нами, одним лишь своим присутствием наполняя воздух черной яростью, предстал сам Князь тьмы. Снова. От напряжения все мое тело свело, Джафримель стиснул мои пальцы так, что трещали кости. Боль пронзила мою ауру, взорвавшись в плече, когда я рванулась назад в попытке выдернуть руку и бежать. Шрам опалил кожу, и аура моего падшего накрыла меня, как морилка — несчастную гусеницу шелкопряда.
Я поняла, что это Люцифер. Мне не нужно было видеть его, да и не хотелось. Джафримель удерживал меня на месте, хотя я изворачивалась, силясь вырвать руку. Подошвы сапог скребли камень.
Джафримель рассмеялся. Не тем мягким, знакомым, почти человеческим смехом с ноткой иронического удивления, появлявшейся, когда я выигрывала у него в шахматы или преподносила еще какой-нибудь сюрприз.
Нет, то был истинно демонический хохот — хриплое карканье, в котором отвращение и ненависть смешивались со злобным восторгом. Так мог бы смеяться хладнокровный убийца, настигший жертву в полночной темной аллее.
Неожиданная мысль о том, что можно оторвать себе руку и убежать, вовсе не показалась в тот миг такой уж нелепой. Черный провал в моей голове расширялся с ужасающей силой, и я в любой момент могла вспомнить...
— Это на тебя не похоже, Князь, — произнес Джафримель жутким, запредельно холодным тоном. Такого я не слышала никогда. — Я должен поблагодарить тебя за заботу о моей хедайре. Тут ты был верен себе: твое «гостеприимство» неизменно.
Тишина неуловимо изменилась: стараясь вырвать руку из железных пальцев Джафримеля, я чувствовала, как увеличилось давление всколыхнувшегося воздуха. Когда Люцифер заговорил снова, холод его тона был под стать ледяному голосу моего падшего. Мое сознание затрепетало на грани безумия.
— Я использовал ее так, как счел нужным. А для чего еще предназначена Правая Рука?
— Мы все игрушки, служим для твоей забавы, владыка, — произнес Джафримель, смиряя клокочущее негодование.
Он чуть шевельнулся, и я услышала стук дерева о растрескавшийся камень. Этот негромкий звук пронзил мое сердце ужасом.
— Так оно и есть, — мгновенно отозвался дьявол.
«О боги. Джаф, что ты делаешь, отпусти меня...»
Я дернулась, но лишь сделала себе больно: хватка Джафримеля могла раздробить мне кости. Боль серебряным штырем пригвоздила меня к месту, чернота в голове ширилась, наступая на не желающее ей сдаваться сознание.
— Вот это и приводит к мятежу, Князь. Тебе стоило бы позаботиться о таких мелочах.
«Анубис, боги, помогите!»
Я рвалась назад, все мое тело натянулось, как струна. Будь у меня возможность отбросить руку, как ящерица отбрасывает хвост, я сделала бы это без колебаний. Мной двигало единственное стремление — бежать.
Я уже понимала зверей, которые попадают в капкан и ради свободы способны отгрызть себе лапу.
Люцифер промолчал, но в воздухе явственно ощущалось чудовищное давление его ярости. Даже ледяной жар этого места, пребывающего между нашим миром и адом, в сравнении с его гневом казался лишь прохладным дуновением. Джафримель выпрямился. Он и так был выше меня ростом, но сейчас словно вырос еще, и я неожиданно почувствовала огромное облегчение от того, что он стоит между мной и дьяволом.
Впрочем, на смену облегчению тотчас пришел жгучий стыд. Разве я не привыкла сражаться самостоятельно?
«Но не в таких поединках. Не с такими противниками. Это мне не под силу».
Моя аура трепетала под покровом ауры Джафримеля, готовая замкнуться и кристаллизироваться. Если это случится, я взорвусь как «новая звезда», не успев совершить какую-нибудь глупость, — просто умру.
Но если все равно умирать, не лучше ли сначала посмотреть, что способна сделать половина ножа с демоном, оказавшимся на моем пути.
Дьявол вздохнул, словно хотел заговорить. Воздух засвистел между его зубами, и я вновь ощутила, как эти зубы терзают мою плоть и то, что осталось от моего рассудка. Они вонзились глубже, я закричала, мои веки затрепетали, и мир передо мной раскололся. Но Джафримель лишь сильнее сжимал мою руку, а метка на плече жгла невообразимым огнем.
Что бы ни собирался сказать Люцифер, это заглушили топот копыт и демонский рев.
Этот звук заставил меня очнуться. Голова дернулась, взгляд прояснился как раз вовремя, чтобы увидеть Велокеля, выскочившего из храма и помчавшегося по мертвой площади. Он летел с ужасающей быстротой и легкостью, доступной лишь демонам. Его аура сверкала, голубые искры вылетали из-под копыт и проскакивали между витыми рогами. И его бег словно остановил время; во всяком случае, замедлил, замкнул в кристаллическую решетку действия, противодействия и внезапного взрывного движения.
Он налетел на Люцифера.
Сила их столкновения сбила бы нас с ног, если бы Джаф не бросился на землю, прикрыв меня своим телом. Мой крик заглушил его жуткий рев, из моих ушей опять хлынула кровь, мир завертелся. Над нами пронеслись вспышки какого-то отвратительного света, а за ними прокатился поток горячего воздуха.
Послышался треск. Джаф снова взревел, подхваченные воздушной волной мелкие осколки оцарапали мне щеку. Падение вышибло из меня весь воздух, однако я тут же попыталась подняться, по-прежнему ощущая в левой руке вес меча, издавшего тихий недовольный звон. Горло мое запорошила пыль, все вокруг расплывалось, как бывает, когда несешься на сликборде, лавируя среди самолетов. И вдруг я осознала нечто совершенно удивительное.
Я выжила после встречи с дьяволом. Я жива.
Пока.
Джафримель вскочил на ноги одним прыжком, что прежде поразило бы меня. Глаза его горели, отбрасывая тени на впалые щеки, волосы слиплись от пыли. Губы шевелились, но слов я не слышала, оглушенная какофонией конца света. Он снова схватил меня за руку так, что когти проткнули толстую ткань, и потянул за собой.
Я не сопротивлялась. Не сбавляя темп, он перетащил меня через огромную кучу обломков величиной с дом — они усеивали все вокруг, словно здесь бушевал разъяренный гигант. И вовремя, потому как на груду камней тут же налетел рычащий клубок из двух сцепившихся демонов, и от этого столкновения огромные глыбы разлетелись в пыль. Новая волна ударила меня в спину с такой силой, что это было уже за пределами боли. Джафримель оттолкнулся, подпрыгнул, мгновенным плавным движением расправил крылья, и мир опять перевернулся, потому что он бросил меня. Моя рука чуть не выскочила из плечевого сустава, сухожилия растянулись и едва не порвались, я охнула и вдохнула обжигающе горячий воздух, пахнущий гнилыми фруктами. Демонской кровью. Мой невесомый полет продолжался целую вечность: Джаф швырнул меня, словно гравибол в кольцо, и успел выбросить за пределы зоны взрыва.
Очень любезно с его стороны.
«Так и пораниться недолго».
Я инстинктивно сгруппировалась, поджала ноги и приземлилась на них. Выбирать место падения не приходилось, и я основательно вмазалась плечом в камень, приложившись головой к чему-то не менее твердому. Череп бы раскололся, как арбуз, если бы моя защитная оболочка не поглотила большую часть энергии удара. Правда, от звона в ушах это не уберегло. Я заморгала и, прежде чем вскочить на ноги, несколько мгновений лежала неподвижно посреди жуткого разгрома.
Напряженную ткань реальности сотряс новый удар. Я подняла руку, чтобы утереть кровь с глаз, и задела плечо Джафримеля. Не теряя времени, он потащил меня в узкий переулок, вымощенный шаткими белыми плитами, заходившими ходуном у нас под ногами, когда город вновь пришел в движение. И не как пробуждающийся от сна зверь, нет — на сей раз он дернулся так, словно кто-то ткнул этого зверя в бок острым колом.
«Дэнни, опять тебя угораздило вляпаться в историю? Не отвечай, не утруждайся, — зазвучал в моем ухе шепот Джейса. — Просто беги. Спасай свою жизнь, солнышко».
Как будто я сама не знаю.
Переулок изгибался, словно хотел увернуться от нас. Я ловила взглядом розовые отблески на чеканных металлических воротах, багровый свет сочился из проломов в стенах, обугленные деревья во дворах за резными каменными оградами медленно обращались в пыль.
«Под мертвым деревом в тенечке не посидишь, — мелькнуло у меня в голове, пока мы неслись по мостовой. — И птички тут не поют».
Впрочем, эти исполненные истерического веселья мысли не мешали мне кричать на бегу, хотя лучше бы было поберечь легкие. Губы шевелились, не издавая звуков, поскольку я еще не избавилась от временной глухоты. Перед глазами все расплывалось — их совсем запорошило вездесущей едкой пылью.
Джафримель увлек меня в сторону, и теперь мы мчались по уходящей в бесконечность улице, обрамленной по обе стороны рядами фантастических изваяний. По большей части то были немыслимые гибриды вроде крылатых кошек или когтистых гривастых змей, все безликие, словно кто-то стер их черты. Я чувствовала себя как в кошмарном сне, когда ощущаешь загривком дыхание чудовища, а воздух вокруг уподобляется зыбучим пескам.
Одна из статуй вдруг развернулась, метнулась на середину дороги и прыгнула на нас. Задыхаясь, я опять издала беззвучный вопль, а Джафримель сшиб адского пса прямо в полете, так что нас лишь обдало жаром его обсидиановой шкуры. Джафримель, не сбившись с темпа, дважды выстрелил, выкрикнул что-то резкое и гневное на неблагозвучном наречии демонов, и тварь еще в прыжке начала растекаться струйками гнили. Меня Джаф протащил мимо так быстро, что моя голова на бегу откинулась назад, а глаза заполнились припыленным кровавым светом.
Когда мы подбежали к краю длинного поля, покрытого сухим черным крошевом, ко мне уже возвращался слух. Звуки неслись потоком, усиленные многократным эхом: топот бегущих ног, визг, вой, рычание адских псов. Справа взметнулось пламя. Один из мостов дрожал и изгибался так, что казалось, сейчас он рухнет.
Я споткнулась и упала бы ничком, если бы не страшной силы новый рывок Джафримеля, отдавшийся в моем многострадальном плече вспышкой боли. Поле под ногами загорелось, и я вскрикнула от боли. Я задыхалась, внутри все кипело, как ядерный реактор, несчастное плечо терзала боль всякий раз, когда Джафримель дергал меня за руку. Сам он стремительно несся к обрыву на краю мира, увлекая меня за собой. С этого обрыва мы и упали. Последнее, что запомнилось мне перед кратким моментом благословенного забытья, — это шелест расправившихся крыльев. Наши пальцы разъединились, я, кувыркаясь, полетела сквозь пространство, и перед моими глазами звездным блеском вспыхнула тьма.

Глава 19

Он сыпал проклятиями. Во всяком случае, эти звуки, перемежавшиеся равномерными, как сердцебиение, глухими ударами, больше всего походили на проклятия. Гравитация вернулась, а вместе с ней и живой огонь в моем плече.
Я открыла глаза.
На миг мне показалось, что я лечу. Подо мной простиралась огромная пещера, залитая кровавым светом.
Затем я почувствовала толчок, сопровождавшийся вспышками боли сразу в нескольких частях моего тела, и с несказанным облегчением осознала, что в моей онемевшей левой руке по-прежнему крепко зажат Фудошин. Правая рука беспомощно болталась, и я сглотнула что-то горячее и едкое, когда после нового толчка присмотрелась к бескрайней и вязкой багровой бездне.
Казалось, пещера уходит в глубину на целые мили, но снизу нам навстречу протянулась полоска тени. Мы сильно ударились о мост и чуть не слетели с него, но Джафримель, вскрикнув от натуги, надежно сцепил нас: одной рукой он держал меня за портупею, лямка моей сумки, схваченной его когтями, врезалась в плечо, а другой рукой вонзил в поверхность моста короткий, чуть искривленный нож — такие он порой использовал в спарринг-поединках.
Внезапное замедление скорости отозвалось во мне сравнительно легкой тошнотой. Кажется, я слегка побледнела. Твердый и острый край моста врезался в мои бедра, ноги висели над бездной, и если бы я попыталась податься назад для большей надежности, то ободралась бы о камни.
Глаза Джафримеля были закрыты. Губы шевелились, произнося слова на его родном языке, ранящем человеческий слух. Будь у меня возможность, я бы заткнула свои несчастные, больные, переполненные звоном уши.
По всему выходило, что он затащил меня на мост.
«Проклятье, как это у него получилось? Мы же летели в пропасть».
Сцепленные вместе, мы лежали неподвижно, и я лишь отстранение удивлялась тому, что до сих пор жива. Сердце бьется. Легкие вроде бы дышат. Все органы и части тела, похоже, на своих местах.
«Аллилуйя!»
Но сполна почувствовать счастье избавления мне мешали повторяющиеся приступы жуткой, неконтролируемой паники.
«Похоже, я все-таки схожу с ума. Прекрасно. Этого мне и не хватало!»
Самым ужасным было то, что я не воспринимала безумие как нечто из ряда вон выходящее. Словно это в порядке вещей.
Мост под нами прогнулся. Джафримель открыл глаза, и я неожиданно порадовалась их зеленому свету на фоне удручающего багрянца. Он подтянул меня к себе на грудь, не отпуская вонзенный по рукоять в камень нож. На миг он прижал губы к моему лбу с такой силой, что я ощутила его зубы.
«Мы живы, и это, конечно, здорово. Но нельзя ли убраться отсюда подальше и забыть все как кошмарный сон?»
Грудь Джафримеля ходила ходуном. Видно, воздуха ему не хватало точно так же, как и мне, но это открытие не показалось мне приятным.
«Ну, солнышко, вставай. Пора. Шевели задницей».
Я дернулась.
Джафримель понял меня, потому что его тело напряглось, и он перекатился на ноги. Я кое-как приподнялась на колени. Выскочившая из сустава рука беспомощно болталась, и опереться на нее возможности не было, но он потянул меня за ремни. Даже так мне едва удалось подняться, и я тут же привалилась к Джафримелю, уткнувшись лицом ему в грудь.
В ушах стоял звон, и вовсе не потому, что меня оглушило, — это был настоящий звук. Мост снова изогнулся, и не отреагируй Джаф вовремя, мы бы слетели вниз.
— Идти можешь?
Он не кричал, но его голос перекрывал все фоновые шумы, среди которых выделялся низкий рык адских псов. Я поежилась. И Кель, и Люцифер послали за мной этих тварей. Может быть, одна свора сцепилась с другой и на какое-то время им будет не до меня?
«Да, как же, надейся. Давай-ка лучше пошевеливайся».
Я откинула голову, потом опустила подбородок, изобразив таким образом нечто вроде кивка.
Не теряя времени, Джафримель помчался по мосту. Это было непросто — на бегу приноровиться к дороге, то уходившей у нас из-под ног, то пытавшейся сбросить нас, причем и то и другое происходило спонтанно, не подчиняясь никакому ритму. Я опустила голову, почти уткнувшись подбородком в грудь, и сосредоточилась, чтобы не споткнуться.
«Люцифер. Там, позади, Люцифер».
Поразительно, что я не впала в панику и не кричала от ужаса. Впрочем, моих сил хватало лишь на усталое удивление: надо же, я все еще дышу. Вряд ли это надолго.
«Ну и ну. Значит, я сильнее, чем думала».
Это было похоже на вызов — доказать богам, что я и правда сильнее.
Когда мы добрались до широкого скального выступа в стене пещеры, внезапная остановка стала для меня настоящим потрясением. Едва мои ноги ощутили под собой надежную опору, раздался крик, отличный от всех прочих адских воплей. Визг, переходящий в хрип, словно кому-то перерезали горло. Кровь застыла у меня в жилах.
«Судя по всему, кто-то умер. Хочется надеяться, что он. Если в мире есть справедливость».
— Отдохнем, — молвил Джафримель, привлекая меня к себе. — Осталось немного, хедайра. Побудь со мной.
«Как хорошо никуда не бежать. Просто стоять на месте».
Я хотела кивнуть, что-нибудь ответить, но у меня вырвалось лишь сдавленное невнятное бормотание — я все еще жадно глотала воздух. Звучало это так, будто я лишилась рассудка.
«Очень может быть. Хорошо бы. Тронувшись умом, выдержать такое гораздо легче».
— Осталось чуть-чуть, — прошептал он. — Постой рядом, возлюбленная, а потом, клянусь, еще чуть-чуть, и все будет в порядке. Я не зашел бы так далеко, чтобы потерять тебя здесь.
Я бы и рада рассказать, как мы выбрались из пещеры, да не могу. Все помнится обрывками — тьма, пронизывающая стужа, метка на плече, пульсирующая и омывающая кожу волнами тепла, которое не согревает скованное холодом нутро. Помню вырисовывающийся в прозрачном воздухе силуэт самолета и свой мысленный вопрос: «Как это ему удалось? Неужели мы все-таки добрались?»
Помню снежные заносы вокруг причальных стоек, оледеневшие якорные растяжки. Взобраться по ступенькам самостоятельно мне было не под силу: Джафримель буквально затащил меня вверх по трапу и протолкнул сквозь энергетическую преграду навстречу благословенному человеческому запаху масла, металла и всего прочего. В изнеможении я привалилась к пирамиде оружейных ящиков, прислушиваясь к вспышкам боли в моем несчастном плече.
«Не хотелось бы мне пережить такое снова».
Грузовой люк закрылся. Тишину нарушило слабое гудение. Я узнала этот звук, и мне стало не по себе.
Я подняла глаза.
В тусклом оранжевом свете багажного отсека стоял Леандр Бодри, держа меня на прицеле импульсного ружья. Впереди него, но в стороне от линии огня виднелась высокая стройная фигура с обледенелыми волосами и горящими голубыми глазами.
На губах у той, кого я называла Евой, играла мягкая, чуть ли не детская улыбка.
Джафримель стоял у механизма люка, в его волосы въелась пыль, глаза горели, как вулканы зеленого огня. Металл потрескивал и искрился от соприкосновения с его жаркой аурой.
— Твои агенты побеждены, и Князь наверняка не заставит себя ждать, — спокойно, даже мягко прозвучал голос андрогина. Изумруд в ее лбу вспыхивал, отбрасывая треугольные тени на скулы под прекрасными нечеловеческими глазами. — Нам лучше договориться быстрее, Старший.

Глава 20

Несколько долгих секунд Джафримель молча разглядывал ее, словно изучал неожиданно выползшее из канавы странное насекомое. Тихо гудел готовый к выстрелу боевой лазер. Даже если бы он бросился на Леандра, Ева, или кто она там, успела бы произвести выстрел. Невозможно обогнать лазерный импульс.
А про меня и говорить нечего. Лазер был наведен прямо на меня, и если уровень разряда рассчитан не на паралич, а на убийство, мне и думать не хотелось, что от меня останется после попадания.
Именно я была слабым местом Джафримеля. Неужели в случае моей гибели его ожидало превращение во второго Сефримеля, обреченного веками страдать и воспроизводить мой образ из подручных материалов? Следом за этим вопросом возникли и другие. Каково ему жить с осознанием такой перспективы? Размышлял ли он об этом, глядя на меня, пока я спала? И что при этом чувствовал?
Однако я, к собственному удивлению, задала совсем другой вопрос, и вовсе не Джафримелю. Прозвучал он почти спокойно:
— Бодри, какого хрена?
— Прошу прощения, Валентайн. — Выверенный нейтральный тон, внимательные темные глаза, оружие нацелено мне в грудь. Стоит мне двинуться, и он всадит разряд. На его щеке извивалась татуировка. — Я выполнял приказ.
«Мерзавец, всю дорогу врал и притворялся. Да и я хороша — дала провести себя, как младенца».
— Значит, теперь работаешь на демонов, — с презрением произнесла я.
Он даже плечом не повел, лишь красноречиво приподнял бровь.
— На самом деле я служу Гегемонии. Федеральный агент. Но когда наши пути пересеклись в Новой Праге, это сделало мою жизнь по-настоящему интересной.
— Прелестно, — буркнула голубоглазая демоница, но, судя по тону, наш разговор ее не интересовал. — Старший, я готова заключить сделку. Советую выслушать меня. Если мы не придем к соглашению, нас настигнет он.
— Говори.
Губы Джафримеля едва шелохнулись, единственное слово сотрясло воздух и наполнило его холодом. Я привалилась к ящикам с боеприпасами, мучительно пытаясь придумать какой-нибудь выход.
Увы, в голову ничего не приходило.
Андрогин сложила руки на груди.
— Где нож?
«Он метнул вторую половину в Люцифера. Мы пропали».
Вслух я, разумеется, ничего не сказала. Как и Джафримель.
— Давай разберемся. Я тебя знаю. Ты не отдал бы оружие, позволяющее избавиться от его манипуляций. Значит, что-то тут не так.
Она приподняла заледеневшую бровь, и на ее прекрасном лице появилась волчья ухмылка. А я все смотрела и смотрела, пытаясь разглядеть черты Дорин или той девочки, которую когда-то, давным-давно, забрал Люцифер.
«Ведь это Ева. Только выглядит по-другому из-за той хреновины, брошенной в нее Джафом».
Джафримель, чутко следивший за ней, бросил на меня быстрый взгляд.
— Нож в другом месте. Ларец был ложной приманкой. Я решил, что такое важное оружие нельзя доверить Ангеликосу.
«Что?»
— Что? — Я пыталась подобрать слова, но хватило меня лишь на беспомощную фразу: — Что ты сказал?
— Ларец на алтаре был одной из трех приманок. Для того, чтобы Князь и бунтовщики выдали себя.
Невероятно. У меня перехватило дыхание.
— Приманка... Ты... мы... я...
«Ты хочешь сказать, что я прошла через этот кошмар из-за какой-то приманки?»
Я обмякла, привалившись к ящикам, задела их раненым плечом и дернулась от жгучей боли. Хотелось верить, что это боль исцеления.
— Как только Князь откроет ларец, он поймет, что я начал новую игру. Думаю, это уже произошло. Он наверняка разозлился. — Джафримель приподнял бровь. — Кроме того, это означает смену игрового поля. Он не может позволить мне добраться до ножа, но не может и убить меня, пока не узнает, где находится оружие. А вот кое-кого, — Джаф со значением посмотрел на Еву, или как ее там зовут, — он легко прикончит на месте.
Андрогин пожала плечами.
— Я его любимица, его вещь, которой он хочет обладать. И он намерен захватить меня живой, ибо не допустит, чтобы я умерла несломленной.
— Ну, это его желание может измениться, — заметил Джафримель.
Я не падала только благодаря ящикам. У меня болело все, даже волосы. Ныли зубы, едкая пыль жгла горло и легкие.
«Давайте отсюда уберемся. Пожалуйста, давайте уйдем».
Там, в разрушенном городе, залитом кровавым светом и пронизанном адским холодом, бушевал разъяренный Люцифер, и этой мысли мне хватило, чтобы проклятая черная дыра в моем мозгу напомнила о себе и встрепенулась, как кошка отряхивается после дождя.
Боль в плече стала восприниматься отдельно от меня, что было плохим сигналом.
— Ох уж эти милые игрушки. — Голубые глаза андрогина не отрывались от Джафримеля, а ее поза стала чуть более напряженной. — Они такие хрупкие. Как ее самочувствие, Старший?
«Хватит таскать меня туда-сюда. Хватит за мной охотиться. Когда я наконец отдохну?»
— А как дела у Велокеля? — парировал Джафримель.
— Иногда приходится кем-то жертвовать. Ты сам играешь в эти игры.
— Терпеть не могу встревать в чужой разговор, — подал голос Леандр, — но мы тут торчим на самом виду. Если сюда направляется еще какой-нибудь недовольный демон, с делами желательно разобраться поскорее.
— Помолчи, человечишка! — презрительно бросил Джафримель.
«Где же Лукас? И его агенты? Не говоря уж о чертовом нихтврене».
— Джаф, — заговорила я, при этом задела ножнами о ящики, и они задребезжали. — Он прав. Первым делом надо отсюда убраться.
— Я жду, когда мне ответят что-нибудь разумное. — Его глаза блеснули, уголок рта медленно, угрожающе приподнялся. — Но слишком долго ждать не стану.
— Князь хочет заполучить меня. — Выражение лица голубоглазого андрогина было точь-в-точь как у Джафримеля: образец жуткой мимикрии. — Значит, я могу стать наживкой. Твоя рука нанесет удар. Ну а она — ключ. Нам нельзя здесь засиживаться.
«Итак, три голоса за то, чтобы смыться отсюда. По-моему, достаточно».
— Джаф! — Мои колени подгибались, руки покалывало, по телу расползался холод. Того и гляди обледенею. Впрочем, может, оно и к лучшему. — Надо уходить.
— Очень скоро, возлюбленная.
Как ему это удавалось: только что в его голосе звучали убийственные ледяные нотки, а в следующий миг — теплая нежность? Пока я размышляла над этой загадкой, знак на плече произвел очередной выброс энергии, разгоняя холод.
Однако даже чистой энергии было недостаточно, слишком уж я вымоталась, слишком измучилась, слишком изнервничалась. Я снова увидела Люцифера. Точнее сказать, не увидела, потому что Джаф все время загораживал меня от него. Но голос услышала, это точно. И осталась в живых.
И тут раздался новый звук — легкий щелчок. Я замерла.
Все произошло одновременно. Самолет пошел вверх, навалилась вызванная ускорением тяжесть, а Джафримель сорвался с места. Он как будто растворился в воздухе и вновь возник рядом с андрогином, отбил ее руки и вцепился ей в горло. Послышался треск разряда, но выстрел прошил пустоту, потому что сзади на Леандра набросился Маккинли. Черные волосы агента Хеллесвранта были всклокочены, одежда опалена и порвана, но аура полыхала неукротимой, убийственной яростью.
Я обмякла, ноги меня больше не держали. Меч звякнул, ударившись о металлическую решетку, клацнула сумка, беспомощная правая рука неловко искривилась.

Хаос. Веки стали ужасающе тяжелыми — стоило приподнять одно из них, как другое падало, не выдержав усилия.
«Джафримель! Объясни, что происходит!»
Ответа я не получила, но по нарастающему давлению поняла, что самолет набирает скорость. А потом мое сознание отделилось от тела, воспарило...
И я его потеряла.

Глава 21

Послышался болезненный щелчок, и у меня вырвался короткий сдавленный крик. Я открыла глаза, и Джафримель перехватил мой кулак, остановив удар на лету, словно он пришелся в кирпичную стену. Мое правое плечо было вправлено, о чем свидетельствовала острая боль в суставе, тут же затопленная потоком энергии, омывшим мою изможденную плоть.
Одной рукой Джафримель легонько приподнял меня за плечи, другой поднес что-то к моим губам.
— Выпей.
Я была так вымотана и в таком смятении, что послушно, без вопросов сделала глоток. Жидкость оказалась теплой и густой, как желе. Пряный вкус пробудил в моей голове череду воспоминаний.
На миг мне почудилось, что я снова в Нуэво-Рио, под золотистыми лучами солнца, в объятиях демона. Его кровь кипела в моем горле, энергия прожигала меня до мозга костей, восстанавливая тело изнутри, и каждый мой атом с болью и наслаждением ощущал обновление. При моей несуразной жизни Джафримель был единственным, кто давал мне ощущение постоянства.
Он оставался моей путеводной звездой даже после смерти, пребывая в черной лакированной урне в виде пахнущего корицей пепла. Вкус его крови вернул эти переживания, вспыхнувшие в больной голове с яркостью лазерного луча. Потом подступила тошнота, но я уже проглотила снадобье.
— Avayin, hedaira, — пробормотал он. — Успокойся. Все хорошо.
От нелепости этого заверения я чуть не поперхнулась, но он наклонил чашку, и содержимое пришлось допить в три долгих глотка. Джафримель одобрительно хмыкнул, отставил чашку и присел ко мне на кровать. Его присутствие действовало успокаивающе. Глаза его по-прежнему полыхали зеленым светом, отбрасывая слабые тени на впалые щеки под высокими скулами. Правда, изнемогающим он уже не выглядел, но и счастливым я бы его не назвала. Пыль лежала на шелковистых волосах, словно покрыв их коростой, на высокой скуле расплылось какое-то темное пятно, губы были сжаты в тонкую линию. Но от одного его вида я испытывала облегчение. Облегчение столь глубокое и несомненное, как моя вера в неведомое снадобье, которым он меня напоил.
В последнее время на мою долю выпало немало переживаний. Интересно, полудемоны получают психические травмы? А еще интереснее, проживу ли я достаточно долго, чтобы это выяснить?
В желудке разливалось приятное тепло, будто я только что отведала одно из блюд нашей старой домашней талианской кухни. Я даже смогла приподняться и сесть. Оказывается, я была полностью одета. Пожалуй, эта одежонка, пускай грязная и насквозь пропыленная, еще мне послужит. Во всяком случае, она не разорвана в клочья и не пропитана кровью.
Правда, пятна крови все же имелись, но не так уж много.
Правое плечо кольнуло, и боль тут же унялась.
И тут я задала единственный вопрос, который пыталась задать все это время:
— Ева?
Он долго молчал, пока самолет медленно снижался.
— Ее зовут не так.
«Да мне плевать».
— Но ведь она... она дочь Дорин?
«Я должна это знать, а на все остальное наплевать».
— Она андрогин Вардималя, — промолвил он, тяжело роняя каждое слово. — Ты не понимаешь.
Вообще-то я хотела стиснуть зубы и подавить вспышку раздражения, да ничего не вышло: пока собиралась, слова сами сорвались с моих губ.
— Может, и не понимаю, да только моя ли в том вина? Ты мне ничего не рассказываешь!
Он вздрогнул. И я его не виню. От моего голоса задребезжало все, что не было привинчено к полу, и сам самолет дернулся, как напуганная кошка. Моя обида перехлестнула через край и выплеснулась наружу.
— Ты лгал мне и продолжаешь лгать! — возмущенно кричала я. — Ложь на лжи, ничего больше. Ты не говоришь правды, не объясняешь, что происходит, а только лжешь, лжешь и лжешь...
— Да, — промолвил он, прервав мои обвинения.
Не знаю, чего я ждала, но точно не того, что он вот так просто согласится. От изумления я заткнулась, дав ему возможность ответить.
На меня он при этом не смотрел — глядел в иллюминатор, за которым проплывали серые облака. Где бы мы ни находились, там было пасмурно.
— Я лгал и буду лгать ради твоей безопасности. Лгал и буду лгать ради твоего рассудка. Лгал и буду лгать, чтобы облегчить твою душу, и в этом ты можешь быть вполне уверена. Но скажи мне вот что, моя любознательная: если лгу я, чего тебе ожидать от любого другого демона, не испытывающего к тебе никаких чувств?
«Думаю, это мысль. Серьезная мысль».
Мои ремни лежали в ногах кровати. Меч был прислонен к прикроватной тумбочке, но между мной и дарующей уверенность полосой стали находился Джафримель.
— Она жива?
Прямо перед тем, как потерять сознание, я видела пальцы Джафримеля, впивающиеся в ее горло. В горло Евы. Но каким было ее истинное лицо — прежним, до боли напоминающим лицо Дорин с моей улыбкой, или этим лицом адской красавицы с ледяными сосульками волос и ослепительно голубыми глазами? Мне нужно узнать это. Во что бы то ни стало.
— Она нужна нам живой. Она скована и находится под присмотром. Человек тоже жив, это подарок для моей хедайры. Ты довольна?
«Да просто вне себя от восторга, Джаф. Какая прелесть!»
Сарказм клокотал во мне, и чтобы не дать ему волю, мне потребовалось немалое усилие — я сцепила дрожащие руки и прикусила губу.
— Что ты сделал? — Я с трудом узнала в этом хриплом сдавленном шепоте свой голос.
— Спроси, чего я не сделал? Я расставил ловушку и поместил туда наживку. Разыграл перед Князем тьмы дурака и обманом вынудил его обнаружить свои намерения раньше времени. Это обошлось ему очень дорого — он потерял и энергию, и гордость, и покой. Весть о том, что он более не обладает единственным оружием, способным его убить, уже достигла ада. Об этом я позаботился, когда пригласил его встретиться со мной в Городе Белых Стен.
— Когда ты... что?
Да уж, в последнее время я только и делала, что разевала рот от изумления. Нос самолета накренился вперед, пожалуй, слишком резко. Мы снижались очень быстро.
— В знак расположения к своему подручному убийце Князь дал мне Копье — артефакт, способный срывать с любого демона его камуфляж, раскрывая его истинный облик. Склонность к обману и маскировке у нас в крови, и иногда приходится срывать покровы. Дело в том, что разным демонам присущи разные слабости и недостатки. Знание подлинного обличья позволяет видеть их и помогает в сражении. — Он пожал плечами. — К сожалению, использование Копья сопровождается энергетическим возмущением, которое вряд ли остается незамеченным в аду. Особенно если происходит в таком месте, где стены между мирами так тонки. О том, что в городе было применено Копье, уже знает весь ад. Князь не мог остаться в стороне, поскольку город — одно из условленных мест для приманки.
«Для приманки. Давай дальше, Джаф, выкладывай. Так много ты мне никогда не рассказывал. Только знаешь что? Слишком, на хрен, поздно, вот что!»
Как только я об этом подумала, тут же устыдилась.
Он поднялся, как темная волна, матрас легонько скрипнул и распрямился. Я ощущала пыль и горечь, примешавшиеся к пряному вкусу его крови. Помещение было узким, изогнутым, оно повторяло изгиб корпуса, и в нем не было никаких личных вещей, не считая моей новой амуниции. И моего меча. И моей сумки — я увидела ее на столике возле иллюминатора.
Джафримель подошел к иллюминатору. Держался он безупречно прямо, развернув плечи. Пыль, осевшая на его плаще, подчеркивала рельеф мускулов, обычно скрытый под текучей чернотой.
— Ты должна понять, Данте. Я очень долго служил Князю. Повиновение стало своего рода ловушкой, и я похоронил бунт в своем сердце. Я не был свободен в своих действиях, пока ты не освободила меня. Но у меня... у меня есть мечты.
— Мечты?
Вообще-то у меня не было намерения так по-идиотски переспрашивать. Я собиралась сказать что-нибудь подходящее, может быть, умное — но что вышло, то вышло.
— В ту пору Князь тоже был гораздо моложе, и мне удалось утаить от него то, что я завладел лишь восстановленной половиной ножа. Он выразил желание передать нож на хранение Ангеликосам, потому что их мало интересует, кто правит адом, пока их самих не трогают. Было оговорено, что если кто-то явится к ним и потребует нож, не предъявив знаков и доказательств своего права, то артефакт будет отослан по особому пути в такое место, о котором знают лишь Люцифер и я, причем — во всяком случае, в теории — каждый из Ангеликосов знал только один этап этого пути. Я также должен был разработать два ложных маршрута. За необозримое время, более долгое, чем ты в состоянии себе представить, единственным актом неповиновения с моей стороны стало то, что на самом деле я разработал три ложных маршрута, а половинку ножа спрятал... в другом месте. До сих пор не понимаю, почему я так поступил.
— Так ты... Вот почему ты помог Сантино бежать из ада? Ты встал на путь мятежа?
«Не прерывай его, Дэнни. Пусть сам говорит».
— Нет. Я сделал это по приказу Люцифера, — лаконично ответил он. — И я благословляю тот день, когда получил этот приказ, Данте. Он привел меня к тебе.
Он отвернулся от окна, в два размашистых шага подошел к столу и раскрыл мой грязный парусиновый мешок. Плотная ткань зашуршала в его пальцах.
Чувствуя, как внутри разливается тепло, я спустила уже окрепшие ноги с кровати, решив ему помешать.
— Не трогай!
Было слишком поздно. Он уже достал книгу в переплете из материала, похожего на кожу, но слишком гладкого, и потряс ею, зажав в золотистых пальцах.
— Сколько ты за это заплатила, хедайра? И что получила взамен? Я не рассказывал тебе об участи падших не просто так, на то была причина. Легко ли жить в нескончаемом страхе, когда тебя хотят покарать за чужое преступление, в ожидании охоты? Я пытался избавить тебя от рокового знания, от понимания того, во что ты втянута, что с тобой сделали. Ты ненавидишь меня и правильно делаешь.
Я остановилась в четырех шагах от него, сжав руки в кулаки и дрожа от ярости.
— Ты должен был рассказать мне все! — произнесла я, и каждое мое слово сочилось ядом. — Мне плевать, от чего там ты меня «берег».
— Что я должен был тебе рассказать? Как я мог объяснить, чего я боюсь? Как я мог взвалить на тебя этот груз?
Он в сердцах швырнул в меня книгу, очень метко — увернуться я бы не успела, но томик с легким стуком приземлился у моих ног. Он раскрылся, страницами вниз.
Мы смотрели друг на друга, и воздух между нами искрился. Я боролась с собой, с болью и багровым пламенем гнева.
— Ты сама знаешь, что я с тобой сделал. — Теперь он заговорил шепотом.
— Неудивительно, что ты меня ненавидишь.
Сводящая с ума обида была в сто раз горше привкуса едкой пыли у меня во рту.
— У меня нет ненависти к тебе, — сорвались с губ слова, показавшиеся мне чужими. — Я не могу тебя ненавидеть. В этом моя беда.
«По крайней мере одна из моих бед. Правда, сейчас набралось столько других, что эта кажется не столь существенной».
Не так-то просто было наклониться и поднять с пола книгу под его взглядом. Стоило коснуться пальцами обложки, как на меня накатила тошнота. Замутило так, что о какой-то еде и подумать было невозможно.
— Никто не дал мне никакой информации об этом. Селена знала только одно: это книга о падших. Ева и словом не обмолвилась о том, что тут написано. Сефримель показал мне одну иллюстрацию и... о боги, Джафримель, если ты так переживал по поводу того, что я могу подумать, если от кого-то что-то узнаю, почему не рассказал все сам? Я бы попыталась понять, ты ведь знаешь.
Он опять пожал плечами — более чем красноречивый жест! Ненавижу, когда демоны в разговоре со мной пожимают плечами. Слишком часто они так делают, будто ничего большего люди и не заслуживают. Правда, может быть, мы вызываем у них недоумение? Об этом надо будет подумать. Потом.
Назовите меня оптимисткой.
— Ладно, — сдалась я.
Плечи мои обмякли. Я была слишком измотана, чтобы спорить по этому поводу: у меня было полно других вопросов, других проблем, других задач, с которыми нужно разобраться до того, как Люцифер до меня доберется.
— Давай перейдем к практическим вопросам. Где нож?
— Близко.
Повисло молчание.
— Мне есть о чем тебе рассказать, но говорить об этом пока рано.
«Здорово. Секрет на секрете».
— Слышать этого не желаю.
Мои пальцы напряглись: я боролась с болью, терзавшей мою грудь изнутри, как дикий зверь. Словно вокруг моего сердца скреблись стеклянные когти.
Мне пришлось собрать все остатки самообладания, чтобы протянуть ему книгу.
— Если она так важна для тебя, оставь ее себе вместе с твоими проклятыми тайнами.
Самолет выровнялся. Мы снижались очень долго. Джаф молча глядел на книгу в моей руке, как мангуст на кобру.
— Возьми ее, — настаивала я. — Забери эту хреновину, Джафримель.
Надо же, он послушался. Аккуратно взял книгу у меня из рук, словно боялся, что я передумаю. Самолет дернулся, что повлекло за собой легкий перепад давления. Взяв книгу, Джафримель опустил руку. О чем бы там ни говорилось, я больше не желала этого знать. А сам он не мог мне объяснить, кто я такая.
Никто не мог.
Что я знала точно, так это то, что вконец разбита. Много ли осталось во мне от человека? Только женское начало, и с этим надо как-то жить. Правда, важнее всего то, что я сама для себя выбрала, кем быть. По крайней мере, этому жизнь меня научила.
«Я Данте Валентайн».
А все остальное — пустой шум, помехи.
— Сейчас, — заявила я, выпрямившись и расправив плечи в запыленной и окровавленной одежонке, — ты ответишь мне на пару вопросов, а потом мы решим, как со всем этим покончить. Мне надоело, что этот проклятый Люцифер без конца портит мне жизнь. Он меня достал.
«Ты представить себе не можешь, как я от этого устала».
Черная дыра в моей голове дала о себе знать, но съежилась под напором бушующего пламени. Я справилась и с тем и с другим: пригасила ярость и отгородилась от ужаса.
— Где Ева?
У меня едва не вырвалось: «Где моя дочь?» — но позволить себе произнести это вслух я не могла. У него свои секреты, у меня — свои. А раз так, мне ли бросать в него камни?
Хотя порой так хотелось!
Он ответил прямо, без обиняков:
— Скована и под стражей. В трюме.
— Хорошо.
Я развернулась, вернулась к кровати, взяла амуницию и стала прилаживать ремни.
— Куда мы летим?
— Судро-Мерика. Каракас.
Голос Джафримеля звучал по-новому — хрипло, словно ему что-то в горло попало.
Ремни были не самыми худшими и скрипели уже меньше, чем я ожидала. Правда, их еще носить и носить, прежде чем они разомнутся до приемлемой мягкости. Но хорошо уже то, что меня заботят такие вещи.
Я подняла меч. Шум пламени в голове утих, ярость сжалась до тонкой красной нити на дне моего сознания. Выжидая.
«Ну и что теперь, солнышко?»
— Хорошо, — промолвила я, привычно вращая плечевыми суставами. — Начинаем новый раунд.
И вышла из каюты, печатая шаг, оставив его позади.

Глава 22

От одного вида этого чертова грузового трюма мне стало тошно.
Маккинли стоял, прислонившись к штабелю ящиков, его аура полыхала странным фиолетовым пламенем под стать пурпурному свечению, пробегавшему по его металлической левой руке. Удержать на нем взгляд можно было лишь сознательным усилием — он просто ускользал, причем это не объяснялось никакими чарами, поскольку, в отличие от магической или псионической маскировки, не зависело от развития личности. Это было присуще Маккинли, как хамелеону присуща способность застыть неподвижно и слиться с окружающей обстановкой. Встретившись со мной глазами, он тут же отвел взгляд, но я успела уловить его нервное напряжение.
Часть отсека была расчищена от оборудования и грузов. Там, поджав ноги и обхватив их руками, неподвижно застыла стройная фигура с пышной копной снежно-белых волос. Она явно побывала в переделке: свитер был разорван, слаксы обгорели, не хватало одного сапога.
Я выступила вперед. Ева сидела, уронив лицо на колени, и было видно, что волосы у нее теперь другие — не шелковые локоны Дорин. Я с трудом уловила ее запах: он тоже изменился.
— Валентайн. — Голос Маккинли звучал предостерегающе, но уважительно. Удивительно. — Не подходи слишком близко.
«Не учи меня, что делать!»
Я приблизилась еще на шаг. Засунула меч в петлю на портупее, освободила руки.
— Ева! — Мне о многом хотелось ее спросить, но из всего бурного потока мыслей нашлась одна фраза: — Я знаю, что ты не спишь.
Она медленно подняла бледное лицо. На меня смотрела дочь Дорин, но ничего человеческого в этом пылающем голубым огнем взгляде не было.
Мое зрение было острым и до того, как Джафримель изменил меня: благодаря генной инженерии сейчас вообще трудно найти человека с плохим зрением, не считая луддеров. Конечно, видеть как нихтврен, в полной тьме, я не могу — даже глаза демонов реагируют на определенное количество фотонов. И вот теперь я всматривалась в лицо Евы, тщетно пытаясь уловить хоть тень того, как она выглядела раньше.
Между нами по палубе тянулась тонкая серебряная полоска: она замыкала Еву в круг и гудела, переполняемая злобной силой. Серебристыми, под стать ей, были непомерно тяжелые на вид кандалы на запястьях и лодыжках пленницы. Серебряное кольцо могло показаться основой металлической клетки, если бы не его беспрерывное текучее движение. То была разновидность демонской магии, с которой я еще не сталкивалась. Наверное, это могло бы меня поразить.
Но теперь меня уже ничем не удивишь.
— Зачем? — выпалила я на одном дыхании. — Зачем ты лгала мне?
Уголки ее безупречных губ приподнялись: мой вопрос вызвал у нее слабую, кривую улыбку.
— А ты поверила бы мне, выгляди я так, как сейчас?
— Но когда ты была маленькой...
— Это были остатки человеческого. Они выгорели. В аду.
Она пожала плечами. Серебряный круг отреагировал изменением тона, злобное гудение усилилось на полтона, но потом вернулось на прежний уровень.
Проклятые демоны! Вечно они пожимают плечами. Но по ее лицу промелькнуло что-то еще — мимолетный намек на уязвимость, бесследно исчезнувший за долю секунды. Взгляд девочки, пойманной за руку на воровстве конфет, совершенно неуместный на демонском лице.
Я все время забывала, как она юна, даже если время в аду течет совсем по-другому.
Приближение Джафримеля я почувствовала, хотя он двигался бесшумно, как сама смерть. Его рука мягко легла на мое плечо, то ли в знак поддержки, то ли на тот случай, если мне придет в голову броситься через серебряное кольцо вызволять пленницу.
Взгляд Евы устремился мимо меня. Пятнадцать долгих секунд она неотрывно смотрела на Джафримеля — ее лицо побелело, — а потом снова уронила голову на колени. Воздух чуть изменился, и мне подумалось, что Ева демонстративно игнорирует нас.
От отчаяния.
«Молодец, детка!»
Упрекать ее мне не хотелось. Я повернулась и направилась мимо Джафа в дальний конец трюма. Его рука упала с моего плеча.
Трап, ведущий на главную палубу, был из прочного холодного пластика. Я положила руки на поперечину и уставилась на свои запястья. Они напоминали запястья Евы: тонкие и хрупкие с виду, а внутри — демонские кости. Вначале мы обе были людьми. Хотя бы отчасти.
А сама я осталась ли человеком? Ведь я ощущаю себя человеком в глубине своего израненного сердца.
— Джаф.
Он не издал ни звука, но я чувствовала, что он слышит.
— Она... на самом деле так выглядит?
Почему я об этом спросила? Я собственными глазами видела, как с нее клочьями слетали чары. Я видела ее сейчас.
Я знала.
Но мне все равно хотелось услышать ответ. Мне было необходимо, чтобы кто-то это сказал.
— Мы способны менять обличье, моя любознательная.
Его дыхание коснулось моего уха, он придвинулся, и я спиной ощутила исходившее от него приятное тепло. Я уже давно не была к нему так близко.
У меня перехватило дыхание. Склонившись вперед, я прижалась лбом к пластику.
— Каков же тогда ваш истинный облик?
«Если вы кутаетесь в чары, самое время выяснить, что под ними. Рога? Клыки? Копыта? Ну-ка, покажи. Меня этим не проймешь. В конце концов, я делила с тобой постель. Неужели демонская магия обманывает осязание точно так же, как и зрение?»
— А чего бы ты хотела? — спросил Джафримель после затянувшейся паузы.
Я резко повернулась к нему.
— Ты не понял? Я хочу правды. Как ты выглядишь на самом деле?
В тусклом свете трюма его лицо было особенно хмурым. Самолет опять пошел на снижение, перепад давления сразу отразился на барабанных перепонках.
— А как бы тебе хотелось, хедайра? Могу принять любой облик, какой ты выберешь, лишь бы доставить тебе удовольствие.
«Знаешь, до встречи с тобой я бы не поверила такому заявлению. А сейчас ничуть не сомневаюсь. Не знаю, что хуже».
— Но какой ты под этим обличьем? Какой ты настоящий?
На его лице отразилось недоумение.
— Такой, каким ты видишь меня большую часть времени. А тебе это не нравится?
Я уже придумала, что на это ответить, но тут меня посетила совсем другая мысль.
— Ну, это неважно. — Я отступила назад, к лестнице, и поставила ногу на первую ступеньку. — Хватит болтать, у нас полно дел.
«Трудно поверить, что я поддерживаю такой разговор».
— Когда ты собираешься выпустить ее из этого круга?
— Когда пойму, что от нее будет больше пользы, чем вреда. — Он протянул руку и коснулся моего плеча. — Данте...
Я сбросила его руку и пошла вверх по лестнице.

Глава 23

Мы прибыли в Каракас на утренней заре — самолет погрузился в розоватую туманную дымку. Тиенс передал управление Лукасу, который повел машину на посадку, ловко лавируя в потоках пассажирского транспорта. Сам нихтврен куда-то запропастился, и я невольно, причем не в первый раз, задумалась о том, где же он отлеживается в светлое время. Если в самолете имелся отсек для дневного сна кровососа, то он был хорошо спрятан.
Ванн привел в главную каюту помятого, потрепанного, покрытого синяками и кровоподтеками Леандра. Он подгонял пленника легкими тычками, но когда некромант споткнулся и чуть не грохнулся, агент Хеллесвранта и пальцем не пошевелил, чтобы его поддержать. Я положила меч на колени и сидела в кресле, закрепленном на палубе с помощью магии. Оттуда мне было хорошо видно, как основательно разукрасили Леандру физиономию. У меня даже живот свело.
— Давай его сюда.
Джаф стоял у стены, поглядывая в затуманенный конденсатом иллюминатор. Мы летели сквозь густые облака, а поскольку погода в Каракасе стояла теплая, душная и влажная, впору было ждать, что скоро от корпуса снаружи пойдет пар.
Пока Ванн вел Леандра через просторный салон, я успела подумать о том, что не худо бы нам пересесть на самолет поменьше. Не так уж нас много, чтобы летать на такой здоровенной и заметной посудине, представляющей собой прекрасную мишень.
Лукас оглянулся, пожал плечами и снова уставился на пульт управления. С ним все было ясно — участь Леандра его не интересовала.
Пока Джафримель выдерживал паузу, заставляя некроманта нервничать, я смотрела на татуировку и изумруд Леандра, рассыпавший искры, как в присутствии его бога. Может быть, он молился?
Поможет ли ему это? Даже я не имела ни малейшего представления о том, каким будет следующий шаг Джафа. И особо не расстраивалась, поскольку надеялась, что и Люцифер не сможет предсказать его действия. Впрочем, поживем — увидим.
Наконец Джафримель обернулся, так что свет четко обрисовывал его профиль, сцепил руки за спиной и спросил:
— Знаешь, почему ты до сих пор жив?
Для Леандра это было слишком: он затравленно смотрел на меня широко раскрытыми от ужаса темными глазами. Без катаны и привычных оружейных портупей на широких плечах он выглядел да наверняка и чувствовал себя почти голым.
— Точно, — промолвил Джафримель, будто Леандр ответил на его вопрос. — Ты жив, потому что так угодно моей хедайре. Остальное не имеет значения. Устранять тебя нет особых причин. К тому же это неординарный случай: чтобы кто-то вроде тебя взялся помогать мятежному демону, восставшему против Князя.
Я навострила уши.
«Что имеет в виду Джаф? Тот факт, что человек помогал демону, или что-то еще? Он ведь федеральный агент Гегемонии, причем боевой агент. Если его привлекли даже не к аналитической, а к активной программе внутренней безопасности, то его индекс по шкале Мейтсона взлетает до небес».
Я выпрямилась, глядя на мертвенно-бледного некроманта.
Острый запах человеческих отмирающих клеток под завесой мужских феромонов был еще сильнее из-за того, что Леандр обильно потел.
За что, впрочем, я его не винила.
Джафримель совсем отвернулся от иллюминатора и прожигал Леандра всей мощью своих горящих глаз. Ванн отступил на такое расстояние, чтобы пленник не чувствовал себя под конвоем.
Он держался уверенно: пожал плечами, сложил на груди покрытые синяками и ссадинами руки. На нем не было ни наручников, ни магических уз, и во мне взыграли рефлексы наемника. Как можно проявлять такую беспечность по отношению к обученному боевым искусствам псиону, агенту Гегемонии? Если бы мне пришлось его куда-то везти, я бы первым делом удостоверилась, что он связан надежнее, чем пучкинская рождественская индейка.
С другой стороны, что он мог сделать?
— Я большой поклонник девушек с сияющими глазами и дивными улыбками, — промолвил некромант, дерзко ухмыляясь под взглядом Джафримеля.
При этом его сердце оглушительно колотилось, а воздух был насыщен едким, химическим запахом страха.
Я должна была бы возмутиться такой развязностью, но не справилась с собой и покатилась со смеху. Смех получился хриплый и прерывистый из-за боли в горле, помнившем пальцы дьявола. Джафримель воззрился на меня, сверкнув глазами.
Усилием воли, так что задрожали пальцы, я вяла себя в руки.
— Ты агент человеческого правительства, — промолвил Джафримель изменившимся тоном. — При этом ты же орудие Люцифера и вассал Хеллесвранта. Так почему ты, человек, помогаешь демону, восставшему против Князя?
Я заморгала и задумалась.
— Погоди-ка.
— Гегемония...
Тон Джафримеля был доброжелательным, но таким усталым, словно он имел дело с глупостью, очевидной даже для малого ребенка:
— Ты думаешь, что Люцифер позволит кому-то оставаться во власти вне его контроля?
— Пучкин...
Для меня стало очевидным, что если Гегемония под контролем, то же самое должно быть верно и в отношении Пучкина. А это единственные заправилы в нашем мире, чья власть не распространяется только на свободные зоны с их независимыми уставами, да и то лишь формально. Гегемония и Пучкин зачастую функционируют не как соперничающие центры политического влияния, а как единое мировое правительство из двух департаментов. Впрочем, в наши дни, при наличии термоядерного оружия и при условии свободного обмена информацией, политическое противостояние не имеет смысла.
— Ох!
Я никогда не задумывалась над тем, насколько глубоко пустила корни в нашем мире сеть финансовых и прочих организаций, созданная демонами. Джафримель называл ее Хеллесврантом и, выслеживая Еву, сам прибегал к ее услугам. Но мысль о том, что влияние Люцифера столь велико, что оно распространяется даже на правительство Гегемонии...
«Есть ли хоть что-то, неподвластное демонам?»
— О Гадес! — выдохнул, глядя на меня, Леандр. — Никогда не думал, что ты такая оптимистка, Валентайн.
«Ох, лучше бы тебе заткнуться».
Мои руки дрожали все сильнее. Я набрала в грудь воздуха.
— Ты работаешь на Люцифера?
— Я служу в своем подразделении. Мы получаем приказы сверху. — Леандр осторожно потер короткими мозолистыми пальцами свое разукрашенное синяками, заросшее щетиной лицо. — Когда ты прибыла в Новую Прагу, я выявлял каналы оружейного трафика и был близок к завершению дела. И вот восемь месяцев упорной работы пошли насмарку, как только стало известно, что ты в городе. Поступил приказ сделать все возможное для установления контакта. Предписание было направлено семнадцати работавшим в городе агентам, но я оказался самым невезучим — наши пути пересеклись. Предполагалось, что я тебя опознаю, возьму под наблюдение и сообщу куда надо, чтобы организовать нападение. Нам приказали не убивать тебя, а лишь устроить шумную заварушку, чтобы привлечь к тебе внимание. Я как раз ожидал прибытия команды, когда с неба свалился тот самолет, а какой-то идиот разрядил плазменную пушку.
Я пожала плечами. Реагент, которым покрывали дно воздушных судов, плохо сочетается с плазменными разрядами. Точнее, совсем не сочетается. Это приводит к ослаблению молекулярных связей и чревато таким взрывом, что подобных средств, при всей их эффективности, избегают даже закоренелые преступники.
Итак, заговор и контрзаговор, у каждого свои план действий и цель, а я неуклюже бултыхалась посреди всего этого, пытаясь удержать голову над водой. Я служила наживкой, на которую должна была клюнуть Ева, чтобы Люцифер наложил на нее свои когти. А все мои старания и потуги оказались бессмысленны и бесполезны.
И вместо хождения по воде я в итоге пошла на дно.
— Ну и кто обрушил на меня тот самолет?
— Не ты была мишенью, — ответил за пленника Джафримель, глядя не на меня, а на Леандра. Тон у него был спокойный, вовсе не воинственный. — Удар был направлен на тебя, но для того, чтобы убить меня. У меня есть враги, хедайра, и твоя смерть была бы для любого из них драгоценным подарком. Люцифер больше не контролирует все переходы между адом и твоим миром. Мы на грани хаоса.
«Сказал бы что-нибудь новенькое».
Подспудно в глубине моего сознания разгоралось пламя, и я изо всех сил постаралась его погасить. Сейчас не время для взрыва убийственной ярости.
«Побереги ее для следующей схватки, Дэнни. Потому что, как ни крути, ее не миновать».
— Потом, уже в Сент-Сити, я получил новые директивы.
Леандр уронил руки. Самолет нырнул, с наружной поверхности иллюминаторов испарялась вода. Тихий размеренный посвист Лукаса говорил о сосредоточенности при выполнении маневра: мы накренились, закладывая широкий, но неглубокий вираж при заходе на посадку. Ванн оглянулся через плечо и что-то пробормотал.
— Предполагалось, что я подключусь к Омеге — это ее кодовое имя, операция называется «Проект Омега» — и приму меры, чтобы устранить его. — Быстрым движением подбородка он указал на Джафа.
— «Проект Омега»?
«Здрасьте. Оказывается, Гегемонии известно про Еву. Может, они и про Сантино знали?»
Ответ у меня уже был, причем циничный. Конечно знали. При попытке выследить Сантино после убийства Дорин я все время натыкалась на запертые двери, одну за другой. Никакой помощи от официальных структур я не получала под предлогом того, что все относящиеся к делу материалы засекречены и не подлежат разглашению, как при обычном убийстве, хотя мы с Гейб всячески пытались доказать, что речь идет о серии преступлений, и формально могли рассчитывать на сотрудничество.
Теперь я поняла, почему они упорно не желали идти нам навстречу.
Память о том, как мы с Гейб работали вместе, разочарование и печаль, превращавшие нас обеих в бомбы замедленного действия, немного улеглись, но смерть Дорин оставалась незаживающей раной. Всплывшее в мозгу воспоминание отозвалось новой болью, уже по поводу Гейб. Ведь я дала слово позаботиться о ее дочери.
Неисполненные обещания — следствие подтасовок и обмана.
Да лучше бросьте Дэнни Валентайн в ров со змеями и полюбуйтесь, как она запрыгает.
— Предполагалось, что она откроет Гегемонии путь к освобождению от Люцифера. Вступив в контакт с ней, можно было бы проводить эксперименты. К этому готовилось целое подразделение. Живой демон, настроенный на сотрудничество и доступный для изучения, — каково? Просто долбаный Святой Грааль! Ученые с ума сходили от такой перспективы. Но потом что-то стряслось, она исчезла и угодила к проклятым демонам. — Леандр сделал движение, словно собирался пожать плечами, но передумал. — И мы решительно не могли понять, какова твоя роль и как вышло, что ты связалась с ним. — Леандр снова движением подбородка указал на неподвижно стоявшего Джафа. — Я должен был держать тебя под наблюдением и ждать, когда демоны снова клюнут на приманку. Так и вышло, и я оказался в центре событий.
— Боги! — Я сглотнула. — Так вот почему ты не отходил от меня.
«А я не возражала. Даже пыталась защищать».
К горлу подступила тошнота, но мне удалось ее подавить. Не хватало только, чтобы меня сейчас вывернуло. У меня в желудке нет ничего, кроме демонской крови, а от одной мысли об этом мне становилось еще хуже.
— Мне дали задание, и я его выполнял. Ты знаешь, что это такое, Валентайн.
Хуже всего то, что он был прав. Я это знала.
Температура выровнялась, и вода за окном конденсировалась в круглые капельки. Мы плавно снижались. Лукас что-то пробормотал, Ванн откликнулся тем же манером.
«А ведь они тоже агенты Хеллесвранта, Ванн и Маккинли. Почему Джафримель им доверяет? Или он солгал, когда назвал их агентами?»
Я больше не знала, чему верить.
— Ну а какая задача у тебя сейчас?
— Сейчас для меня главное — остаться в живых. Я уже пропустил четыре сеанса связи. Полагаю, меня считают мертвым. Невелика потеря, очередной агент угодил под перекрестный огонь. — Его плечи понурились, он снова скрестил руки, но уже без прежнего вызова. — Мы просто расходный материал, даже псионы. Рано или поздно ты это понимаешь и на многое начинаешь смотреть иначе.
«Ищешь сочувствия? Напрасно, я и самой себе не сочувствую».
Самолет чуть вздрогнул, выпуская причальные стойки. Светящиеся глаза Джафримель встретились с моими, и я готова была поклясться, что он меня о чем-то просил. Только вот о чем, я понять не могла. А мои мысли тем временем метались между прошлым и будущим, проясняя детали чудовищного плана. Гегемония, Люцифер, Джафримель, Ева...
Неужели все пытались меня использовать? И как меня угораздило стать пешкой в этой игре? Меня поднимают, опускают, двигают с места на место. Даже то, что творил Люцифер, не было направлено против меня — это был способ уязвить Джафримеля и поймать Еву. Сама-то я даже насилия не стоила. Моя ценность только в том и заключалась, что через меня можно навредить кому-то другому.
Даже мой бог, моя опора и надежда, мое прибежище, использовал мою верность ему для спасения коварной седайин, убившей мою лучшую подругу. Да, конечно, убить беззащитную целительницу означало попрать все основы моего «я», но... Когда я стояла над ней с мечом, у меня не было возможности остаться верной всем обещаниям, которые я дала и моему богу, и моим друзьям, и себе самой.
А теперь еще и это. Боги, демоны, правительство — никто не остался в стороне. Даже Джафримель, скорее всего, не сказал мне всей правды. Он ведет собственную войну против Люцифера, и началась она задолго до моего рождения.
Вполне возможно, что я для него — лишь удобное оправдание этой борьбы, вне зависимости от личной симпатии.
«Симпатии, говоришь? А ну-ка, Дэнни, называй вещи своими именами. Он тебя любит, хоть и не открывает тебе всей правды. Никто не открывает тебе всей правды».
А я, во имя богов, терпеть не могу, когда меня используют.
Моя левая рука сжала ножны меча. Какой еще обман мне предстоит обнаружить?
«Бьюсь об заклад, впереди тебя ждет уйма открытий. Но сейчас, Дэнни, лучше подумать о нынешней ситуации и о том, как из нее выпутаться, оставшись живой. Но этого мало. Даже если ты спасешься, где в мире ты сможешь чувствовать себя в безопасности? Нигде. Одна коварная игра будет сменять другую, пока жив Люцифер. Дьявол от своего не отступится».
У меня не было выбора. Придется вести свою игру.
Я тоже лгала. Моя колдовская воля оставалась сильной, хотя я нарушила клятву. Я нарушила ее под давлением непреодолимых обстоятельств, но это меня не извиняло. Верность слову — один из моих постулатов моей веры. С помощью слов и голоса я использовала и преобразовывала энергию, необходимую для возвращения мертвых из пустыни смерти. Я понимала, что к речам нужно относиться с особым вниманием, не допуская расхождения между словом и делом. Не это ли делало меня той, кем я была, кем решила быть?
И как далеко я могу зайти по пути лжи, не потеряв душу?
Другим незыблемым постулатом моей веры было то, что Джафримель любит меня, всегда приходит мне на выручку и делает все возможное, чтобы сберечь мою жизнь. Но достаточно ли этого, чтобы уравновесить его ложь? Как решается это уравнение?
А вот и еще один постулат: мой бог никогда не бросит меня и не потребует от меня больше, чем я могу дать.
Я машинально подняла руку и прикоснулась к правой щеке. Изумруд на левой щеке издал тонкий протяжный звук, выбросил искру, и щеку закололо, когда линии татуировки заходили под кожей ходуном.
«Не Анубис. Сехмет. Теперь ты можешь клясться ее именем. Разве не она откликалась, когда ты истекала кровью? Разве не она продолжает надеяться на тебя? На кого, как не на нее, остается надеяться тебе, некромантка?»
— Данте, — промолвил Джафримель мягко, словно не хотел отрывать меня от размышлений. — Тебе решать. Захочешь, и я отпущу его, сделаю тебе подарок. Но помни: на нем лежит ответственность. Этот пес верен своим хозяевам.
Леандр побледнел. Будь я в хорошем расположении духа, это бы меня рассмешило. Почему все пугаются меня, когда рядом Джаф? Это выше моего понимания.
Я смотрела на Леандра, прямо в его темные глаза, и поглаживала лакированные ножны большим пальцем левой руки. Меч тихонько звенел в ножнах, порываясь наружу.
«Сострадание — не главная твоя доблесть, Данио-сан».
Учитель вручил мне меч с этими словами, подлинной глубины которых я так и не постигла. Сострадание. Сколько раз я на нем обжигалась. Оно останавливало мой занесенный меч. А как быть с честью? Чему повиноваться — своему богу или нравственным правилам? Надо поступать, как должно, но кто, во имя ада, может мне сказать, что сейчас правильно, а что нет? Да и осталось ли хоть что-то, однозначно правильное?
«Я привыкла не сомневаться в своей правоте. Не значит ли это, что всякий раз я поступала так, как считала нужным, не задумываясь о причинах своих действий?»
— Отпусти его, — решила я наконец. — Отдай ему оружие. Если ему нужно убийство, я это сделаю.
Я не отводила глаз от Леандра, и выражение моего лица ему явно не нравилось.
— Они признали тебя мертвым и отказались от тебя, Бодри. Так что подумай о том, кому хранить верность.
С этими словами я повернулась и пошла в кабину. Двигатели взвыли, возвещая о нашем приземлении.

Глава 24

На протяжении последней трети Мериканской эры Каракас представлял собой очаг сопротивления, упорно сохраняя самостоятельность, пока возвышались «Евангелисты Гилеада» и разворачивался скандал с банком Ватикана. Когда Республика находилась на вершине могущества, именно Каракас и старая Венесуэла были центрами поддержки и снабжения отчаянной партизанской войны, которую вели против Республики судромериканские шаманы, и не только они. Псионы, после Пробуждения ставшие реальной силой, присоединились к борьбе против фанатиков Гилеада, считавших нас недочеловеками, заслуживающими лишь истребления. Как, впрочем, и всех остальных, дерзнувших встать на их пути.
В наши дни практически во всех языках слово «Гилеад» стало ругательным, да и слово «Республика» не больно-то от него отстает. Если очень долго воевать против всего мира, мир неизбежно начнет ответную войну — этот урок «Евангелисты» так и не усвоили, пока не захлебнулись в собственной крови в результате Семидесятидневной войны. Впрочем, фундаменталисты всех мастей не слишком блестящие мыслители. Фанатизм ослепляет.
Каракас построен из пластика и преобразованного бетона, по большей части песочного цвета. Его энергия имеет привкус кокосового масла, горячей острой пищи и пота с подспудной нефтяной ноткой.
Крушение нефтяной энергетики стало тяжелым ударом для этого региона, однако война предоставила городу уникальный шанс стать важнейшим торговым центром. Страна ухватилась за эту возможность обеими руками — точнее, не страна, а анархо-синдикалистские сообщества, приобретшие здесь огромное влияние. Территория Венесуэлы по сей день управляется этими общинами, в отношениях с Гегемонией выступая в статусе, близком к статусу свободной зоны.
Старая пословица гласит: «За неделю в Каракасе можно десять раз разбогатеть и пятнадцать раз разориться». Здесь покупается, продается и перепродается все, что угодно. По товарообороту Каракас уступает лишь Шанхаю.
При такой деловой активности один лишний самолет — даже наша громадная грузовая посудина — совершенно не привлекал к себе внимания.
Мы приземлились в глубоком транспортном отстойнике, заглушив энергоустановку, и могли рассчитывать на анонимность. Во всяком случае, до тех пор, пока кто-нибудь не возьмется проверять регистрационные документы. Интересно, сколько народу ищет меня сейчас? А Ева?
Послышался тихий стук в дверь. Я отвернулась от иллюминатора, куда тупо таращилась на светящиеся полоски реагента и двойные синаптические реле, впитывая знакомые ощущения города — фоновые шумы множества сознаний, теснящихся на пространстве в несколько квадратных миль. К счастью, позаимствованная у Джафримеля энергия не подпускала этот воющий хаос к моему сознанию. Без его поддержки мои потрепанные защиты, несмотря на непрерывный процесс регенерации, не выдержали бы этого напора, не говоря уж о прямой атаке, псионической или магической.
Одна я была бы абсолютно уязвима. Чудом было уже то, что мои мозги не расплавились и я не превратилась в идиотку.
«Не знаю только, радоваться этому чуду или огорчаться».
На пороге появился сосредоточенный Ванн. Белки его глаз резко выделялись на фоне загорелой кожи. Бросив на меня быстрый взгляд, он пробормотал:
— Джаф хочет тебя видеть.
Последовавшая пауза позволила мне отметить тот факт, что агенты не обращаются к Джафримелю «господин», а используют уменьшительную версию его имени. Как я, когда только что с ним познакомилась.
— Если, конечно, ты не против.
Какая изумительная учтивость!
«Интересно, что за волнующее приключение он задумал на этот раз. Еще одна приманка?»
Я повела плечами, приноравливаясь к портупеям, одарила Ванна самой ослепительной из моих ядовитых улыбок и выдала:
— Это действительно необходимо?
Агент Хеллесвранта и глазом не моргнул, просто шагнул из дверного проема в глубь каюты и ответил:
— Для него — да. А значит, и для нас.
Повисла еще одна пауза. Видимо, я должна была задуматься о том, что все это значит.
— Хеллесврант служит Князю, но мы — я, Маккинли и некоторые другие — наняты Джафом. Мы его личное тайное подразделение внутри организации, и если с ним что-то случится, мы останемся без всякой защиты. Что удерживает демона от желания выпустить человеку кишки? Только страх перед другим демоном, под чьим покровительством этот человек находится. Поэтому мы заинтересованы в твоей безопасности. Ради нашего же блага.
«Ну, в кои-то веки приятная новость».
— Рада это слышать.
— А как же иначе? — Тонкие губы Ванна скривились в невеселой ухмылке. — Если бы не это обстоятельство, на земле не нашлось бы места, где ты смогла бы укрыться.
Я смотрела мимо него — в дверной проем, за которым виднелась главная каюта со странным в этом ракурсе изгибом корпуса.
— Знаешь, это чертовски похоже на угрозу.
Мой хриплый шепоток, голос некроманта с оттенком демонической вкрадчивости, стал холодным, а таившийся на задворках сознания огонь гнева разгорелся ярче.
Убить его было бы нетрудно, даже если он вооружен до своих ослепительно-белых зубов. Он чуть подался вперед, незаметно приняв очень удачную боевую стойку, позволяющую в случае атаки с моей стороны быстро уклониться в сторону.
И я его понимала.
— Это не угроза. Это правда.
Он отступил к двери и вышел, держа меня в поле зрения, но не глядя в глаза. Так выходят из клетки с опасным хищником, вроде бы прирученным, но непредсказуемым. Его мягкие туфли ступали по решетчатому полу, не производя шума. Не было слышно даже его дыхания.
«Убирайся. Уходи отсюда».
Я перевела взгляд на его мокасины — смотрела, как переступают его обутые в мягкую кожу ноги.
Он исчез. На мгновение мои глаза затуманились от ярости, но я несколько раз глубоко вздохнула, и гнев отступил, свернулся в клубок и сжался в точку.

— Мне это не нравится, — угрюмо пробурчал Лукас, оглянувшись на меня через плечо. — Оставить его здесь — все равно что освободить Синеглазку.
— Это неважно.
Джафримель расхаживал взад-вперед, сцепив руки за спиной, и его черный плащ колыхался в такт движениям. Отовсюду тянуло жаром, типичной судромериканской влажной жарой, пропахшей рисом, жареным мясом со специями и вездесущим кокосовым маслом. После пронизывающей стужи Джомолунгмы это радовало. Может, и не идеальная погода, зато по-настоящему благословенно-человеческая.
Ванн и Маккинли держались по сторонам от меня: Маккинли справа и позади, Ванн совсем рядом, почти вплотную слева. В окружении этих ребят, Джафримеля и Лукаса я чувствовала себя главарем мафиозной семьи в плотном кольце телохранителей.
Я оглянулась, бросила быстрый взгляд на наш самолет. Леандра заперли в кабине, откуда только что вышла я. Ева сидела в трюме, замкнутая в серебряный круг.
Джафримель нажал кнопку грузового лифта.
— Если некромант освободит ее, куда она отправится? Люциферу не так уж важно, кто из жертв угодит в его сети. На сей раз снисхождения не будет. Я ее единственный шанс, а моя хедайра — единственная надежда на милосердие. Думаю, андрогин пока останется с нами.
Я рассматривала металлическую клеть. Не более чем в тридцати шагах от нас, за изгибом платформы, находился подъемник. Из глубин колодца тянуло горячим воздухом, насыщенным запахом реагента и антиграва.
«Хвала богам, мы не воспользовались пассажирским лифтом. Я бы этого не вынесла».
От одной мысли о тесном замкнутом пространстве по спине у меня пробежали колючие мурашки. Клаустрофобия проявлялась сильнее обычного, наверное, из-за стресса.
Задумавшись об этом, я пропустила разговор моих спутников мимо ушей. Опомнилась, лишь когда остановился грузовой лифт.
«Эй, Дэнни, будь внимательней. Не отвлекайся».
Признаться, в последнее время я постоянно отвлекалась. С самого начала охоты за убийцей Гейб и Эдди. Размышляла о происходящем, задумывалась о прошлом, строила предположения о будущем. Это действовал механизм психологической адаптации, и он затягивал.
Грузовой лифт представлял собой пластиковую клеть на платформе — никаких глухих стен и дверей, перекрывающих обзор и доступ воздуха. Меня это радовало, хотя агенты жались друг к другу вплотную, а Лукас посматривал на меня с любопытством.
Из лифта мы вывалились прямо на дышащую жарой многоцветную улицу Каракаса. Стены бетонных домов песчаного цвета были расписаны ярчайшими красками, сверкавшими в лучах солнца так, что кружилась голова и захватывало дух. По улице текла такая же пестрая толпа, а поскольку мы находились в непосредственной близости от причального колодца, слух заполняло завывание двигателей — самолеты поднимались в воздух каждые несколько секунд. Под наблюдением систем безопасности автопилот выбирал для каждой машины свой маршрут в сложном сплетении транспортных потоков. Другие аппараты заходили на посадку, их покрытые реагентом днища погружались в зев колодца.
Джафримель поднял глаза, оценивая обстановку. Мне вдруг показалось, что он выглядит здесь неуместно: высокий мужчина с золотистой кожей в долгополом черном плаще под палящими лучами солнца. Мир качнулся, свет резанул по глазам так, что я заморгала. Возникло ощущение, что энергетические щиты Джафримеля давят на мои собственные, вжимая их в кожу.
Наконец Джаф опустил голову и протянул назад руку. Я шагнула к нему, не раздумывая, и наши пальцы сплелись.
— Идем со мной, — сказал он, словно никого больше рядом не было, и я почувствовала, как всегда рядом с ним, нечеловеческое тепло его кожи.
Перед ним отступал даже мой гнев.
— Куда мы идем? — спросила я.
— К маги. Это недалеко.

Глава 25

Прятаться в городах вовсе не трудно, нужно только правильно выбрать район. У каждого наемника вырабатывается чутье на места, где никто не станет задавать лишних вопросов: кварталы красных фонарей, бордели, курильни гашиша, питейные заведения, где выпивка превращает незнакомцев в закадычных друзей и с такой же легкостью доводит их до пьяной ссоры с убийством. Воздух в таких местах пропитан сексом и насилием, а энергетический фон может замаскировать даже эфирный след демона.
Но, к сожалению, мы находились не в той части Каракаса. Это был тихий приличный район, и путь наш пролегал по ухоженной аллее, обсаженной гигантскими генно-модифицированными пальмами, чьи пышные кроны обеспечивали относительную прохладу. К тому же здесь было немноголюдно — в толпе не затеряешься, и нет никакого видимого укрытия.
Так мы и шли: двое агентов Хеллесвранта, сутулившийся Лукас со скрещенными на груди патронташами, в стоптанных сапогах, и рослый демон, чьи глаза сверкали даже под ярким солнцем Каракаса.
И я.
Я чувствовала себя все более заметной, почти голой. Вокруг высились дома, за бетонными стенами скрывались сады, видневшиеся сквозь решетчатые железные ворота. Над некоторыми поблескивали защитные системы разнообразной конфигурации: одни распространяли медовый аромат творения шаманов, другие пахли землей, как плоды деятельности скинлинов. Хорошо, что аура Джафримеля не лишила меня возможности видеть их.
«Добро пожаловать в псионский квартал. Интересно, кто сейчас выглядывает из-за штор, гадая, к кому такая компания идет на обед?»
Представив себе псионов, глазеющих в окна, как старушки, я не удержалась от короткого невеселого смешка.
— Думаешь, он дома?
Ванн двигался с опаской, что выглядело удивительно для человека, с ног до головы увешанного металлом.
— Лучше бы ему там быть, — буркнул Маккинли.
Джафримель слегка сбавил шаг, приноровив его к моему. Направлялся он к невысокой изысканной вилле со сложенными из красных и желтых блоков стенами. Поверх этих клоунских стен, сверкавших в лучах солнца, нервически подрагивал плотный энергетический щит, по структуре которого я сразу определила, к кому мы идем. Легкий запах пряностей говорил о том, что это дом маги, имеющего дело с демонами.
У самых ворот Джафримель притормозил, но двери оказались открыты. Энергетическая завеса раздвинулась, давая нам пройти.
«А нас ждут. Тут-тук, это демон».
Мне стоило немалых усилий не измениться в лице. Фасад дома, украшенного колоннадой и желто-голубой мозаикой, разглядывал нас прикрытыми глазами окон. Они казались слепыми из-за поляризованных стекол.
Дверь представляла собой чудовищную бетонную плиту, подвешенную на магических петлях и усиленную такой защитой, что ее свечение было заметно даже под ярким солнцем.
«Похоже, тут живет параноик. Жаль, у меня не было такой защитной системы в тот день, когда ко мне впервые наведался Джаф. Поздно спохватилась, солнышко».
Джаф даже не стал стучать. Просто подошел к двери и остановился, буравя ее взглядом зеленых глаз.
Долго ждать ему не пришлось. По энергетическим щитам пробежала рябь, и дверь со скрежетом приоткрылась, очень медленно из-за своего огромного веса. Появилась полоска холодной тьмы.
Изнутри потянуло холодным воздухом, запахом мускуса, пряностей и сладковатой кифии. Маги, появившийся в проеме, был долговязым, куда выше шести футов, с большими, как лопасти весел, кистями рук и кожей глубокого шоколадного цвета. Его точеные губы кривились, словно в гримасе, а вокруг глаз и рта разбегались смешливые морщинки. Одет он был в просторную тунику цвета индиго и синие парусиновые штаны с огромным количеством накладных карманов, петель и клапанов, как у рабочего-ремонтника. Мне хватило одного взгляда на стойку его босых ног, чтобы узнать человека, обученного боевым искусствам. В подтверждение этому у него за спиной висел ятаган с рукоятью, увенчанной сапфиром. На Джафримеля он смотрел с таким видом, с каким я разглядывала бы ядовитую змею, готовую броситься на меня с ветки.
— Антон, — без предисловий перешел к делу Джаф, — требуется твоя услуга.
Запах страха перебивал обычный человеческий запах смертной плоти. Я чувствовала волну страха, остановленную моей потрепанной защитной системой. Магически натренированная память непроизвольно закинула крючок в самый глубокий омут памяти, пытаясь выудить оттуда имя, подходящее к этому знакомому лицу.
Его татуировка, напоенная темным свечением силы, заметным даже на фоне смуглой кожи, тоже что-то мне напоминала. Эти когти и шпоры я определенно где-то видела.
И тут меня осенило. Конечно видела! Сначала в газетах и на голографических экранах, а потом в ретроспективных передачах.
— Антон Кгембе! — громко вырвалось у меня. Мое потрясение было слишком велико. — Но ты же умер!
Маги глянул на меня, радужная оболочка его глаз была такой темной, что зрачки почти не различались.
— Я тоже об этом слышал. — Говорил он четко, внятно проговаривая каждый слог, с безупречным альбионским акцентом. — Добро пожаловать в мой дом, господин. Он всегда открыт для тебя и твоих спутников.
Маги отступил в сторону, и Джафримель, а за ним и я проследовали внутрь.
— Ты по-прежнему любезен, — промолвил Джаф тоном, колебавшимся между вежливостью и насмешкой.
Нас овеяло холодом. Шаркая подошвами видавших виды сапог, за нами вошел Лукас.
Внутри было темно, и потребовалось время, чтобы глаза приспособились к сумраку. Голый каменный пол, стены обшиты мягким деревом, повсюду льняные драпировки и немногочисленные бесценные украшения, преимущественно маски. Ощущения опасности они у меня не вызывали и явно пришлись бы по вкусу любому шаману.
Хозяин держал спину очень прямо, но его аура клубилась едким запахом страха. Он не производил впечатления самого могущественного маги в мире и уж тем более не походил на мертвеца, погибшего несколько лет назад в результате несчастного случая. Он явно был в полном порядке и уверен в себе, как подобает любому псиону, прошедшему боевую подготовку. То, что он нервничал, не бросалось в глаза. При этом он ничем не напоминал и самого опасного теоретика магии Левой Руки, дерзнувшего в одиночку пересмотреть канонические воззрения поклонявшихся Неизрекаемому. «Законы Кгембе», четыре основополагающих принципа магии Левой Руки, были признаны образцовыми по причине их высочайшей эффективности. В итоге и Гегемонии, и Пучкину пришлось иметь дело с последователями этого течения, практиковавшими его вне рамок закона. Иными словами, именно Антон был в ответе за самый большой провал в псионической истории Гегемонии.
Пораскинув мозгами, я пришла к выводу, что причина сказаться умершим у него была, и весьма основательная.
Он адепт магии Левой Руки. Стало быть, он, по определению, опасен, и его не пугают возможные жертвы. Превосходное сочетание. Я поежилась, а обнимавшая меня рука Джафримеля слегка напряглась. Шрам на плече тут же послал по коже еще одну успокаивающую бархатистую волну.
— Позволь поинтересоваться, что я должен сделать для тебя, господин?
Учтивый тон Кгембе оставался безупречным, как и его альбионское произношение. Дверь тем временем со щелчком затворилась, замкнув нас в тишине и прохладе помещения. Встроенная защита стен гудела на хорошо знакомых мне частотах, потому что устанавливалась демоном.
Я даже догадывалась, каким именно демоном.
Джафримель бросил на меня взгляд. На его лице решительно ничего не отразилось.
— Ты откроешь дверь в ад и будешь удерживать ее, сколько потребуется для прохода одного демона.

Я швырнула нож на стол. Стекло треснуло со звуком, похожим на одинокий выстрел из огнестрельного оружия. Угрызений совести из-за порчи чужой мебели я не испытала.
— Нет!
Мой голос сорвался, как у подростка. Маленькая комната была обставлена книжными стеллажами, поляризованные стекла окон выходили на центральный двор, заросший сочной зеленью. Сразу за окном, на изящно изогнутой железной подставке, красовалась кормушка для птиц, а чуть поодаль бил фонтан, чей мелодичный плеск был слышен даже сквозь стекло.
— Другого выхода нет. — Лицо Джафримеля было суровым и осунувшимся, глаза туманились, когда он смотрел на нож. — Фальшивая приманка больше не сработает.
Я сложила руки на груди, главным образом чтобы скрыть дрожь. Нож тихонько гудел в своих новых ножнах.
— Неужели ты спрятал вторую половину в аду?
— В то время это казалось мне хорошей идеей. Люцифер сейчас в отъезде, он путешествует по большому миру, повсюду насаждая свой порядок, одновременно охотится и за нами, и за своим своенравным андрогином. У меня есть все шансы остаться незамеченным.
— Люцифер хочет покончить со мной. Что мне делать, если он появится, пока ты будешь в аду?
Я искала доводы исключительно для него, но как только высказалась, тотчас сама встревожилась.
«Ага, вот и струсила. А воображала себя крутой».
Джафримель сцепил руки за спиной и слегка склонил подбородок.
— О твоей защите позаботятся Ванн и Маккинли. Если понадобится, они пожертвуют собой ради твоего спасения.
— О, конечно, это другое дело! Мне уже гораздо лучше.
Что поделаешь, сарказм — последнее прибежище обреченного. Ни Ванну, ни Маккинли я не верила. И была близка к тому, чтобы вообще никому не доверять.
— У нас очень мало времени. В любой момент Люцифер может выяснить, что на месте двух остальных закладок находятся пустые ларцы. Тогда он осознает глубину моего предательства. Как только он все поймет, разразится война. Дьявол со своими приспешниками, на которых может положиться, будет рыскать повсюду. И хотя доверенных слуг у него немного, они очень сильны. Не говоря уже о бесчисленных ордах низшего ранга, готовых исполнить его волю.
Я сглотнула застрявший в горле ком. Шипы на гарде ножа беззвучно подергивались. Чужеродная, нечеловеческая геометрия этого артефакта, который еще и шевелился, производила неприятное впечатление.
— От этого не легче.
— Я бы взял тебя с собой, если бы это было возможно.
От одной мысли о возвращении в ад у меня пересохло во рту. Мои руки дрожали, пальцы впились в предплечья, и даже портупеи скрипели от напряжения. Что я могла сказать?
«Спасибо, это здорово! Но когда я туда недавно наведывалась, мне не очень-то понравилось».
Я покачала головой, чувствуя, что бледнею. А потом до меня кое-что дошло.
— Так вот почему ты заглядывал в ад тогда, в Тоскано! Хотел проверить, есть ли возможность заполучить вторую половинку.
Уголки его рта уныло опустились.
— Да хранят меня все призраки ада от твоих догадок, моя любознательная. Да, я подумывал о возможности вернуть его. Князь слишком внимательно за мной следил.
— Стало быть, ты что-то заподозрил.
— Я заподозрил, что приближается время, когда мое положение падшего перевесит мою потенциальную ценность для Люцифера. В конце концов, дьявол оставил тебя в живых... Придя в себя после пробуждения, я решил, что это весьма вероятно, и стал выжидать. Когда он призвал нас снова, я подумал, что половина ножа даст мне преимущество, а тебе — защиту. У меня была возможность добраться до той половины, что хранилась у Сефримеля, прежде чем кто-нибудь раскроет мой план.
— Только мне ты ничего об этом не сказал.
— У нас было очень мало времени, а сейчас его еще меньше. — Он протянул руку к столу, прикоснулся золотистым пальцем к промасленной деревянной рукояти и отдернул палец, словно укололся. — Мне нужна твоя помощь, моя любознательная.
«Странно, до сих пор ты всегда справлялся сам. Почему бы тебе, Еве и Люциферу не разобраться между собой, а меня оставить в покое?»
Нож издал зловещий низкий звук.
— В этом деле ты обойдешься без моей помощи, — пробормотала я.
— Она нужна мне. Ты освободила меня от Люцифера, ты оплакивала мою смерть, ты вернула меня обратно. Я твой, насколько это вообще возможно для представителя моего народа. Дай же мне свободу действия в соответствии с этим.
«Дать тебе свободу?»
— Ты все равно будешь действовать, как сочтешь нужным, независимо от моего мнения и желания. Как всегда.
— Так попробуй поверить, что я стараюсь изменить эту ситуацию даже сейчас.
Ага, настал его черед прибегнуть к сарказму.
«Почему, интересно, как только я начинаю считать тебя законченным мерзавцем, ты непременно выдаешь что-нибудь в таком роде?»
— Считай, что я тебе поверила, Джаф. Ладно. Если именно это нам нужно сделать, мы это сделаем.
Я повернулась кругом и отошла от стола, оставив нож в центре паутины разбегавшихся по стеклу трещин.
— Данте.
Я остановилась.
Он молча подошел ко мне.
— Нож твой.
Я повернула голову. Джафримель осторожно протянул мне оружие рукояткой вперед. В его руках этот предмет выглядел обычным, его странная форма вполне сочеталась с неуловимо отличающейся от нашей материальной структурой.
Не взять нож и не воспользоваться им было бы сущим идиотизмом, особенно если Джаф намерен нанести самоубийственный визит в ад.
«Это твоя жизнь, солнышко. Действуй».
Я взяла нож, ощутив дьявольское шелковистое тепло, и его низкий гул тут же отдался дрожью в суставах моих пальцев.
«Каждый обломок будет наносить ужасные раны любому демону, даже высшего ранга», — прозвучал в моем сознании голос Сефримеля. Да, он доказал это на собственном примере. Как и демон с птичьим оперением.
Джаф махнул рукой, словно стряхнул что-то неприятное.
— Я вернусь. — Это прозвучало как констатация факта, а не обещание. — Так скоро, как только смогу. В аду время течет иначе.
«Как будто я не знаю».
— Если решил — действуй, — ответила я решительно и твердо. — Хватит нам ждать неведомо чего.

Глава 26

Обратный путь к самолету оказался слишком коротким для серьезного размышления и вместе с тем слишком долгим — я успела почувствовать себя выставленной напоказ и в высшей степени уязвимой. Мне хотелось остаться и посмотреть, но маги не практикуют в присутствии других псионов. К тому же, как верно заметил Джаф, мне не очень-то хотелось оказаться рядом с дверью в ад. По той простой причине, что дверь открывается в обе стороны — можно войти, можно и выйти.
В итоге мы благополучно покинули виллу Кгембе.
Уже без Джафримеля.
Через десять минут шрам в ложбинке на моем левом плече онемел, что говорило об исчезновении Джафа из этого мира. Мне уже доводилось испытывать такое ощущение, но все равно было грустно — я понимала, что за этим стоит.
— Не беспокойся. Он вернется, — подал голос Ванн, но тем и ограничился — я не ответила.
Остаток пути мы проделали в молчании, если не считать ругательств Лукаса, которые он монотонно бормотал себе под нос на множестве языков.
Это беспокойное бурчание не способствовало улучшению моего настроения. Было жарко и душно, одежда липла к коже, слишком яркий свет рождал резкие тени. Я держала меч наготове. Просто так, на всякий случай.
Мы уже приближались к транспортному колодцу, когда взвыли сирены.
«Ох, не нравится мне это».
Предчувствие кольнуло меня иголкой в затылок под спутанными волосами. С чего бы? Может ли иметь отношение ко мне какой-то переполох в Каракасе?
Мы свернули за угол.
«Еще как может, Дэнни».
Над колодцем, завывая, кружили самолеты, а из глубины поднимался столб черного дыма. Я остолбенела. Ванн выругался. Маккинли среагировал мгновенно, толкнув меня обратно за угол.
— Стой здесь. Лукас?
— Я с вами.
Желтоглазый наемник вытащил из кобуры плазменник и припустил по улице рысцой, плавно скользя на фоне бетонных блоков.
«С какого перепугу Маккинли вдруг раскомандовался?»
Я подавила рвавшийся наружу протест и попыталась выглянуть из-за угла, но Маккинли задвинул меня обратно своей поблескивавшей металлом рукой. Лоб агента Хеллесвранта покрылся испариной.
— Минуточку, Валентайн. Давай не будем спешить.
— Там Леандр. И она.
«Ева. Или кем бы она ни была».
— Лукас посмотрит, что к чему. Мы не можем подвергать тебя риску.
Он тревожно переглянулся с Ванном, и их взгляды я расшифровала без труда. Это чуть-чуть меняло дело. Оставалась слабая надежда на то, что этот дым не имеет к нам отношения.
Очень слабая.
В полупромышленном пригороде, прилегавшем к тихому району, где проживал Кгембе, укрыться было решительно негде. Я чувствовала себя огромной кричащей неоновой рекламой: «Демона ласка, на вкус словно сказка».
— Мак.
Послышался протяжный, низкий, свистящий звук — Ванн вытащил нож.
— Знаю.
Маккинли резко выдохнул, и на фоне обычного для агентов Хеллесвранта сухого неживого запаха на меня вдруг повеяло пряным адреналином.
— Валентайн.
— Что?
Нервы мои были напряжены до предела, правая рука судорожно сжимала рукоять меча, но все происходящее вдруг показалось вполне естественным. Дело шло к схватке, и я ничего не имела против.
— Если дело обернется хреново, тебе лучше свалить. Уноси ноги, и чем скорее, тем лучше. Остальное наша забота.
«Это мы еще посмотрим».
— Что произошло?
«Тут не обошлось без демона. Но что это за демон, где он, а самое главное — что вы оба собираетесь...»
Закончить мысль я не успела. Приземистые, отвратного вида твари как будто выскользнули из дневного света. Едва я успела подавить испуганный крик, как Маккинли толкнул меня с такой силой, что я покачнулась.
— Беги! — заорал он.
Мой меч вылетел из ножен, глаза застило багровое марево ярости.
«Ну уж нет. Осточертело мне бегать!»
Я метнулась вперед мимо Ванна, припавшего к земле, в то время как одна из тварей прыгнула, и ее тело, состоявшее из двух половин, изогнулось в текучем движении. Существо походило на паука из ночных кошмаров, двигавшегося с необычайной демонической грацией. Пахнуло болезненным, лихорадочно леденящим жаром, не имеющим ничего общего с солнечным теплом, от которого волосы встали дыбом. Раздался оглушительный звук: то ли я закричала, то ли кто-то выстрелил.
Нет, не выстрел. Все-таки я. Вопила, как дикая кошка на охоте.
Я приняла низкую стойку, меч описал дугу, оставляя в воздухе следы голубого свечения там, где просвистел изящный изгиб клинка. Ножны со стуком упали на мостовую в тот самый миг, когда моя левая рука сомкнулась на рукояти ножа и выхватила его из чехла.
С чмокающим звуком Фудошин рассек адскую плоть, и паук издал жуткий, ранящий слух визг. Я выпрямилась, резко оттолкнулась обеими ногами и прыгнула, одновременно повернув клинок в ране и взмахнув ножом. Чудище взвизгнуло еще громче.
Я приземлилась раньше, чем стих мой собственный крик, сорвавший мне горло.
И тут вспыхнул огонь. Языки желто-красного пламени волной покатились по щетинистой черной шкуре. Знак на плече загудел, наполняясь энергией, омывая кожу живительным защитным потоком.
Неужели это всегда было так просто? Мир перестал быть источником угрозы и страха. Теперь он состоял из простых и ясных связок действия и противодействия, насилия и смерти. От меня требовалось одно: идти сверкающей тропой убийства, которая выведет к свободе.
Никогда в жизни я не чувствовала себя так — словно я вправе уничтожать все на своем пути.
— Валентайн! — заорал Маккинли.
Я развернулась на носке левой ноги, вкладывая инерцию в очередной взмах меча, и устремилась на следующего паука. Вокруг меня трещали разряды, воздух наполнился едким запахом паленой щетины.
Что-то задело мою икру, но я не обратила на это внимания. Короткий выпад, новый разворот, скрип подошв на бетоне, и нож взвыл на высокой ноте, вонзившись пауку в спину. Последовал жуткий хлюпающий звук, и жаркий поток нездоровой, вредоносной энергии устремился в мою руку, прежде чем я успела вырвать нож из раны, открыв путь ядовитой черной крови.
Множество пауков, шипящих и скребущих бетон, норовили обойти меня с флангов. Ярость клокотала и дымилась наперекор наработанному годами инстинкту наемника, позволившему мне оценить ситуацию и сделать очень неприятный вывод: меня вот-вот окружат.
«Плевать! — прошептала всепоглощающая ярость. — Убей их. Убей их всех. Пусть они заплатят!»
Резкий толчок сбил меня на землю, не позволив угодить под плазменный разряд. Я тяжело упала, перекатилась и чуть не засадила нож в глотку Маккинли, не разглядев его среди нападавших тварей.
Остановиться было труднее, чем я думала.
Пауки визжали и корчились, по бетону расплывалась дымящаяся черная кровь. Последствия применения повторяющихся разрядов плазмы — не самое приятное зрелище, а эти твари оказались еще более уязвимы, чем адские псы. Стояла невероятная вонь, но еще отвратительнее был звук множества скребущихся лап.
«Их все больше. Они лезут и лезут».
Я вздохнула прогорклый смрадный воздух, невыносимо горячий.
— Вставай! — Маккинли рывком помог мне подняться на ноги. — А теперь беги, чтоб тебе провалиться!
Повторять ему не пришлось, хотя поначалу все мое тело противилось бегству. Мне хотелось вернуться и убивать, пока не истреблю всех. Маккинли снова ткнул меня в спину, между лопаток, и мне стоило большого труда не всадить сверкающую сталь в его тело.
А потом я побежала.
Судя по топоту, Маккинли следовал за мной. Мы неслись по жарким улицам, отбрасывая резкие тени, задыхаясь, позади завывали лазерные импульсы и грохотали выстрелы. Потом громыхнул еще один взрыв, потрясший транспортный колодец.
«Ого, они взялись за дело всерьез, кем бы они ни были. Интересно, я когда-нибудь узнаю, чьих рук это дело? Впрочем, какая разница».
Я могу двигаться очень быстро, особенно после того, как Джафримель наделил меня демонской силой и научил ею пользоваться. Но Маккинли не только не отставал, но и сохранял ровное дыхание, что позволило ему предостерегающе закричать, когда на перекрестке я инстинктивно свернула влево — туда, где гудела наполнявшая сердцевину города энергия. Она манила меня, этой фоновой энергии хватило бы, чтобы меня укрыть.
Беда в том, что ноги вынесли меня к пересекавшей дорогу высокоскоростной транспортной линии с ограждением по пояс высотой. Судя по интенсивности движения, это одна из главных артерий города.
«Дерьмо!»
Я неслась с такой скоростью, что резкая остановка чуть не сбила меня с ног, и запыхавшийся Маккинли чудом не врезался в меня.
Быстрым взглядом он оценил транспортный поток.
— Ты мне веришь?
«Что?»
— Что?
Я оглянулась через плечо. Улица казалась безлюдной, но тени на ней как-то странно меняли свой облик, и мне это не понравилось. У меня на глазах одна из теней, сгустившись, выпустила суставчатые лапы.
— Ты мне веришь? — повторил Маккинли.
В правой руке он по-прежнему держал нож лезвием вдоль предплечья. Металлическое покрытие его левой руки отливало бледно-лиловым.
— Нет, — ответила я, потому что на вранье времени не было.
«Я тебе не верю. Ты мне вообще не нравишься».
— Ладно.
Протянув левую руку, он схватил меня за портупею и приподнял. Поднатужился, потянул, и мы оба перевалились через ограждение.
Я инстинктивно сгруппировалась, подтянув руки и ноги, перевернулась в воздухе, как кошка, и чуть не врезалась в борт грузового транспорта. Глаза защипало от жара. На миг гравитация исчезла, а потом мы с Маккинли свалились на движущуюся поверхность. Падение вышибло из моих легких весь воздух; это было бы смешно, если бы не так больно.
— Ой! — Мой голос потонул в свисте ветра.
Маккинли спланировал прыжок так, что мы оказались на крыше мчавшегося по дну транспортной колеи поезда. Будь я человеком, падение убило бы меня, но в нынешнем состоянии, несмотря на сильный удар, я чудесным образом почти не пострадала и тут же вскочила на ноги с мечом в одной руке и ножом в другой. А вот в пластиковой крыше поезда мое падение оставило выемку.
«Надеюсь, мы никого не напугали».
Маккинли стоял на четвереньках, отхаркивая ярко-красную кровь. Выглядел он ужасно: судя по всему, у него были переломаны ребра.
«Вот так ты смотришься гораздо лучше. — Я уже собралась сказать это, но тут мое внимание привлекло какое-то движение на извилистом корпусе поезда. — Дерьмо!»
Я бросила взгляд на Маккинли, у которого закатились глаза. Фиолетовое свечение вокруг его левой руки усилилось, в воздухе, несмотря на свистящий ветер, слышалось электрическое потрескивание: его грудная клетка на глазах восстанавливалась.
«Будет жить, — подсказал мне мой жизненный опыт. — Правда, недолго, если до него доберутся, пока он в таком состоянии».
По подскакивающей крыше поезда на четвереньках двигались бесы. Лысые макушки поблескивали на солнце, глаза вспыхивали, когда их накрывала тень. Длинные конечности, бледные как воск, изгибались самым невероятным образом, сквозь вой ветра доносились рычание и скрежет зубов. Поезд совершил резкий поворот, и я инстинктивно подогнула колени, чтобы удержаться в боевой позиции. По лезвию моего меча пробегало голубое пламя, заметное даже при ярком солнце.
«В крайнем случае можно оставить его здесь. Почему бы и нет?»
Я перепрыгнула через Маккинли, старавшегося что-то выкрикнуть сквозь кашель, рвоту и хрип, и помчалась навстречу бесам, не сознавая, что истошно ору, пока не налетела на первого из них с таким шумом, словно столкнулись два самолета. Нож вонзился бесу в грудь, и его вопль прозвучал для меня сладчайшей музыкой, ибо вспыхнувшая ярость разгоралась, как степной пожар, заполняя мое сознание. От способности рационально мыслить остались лишь обугленные дымящиеся обломки.
Опершись на выставленную вперед ногу, я вырвала нож из раны и отступила назад, разворачиваясь и создавая пространство для выпада, мгновенного и смертоносного. Бешено ревущий ветер заставлял щуриться, сужая поле зрения, и поднимал дыбом волосы, но это не имело значения: чтобы видеть бесов, я могла обойтись без обычного зрения. Они представляли собой выделяющиеся на общем силовом фоне пятна сверкающей черноты, в которых смешались целеустремленность и угроза. Я и себя перестала воспринимать физически в ясном свете того, что Йедо называл «бессознательным сознанием», зато движения мои обрели быстроту и четкость, каких я никогда не достигала и в моей человеческой жизни, и потом — до сего момента.
«Враг исчезает, Данио-сан. Ты сражаешься только с собой».
Совершив прыжок с разворотом, я согнула колени и резко выбросила одну ногу вперед, влепив каблуком в морду очередного беса. Он приложился головой к раскаленной крыше поезда с таким звуком, будто лопнул переспелый арбуз. Безусловно, это было приятно. Еще приятней было одним взмахом отсечь твари руку. Приземлившись, я тут же подпрыгнула снова, уловив ритм скоростного движения состава и бесшабашно вплетая в него собственные движения.
«Лихо, Дэнни. Все равно что гонять на сликборде!»
Поток безудержной энергии, устремлявшейся из ножа вверх по моей руке, казался почти естественным. Разлетался в стороны пепел, из демонской плоти вытягивалась жизненная сила, а откуда-то со стороны доносился странный голос — хихикающий фальцет, высокий, звонкий, как звон бьющегося стекла в пустой комнате после полуночи. Оказывается, так звучал мой собственный безумный смех. Я смеялась, в то время как они вконец обезумели, то ли от моего вида, то ли от солнечного света, и яростно рвались ко мне целой стаей, клацая когтями и острыми зубами, с пеной у рта.
Я все еще смеялась, когда Маккинли снова схватил меня сзади за портупею. На один головокружительный миг поезд остановился, и я поняла, что происходит, когда крыша ушла из-под наших ног и мы повисли в воздухе.
И вовремя — поезд устремился вниз по отвесному, почти вертикальному склону, чтобы нырнуть под землю в тоннель. Мы уже находились в свободном падении, когда один из бесов неожиданно совершил мощный прыжок, норовя вцепиться слюнявой пастью мне в горло.

Упала я тяжело, и опять при падении из моих легких выбило весь воздух. В правой ноге что-то хрустнуло, четкую картину происходящего смазала внезапная острая боль.
Маккинли ругался низким, хриплым, сдавленным голосом. Волосы, от ветра сбившиеся в спутанный клубок, падали мне на глаза. Я перевернулась на бок, судорожно пытаясь вдохнуть воздух и вскрикнуть. И тут грузовая капсула, на крышу которой мы приземлились, подскочила, поскольку гироскопические приборы управления отреагировали на неожиданное изменение веса. Бесу не повезло: перехватить меня он не успел и исчез в зоне пониженного давления позади мчавшегося объекта.
Я застонала. Боль накладывалась на гнев, обостряя его, — так слабый слух обостряет обоняние, преобразуя его в другой вид понимания происходящего.
«Sekhmet sa'es».
Слова рождались у меня в мозгу, но на языке словно превращались в комья горячей крови с медным привкусом.
«Может быть, хоть это выбьет из меня дурь, пока я опять не почувствовала себя человеком?»
— Никогда больше так не делай! — выкрикнул наконец Маккинли. — Я же пытаюсь тебя спасти!
«Но ты не в форме для схватки с этими ребятами, приятель».
Мое правое бедро обжигало болью, что свидетельствовало об активной регенерации поврежденной кости. Процесс поддерживался ускоренным демонским обменом веществ, поглощавшим уйму энергии. Жар оттягивался от кожи, и я, естественно, стала мерзнуть. Тем более что мы мчались на крыше капсулы и нас опять обдувало ветром.
Под нами и над нами проносился Каракас, башни небоскребов пронзали жаркую дымку неба, укореняясь внизу, где у их подножий кишмя кишели толпы.
Внешняя энергия поглаживала мою кожу, окутывала ауру, словно пар.
«Так-то лучше. Так уже можно действовать».
Я откашлялась, сглотнула полный рот чего-то слишком теплого и тошнотворно скользкого и осмотрела свою правую ногу. Болела она сильно, но заживала быстро. Я приподнялась на четвереньки, и тут грузовик опять тряхануло так, что задрожали зажатые в обеих ладонях клинки. Нож издал низкий удовлетворенный звук, неожиданно вызвавший у меня рвотный порыв.
«Хватит, Дэнни. Чуть что, сразу блевать, куда это годится?»
Я оглянулась через плечо — поезда не было видно, — мимолетно подумала о том, спаслись ли бесы, и попыталась встать. Правая нога болела ужасно, кость еще не зажила, но знак на плече, как водится, выплеснул еще одну теплую успокаивающую волну энергии, принесшую облегчение. Хорошо, что благодаря стараниям Джафримеля моя защитная система работала. Впрочем, порадоваться стоило и тому, что никто из этих тварей, ни бесы, ни пауки, не сумели использовать против меня свою энергию.
Маккинли схватил меня за плечо, и я едва успела справиться с инстинктивным порывом засадить нож ему в брюхо.
«Это все нервы, нервы. Не дергайся, некромантка. Полегче».
Я пришла в себя и вдруг ощутила... Сначала я даже не поняла, что это.
Целостность. Чистота. Как будто пламя ярости выжгло из меня что-то гадкое и липкое. Я избавилась от них. Я победила.
Это ощущение мне нравилось. Неплохо бы ему продлиться.
Я выдернула плечо из-под руки Маккинли.
— Осторожней!
— Нам нужно убраться отсюда.
Он присмотрелся к небу. Его черные волосы, еще недавно стоявшие дыбом на ветру, улеглись; наш грузовик встроился в один из управляемых городских транспортных потоков.
Я следовала взглядом за петлями и виражами, которые аккуратно выполняли машины.
«Видимо, этот маршрут не отслеживается роботом-диспетчером в режиме реального времени, раз капсулу не сняли с маршрута при изменении ее массы после нашего падения. Во всяком случае, можно на это надеяться».
Глаза щипало из-за ветра, мешали спадавшие на них волосы. Надо было убрать их назад, но кто знает, сколько еще мне придется прыгать с одного транспорта на другой?
— Туда.
Маккинли указал на жилую башню: транспортная линия проходила прямо над ней. Да, падать придется с немалой высоты, но это не смертельно. Хорошо уже то, что площадка для приземления достаточно велика, не промажешь.
— Хочешь, чтобы я опять сломала ногу?
Голос у меня был недовольный, в нем еще слышались нотки недавних леденящих смешков.
— Альтернатива будет похуже, — отрезал он.
Под его глазами залегли темные круги, лицо было белым как мел, фиолетовое свечение вокруг левой руки ослабло.
— Пожалуй. — Нож скользнул обратно в футляр. — А как насчет Ванна с Лукасом?
— Они сами о себе позаботятся. Их задача — отвлечь внимание на себя. Это часть плана.
— Плана? Какой план?
«Что за новости насчет плана?»
— Стандартная инструкция для телохранителей. Мы разделяемся, Ванн поднимает шум, уводит за собой погоню, а потом отрывается от нее. Я забираю багаж, и мы встречаемся в условленном месте.
Он зашелся в мучительном кашле, поморщился. Ребра его, кажется, так и не вернулись в нормальное состояние. Интересно, насколько быстро исцеляются агенты Хеллесвранта?
— Где это «в условленном месте»?
«Мне же интересно».
— Ясно где. Гегемония, Европа, Парадиз. У нас там есть безопасное местечко. Ежели, конечно, оно не сдулось. Парадиз ведь кишмя кишит демонами. — Он ухмыльнулся, с довольным видом оскалив зубы. — Да не дергайся ты, Валентайн. Мы твердо решили сохранить тебя для нашего господина целехонькой, нравится тебе это или нет.

Глава 27

Парадиз был основан в глубокой древности как колония талианской Ромы. В период господства религий Смирения Франция превратилась из провинции в самостоятельную страну, и Парадиз, словно россыпь жемчуга, разросся по болотистым берегам реки, которая теперь протекает глубоко под землей. Шли века, слои накладывались на слои, и каждая улица, каждый дом, каждая башня здесь дышали историей.
В ходе Пробуждения правительство старой Франции, в то время еще не включенной в состав Гегемонии, сделало город центром формирующегося сообщества псионов, получивших здесь защиту от убийственного фанатизма Гилеада. Кохба бар Гилеад провозгласил псионов отверженными, и первые годы Пробуждения были отмечены лагерями смерти, преследованиями, травлей и массовым кровопролитием. В итоге по территории Вегас был нанесен тактический ядерный удар, единственный в ходе Семидесятидневной войны.
Парадиз, однако, служил надежным убежищем для всех псионов, кому удавалось до него добраться, и Пробуждение давало здесь свои всходы, пока «Евангелисты» захлебывались от злобы. Их ксенофобская ненависть к псионам и паранормалам не умерла вместе с ними, а была унаследована партией луддеров. У луддеров это часть социальной концепции, не говоря уж об извечной неприязни большинства нормалов ко всему псионскому и паранормальному.
Если Квебек мерцает и переливается, то Парадиз сияет. Город буквально залит светом. Сверкающие спирали органично вплетены в ткань движущихся тротуаров и висячих садов. Бесчисленные кафе под открытым небом окружены светящимися полями климатического контроля. Каждый самолет, каждый сликборд оставляет трассирующий след в искрящемся воздухе.
Образ Парадиза складывался веками, и хотя старая Франция вошла в состав Европы, присоединившейся к Гегемонии, все здесь по-прежнему неповторимо, отмечено особой эстетикой и полно державного великолепия. Такой Парадиз, туристический и картинный, давно стал штампом, он воспроизводился в бесчисленных голографических картинах, не говоря уже о творениях художников, запечатлевших на века каждый его уголок. Но это не весь Парадиз, а лишь его надземная, открытая часть, Светлый город.
Есть и другой Парадиз — подпольный, подземный, далекий от парадного, но имеющий многовековую историю.
В отличие от низов Джерси и даже от Тэнка Сент-Сити, Темный Парадиз находится под землей, на месте древних катакомб, но в нем тоже правят бал насилие, грабежи и убийства. Правда, некоторые кварталы Темного города относительно безопасны для любителей трущоб: в этих местах бордели и наркопритоны действуют под бдительным контролем полиции Гегемонии, службы федеральных приставов и особого контингента вольных наемников — отрядов городской стражи, называемых на франже Garde Parisen.
Но на другие улицы Темного города лучше не соваться никому, даже наемнику, преследующему добычу. Возможно, теперь, когда найдено средство против хлормена-13, или чилла, самого страшного наркотика, ставшего причиной множества смертей и преступлений, городские язвы начнут заживляться. Это было бы здорово, но история учит нас, что люди всегда стремятся к наслаждениям. Спрос рождает предложение — значит, фармакологи будут разрабатывать все более забористые зелья, а семьи будут сбывать их. Как говорили в старой Франции, plus се change... Все возвращается на круги своя.
Увы, изучение истории способно превратить самого жизнерадостного оптимиста в законченного циника. А прирожденного пессимиста вроде меня и вовсе вгоняет в депрессию.
Спустя два дня после того, как мы на закате оставили Каракас — безбилетниками отправились в полет на трансокеанском грузовом самолете, — я с мечом на коленях неподвижно сидела на стуле посреди маленькой темной комнатушки. Раздобыть ножны я так и не смогла, хотя разгуливать с обнаженным клинком — верный способ привлечь к себе внимание.
По ту сторону занавешенного окна бурлил Темный город.
Маккинли осторожно сдвинул в сторону край занавески и выглянул наружу, на узкую улочку, освещенную лишь натриевыми дуговыми лампами. Здесь, внизу, под землей, царила вечная ночь, а чудовищное давление земли и столетий грозило приступом клаустрофобии.
Я закрыла глаза и вздохнула. Защитные поля, установленные мною на стенах и окне, слабенькие, пригодные лишь на то, чтобы предупредить меня, если кто-то вздумает сунуться в комнату, нервно замерцали. Конечно, хорошо было бы оградить комнату так, как это делал Джафримель, но это значило бы объявить о нашем прибытии по всем местным каналам.
Метка на плече так и не ожила. Это означало, что Джафримель находится в аду, далеко от нормального мира. Если, конечно, в наше время какой-то мир имеет право называться нормальным. Запрет на практику маги ничуть не умерил брожение, тем более что псионам очень не нравилось, когда их лишали возможности использовать свои таланты. Маги все равно продолжали свои занятия, но уже нелегально, то есть их деятельность ускользала из-под контроля Гегемонии. Но Гегемония в полной мере вкушала последствия такого вмешательства: воровство и экономический шпионаж достигли небывалого расцвета. Выпуски новостей рисовали картины полнейшего хаоса и развала.
Кроме того, расползались слухи о загадочных существах и явлениях, наблюдавшихся уже не под покровом ночи, а среди бела дня. Такого не видели с самого Пробуждения, времени расцвета псионических и колдовских талантов, когда человечество, вновь обретшее способность к сверхчувственному восприятию, совершало коллективный прыжок в будущее, избавляясь от оков эры Смирения.
Подпольный мир наемников, шпионов и убийц был взбудоражен известиями о том, что меня ищут, что я где-то скрываюсь и за меня, живую или мертвую, обещана фантастическая сумма. Немалые деньги сулили и за информацию о моих перемещениях или любых контактах.
По этой причине с самого прибытия в Парадиз я не покидала убежища и могла лишь догадываться о том, что творится вокруг на самом деле. Маккинли совершил вылазку за припасами. Ножен он не достал и вернулся бледный, дрожащий, пахнущий демоном и адреналином. Он притащил еды, несколько бутылей дистиллированной воды и две аптечки. И вовсе не обиделся на то, что я встретила его с пистолетом в одной руке, держа палец на спусковом крючке, и с ножом в другой.
Теперь он нравился мне больше, чем раньше, хотя все равно не слишком. Нож я вложила в чехол и спрятала в сумку. Эту штуковину лучше держать подальше из-за ее обыкновения нашептывать кровожадные мысли. Мне не требовались дополнительные причины для приступов гнева.
Их и так хватало. Например, у меня не было ножен. Ютились мы в обшарпанном домишке, в самой отмороженной части Темного города, пропитанной болью и отчаянием, не говоря об извращенном продажном сексе, насилии и перевозбужденном фоне психических шумов и внешней энергии, на фоне которого моя аура становилась почти незаметной.
Обставлена комната была скудно: кушетка, стул да ветхий стол из клееных шершавых досок. Маккинли спал на полу, держа одну руку на рукояти ножа, и открывал глаза при малейшем шуме.
Я не спала.
Не спала, но размеренно и глубоко дышала с закрытыми глазами, сосредоточившись на успокаивающем свечении раскаленной красной нити, извивавшейся в глубине моего сознания. Ощущение было того же рода, какое я испытывала, созерцая голубое свечение смерти, возвышенный кристаллический свет внимания моего бога. Тихонько звенел мой меч, нож басовито гудел в чехле, откликаясь на каждый изгиб и завиток ярости. Пальцы мои то и дело хватались за эфес катаны, и теплый металл отзывался, словно мурлычущий кот. В работе воина или наемника нет ничего хуже ожидания. Бесконечные размышления об одном и том же сводят с ума, а если добавить к этому Маккинли, то расхаживавшего по комнате, то торчавшего у окна, то дремавшего, приоткрыв один глаз, получится идеальный рецепт того, как можно полностью истрепать нервы.
Хотя там и трепать-то было почти нечего.
Я устроилась на полу, скрестив ноги. Рядом, у ножки стула, жалким комком парусины лежала моя сумка. Отложив меч в сторонку, так чтобы он находился в пределах досягаемости, я открыла верхний клапан и извлекла знакомый тугой узелок из голубого шелка.
Ткань пропахла кифией, оружейным маслом и неистребимым пряным демонским духом. С узлами мне пришлось повозиться, но они поддались. На развернутом голубом платке лежала видавшая виды колода карт Таро с гладкими черно-синими рубашками.
Я подняла колоду, разгладила под ней шелковую ткань и быстро перетасовала карты. Звук привлек внимание Маккинли, он встрепенулся и повернул голову — посмотреть, что происходит. В профиль он выглядел почти уродом: узкий нос, синяки под глазами и губы, скривившиеся так, будто он только что попробовал какую-то гадость.
К картам я не прикасалась уже давно. В Тоскано в этом не возникало надобности, а после того, как Джафримель передал мне призыв Люцифера, у меня просто не было времени на разного рода рефлексию, не говоря уж о гадании.
Я снова перетасовала колоду. В пустой комнате шелест карт казался особенно громким, отдавался эхом от стен. Маккинли молчал.
Карты легли сами. Два клинка. Смерть в виде оскаленного черепа, имевшего, как мне показалось, обиженный вид вместо привычной дерзкой усмешки. Башня с расшатанными камнями и искаженными в крике лицами. Карта с дьяволом упала и задрожала, несмотря на неподвижность воздуха и твердую поверхность.
Последняя карта оказалась пустой.
«Видишь, Дэнни, это бесполезно. Открывается лишь то, что ты сама знаешь».
Перстни заискрились, отзываясь на напряжение энергии в воздухе, словно что-то назревало.
— Что это?
Мягкий шепот Маккинли почти заглушил тихий звон вынимаемого из ножен клинка.
«А ведь я уже видела такой расклад».
Глаза мои метнулись в сторону двери, и в этот момент в нее постучались. Трижды. Так сильно, что дверь задрожала.
Я застыла. Воспоминания вихрем закружились в голове, прошлое сливалось с настоящим.
Маккинли занял позицию между дверью и мной. Его левая рука вдруг засветилась фиолетовым светом. Я взялась за рукоять меча, но подняться с пола даже не попыталась.
Запах мускуса и свежего хлеба подсказал мне, с кем я имею дело. Я и не подумала потянуться к сумке, хотя пульсация ножа усилилась так, что я почти слышала эти удары.
Нетерпеливый стук повторился. Маккинли оглянулся на меня, прищурил темные глаза.
«Гость стучится запоздалый в двери дома моего. Гость, и больше ничего...»
Я тяжело сглотнула. Нож гудел, я бедром ощущала его возбужденную дрожь.
— Тебе лучше ответить.
«Если стучат, значит, еще не атакуют».
Маккинли с кошачьей легкостью скользнул вперед.
— Будь готова.
«К чему?»
Но я лишь кивнула. Волосы упали мне на глаза, и я сдула их резким раздраженным выдохом.
Маккинли уже находился в четырех шагах от двери, когда ручка повернулась, запоры со скрежетом подались один за другим. Дверь театрально заскрипела и медленно отворилась, открыв взору участок грязного холла, тускло освещенного желтыми лучами единственного неповрежденного коридорного светильника.
И там, в проеме, стояла Ева.

Глава 28

— Заходи, чего уж там.
Чудо из чудес — мой голос даже не дрожал.
Осторожно, словно бродячая кошка, Ева переступила порог. Ее светлые волосы как будто впитали в себя весь свет и полыхали в сумраке белым факелом. Позади нее маячила, выступая из темноты, знакомая физиономия. Волосы Антона Кгембе были мокрыми, с них стекали струйки воды, звездный сапфир мигал на рукояти ятагана. Мою щеку обожгло — линии его татуировки змеились под кожей и флюоресцировали, вторя свечению глаз.
Маккинли поднял левую руку: с кончиков его пальцев лились струйки фиолетового огня, образуя странные геометрические узоры. Он слегка согнул колени, и я почувствовала, что если Ева двинется ко мне или просто переступит с ноги на ногу так, что это покажется подозрительным, он на самом деле попытается ее убить.
«Ты мне никогда не нравился, солнышко. Но сейчас я готова переменить мнение».
Не делая резких движений, они оба вошли в комнату. Я почти не удивилась.
— Маккинли, закрой дверь. — Кто это вдруг заговорил моим голосом? Да еще так строго, явно давая понять, что шутить не намерен.
Он посмотрел на меня так, словно я тронулась умом.
— Валентайн...
— Дверь закрой!
Я чуть разжала пальцы, что далось мне усилием воли. Он, все с тем же лиловым свечением пальцев, двинулся к двери, и она медленно затворилась.
— Кгембе.
Он слегка поклонился. Ножи, пристегнутые к его ремням, были начищены и смазаны, а вместо плазменников он имел при себе пару практичных и безотказных девятимиллиметровых «смит-и-вессонов». Моя любимая марка.
Я собралась с духом.
— Ева.
— Данте.
Она слегка наклонила голову, и мне вдруг почудилось, что она хочет сделать реверанс. Волосы ее всколыхнулись волной, хотя и не такой шелковистой, как у Джафримеля. Она держалась холодно и невозмутимо, на ней были длинная рубашка цвета индиго со стоячим китайским воротом и шитые на заказ штаны цвета хаки. Низкие каблуки сапог «Верано» тихо постукивали, когда она, как будто не замечая Маккинли, приготовившегося прикрыть меня собой, сделала еще два шага вперед.
— Мама.
Само это слово звучало для меня мучительно. Я отмахнулась от него и поднялась — не так грациозно, как демон, но уж как смогла.
— Как ты меня нашла?
— Между нами есть связь.
Ева улыбнулась еще шире. Смотреть на нее было тяжело.
Но и отвести глаза я не могла.
«Ну конечно связь. А еще помощь маги, того самого, кто открыл дверь Джафу».
— Ладно, ближе к делу. Чего ты хочешь?
«А знаешь ли ты, что нож у меня? Во всяком случае, половина».
Она пожала печами.
— Того, что и всегда. Прежде всего — выжить. А заодно получить свободу. Думаю, ты понимаешь.
— Даже если ради этого приходится лгать мне, — с горечью ответила я.
От моих слов воздух в комнате задрожал. Меня окутал ее запах, льнущий, ластящийся, дразнящий, но я с облегчением обнаружила, что не откликаюсь на это. А вот черная дыра в моей голове снова напомнила о себе.
Ясные голубые глаза потупились. Удивительное дело — она выглядела пристыженной. Как школьница, пойманная на попытке подделать ментальный тест. Или это очередной трюк?
— А разве ты поверила бы мне в таком обличье? — Ева развела руками и приподняла тонкими пальцами свои локоны. — Что я, по-твоему, могла сделать?
«Боюсь, этого мы никогда не узнаем», — подумала я, но вслух ничего говорить не стала. Я молча рассматривала ее лицо, пытаясь обнаружить в этой изысканной красоте — безупречная кожа, тонкие черты лица — хоть что-нибудь свое.
Нет, в облике Евы не осталось ничего человеческого. Если когда-нибудь было.
«Все человеческое из нее выжгли. В аду».
Могла ли я ненавидеть ее за это, если испытала все сама? Во мне много чего выгорело. Но жалеет ли об этом Ева?
Способна ли она вообще о чем-то жалеть?
Можно подумать, я жалею о таких вещах!
«Нет! — Во мне всколыхнулось упрямство. — Для меня все решено. Я человек. Там, где это имеет значение, где сохранилась частица моей подлинной личности, я человек».
— Где Леандр?
Может быть, то были пустые слова, но они прозвучали очень кстати. Я не сдвинулась с места, но была вполне готова к действиям. И настроена была скорее вызывающе, чем примирительно.
— Не знаю. С меня хватило и того, что я выручила человечишку.
Ева отступила на полшага в сторону от Маккинли, обеспечив себе возможность беспрепятственного отхода.
Взгляд ее сверкающих голубых глаз метнулся к окну, на пыльном пласглассе которого ощущалось давление Темного города. Кгембе не выглядел ни обескураженным, ни напуганным, запах его страха тонул в пряном облаке ароматов Евы. Однако взгляд его был прикован к Маккинли, и я могла бы поклясться, что маги хотел привлечь внимание агента Хеллесвранта к себе.
«Так ты бросила Леандра, Ева. Ты бы хоть раз остановилась и подумала о том, что делаешь. А как насчет Велокеля?»
Этот вопрос я отбросила как бесполезный. Где бы сейчас ни находился некромант, я ничем не сумею ему помочь. Не до того. Наверное, потом я буду чувствовать вину. Но это потом, потом, потом.
— Раз ты пришла, то чего-то хочешь от меня. Так что тебе нужно?
— Старший.
Она высунула язычок, облизала красивые губы. Будь я по-прежнему ослеплена ее сходством с Дорин, меня бы это отвлекло.
«Ага, вот за чем ты явилась».
Мои плечи немного расслабились.
— Значит, меня ты найти можешь, а его — нет? Ну что ж, правильно. Но у тебя есть ручной маги. На кого он работает?
Маги напрягся, но промолчал, влажными темными глазами поглядывая на мою руку, сжимающую рукоять меча. Чего это он на меня так уставился? Ведь этому малому приходилось иметь дело с демонами куда более опасными, чем я.
С другой стороны, он ведь «левша». От мысли о том, что сама я могу в конце концов прийти к поклонению неизреченному, меня охватывал озноб.
— Между нами есть связь, Данте. Я говорю правду.
Ева даже ростом стала меньше — маленькая девочка в теле демона. Маккинли переступал с ноги на ногу, как собака на натянутом поводке.
Пыль, лежавшая на всех плоских поверхностях в комнате, вдруг напомнила мне об удушливой грязи разрушенного Города Белых Стен.
«Я не стану на это отвечать».
— Ближе к делу, Ева. Чего ты хочешь?
Вряд ли ее слова что-то изменят. Но, так или иначе, она открыла рот — и ответила.
В комнате воцарилась гробовая тишина. Глаза Маккинли округлились и вытаращились: белые кружки вокруг темных зрачков, как у испуганной лошади. И я его понимала.
— Ты хочешь, чтобы я... что?
Если бы у нас были соседи, они бы наверняка услышали через стену мой крик.
Стальной клинок Фудошин откликнулся на мой возглас легким звоном. Он не засветился голубым пламенем, но напряженная дрожь отдавалась в запястье. Кгембе сложил руки на груди, приподняв бровь. Вид у него был такой, словно он не верил, что я придаю этому такое большое значение.
Ева казалась совсем маленькой, совсем юной, но при этом была истинным демоном: во всей нашей мрачной, тускло освещенной комнате не было ничего ярче ее глаз.
— Мне необходимо время, чтобы разработать план и собрать союзников. Ты можешь выиграть для меня это время, отвлекая на себя тех, кого потребуется. Ни один маги не обладает такими возможностями, и только ты, просто в силу своей природы, способна это сделать. Я нуждаюсь в твоей помощи, Данте.
«Ох».
Кратчайший путь мне в душу, ключик, о котором знали лишь немногие мои друзья среди людей: сказать «я в тебе нуждаюсь».
Не «хочу» — «нуждаюсь».
Это действует на меня безотказно. И это было прекрасно известно Джейсу, Дорин и Гейб.
А как насчет Джафримеля? Вряд ли. У него такого ключика нет. Может быть, поэтому он меня и любит?
Может быть, поэтому я люблю его.
Озарение ударило меня промеж глаз, словно пуля. Да, конечно, Ева нуждается в моей помощи. Но, возможно, я могу помочь и Джафримелю. Причем помочь активно, не дожидаясь в стороне, как брошенный чемодан, когда меня подберут и спасут.
«Поиграй в их игры, Данте. Посмотри, что получится».
Кроме всего прочего, ни один маги-человек не в состоянии делать то, что требуется Еве. Тут необходимо большое количество чистой энергии, такой, какая струилась из демонского знака на моем плече. Возможно, пришло время воспользоваться этим, а не ныть по поводу перемен, которые этот знак во мне производит.
Я глубоко вздохнула, наполнив ноздри пряным мускусом андрогина и сухим, демонически едким духом агента Хеллесвранта. Возможно, я действительно нужна Еве, или она просто хочет использовать меня в качестве приманки — по примеру Люцифера.
Но если кто действительно сейчас, в кои-то веки, во мне нуждается, так это Джафримель. Требуется устроить небольшой переполох, чтобы сбить с толку его преследователей? Я готова. Точно так же я готова по мере сил контролировать этот хаос.
— Хорошо. — Мое запястье расслабилось, клинок опустился вниз. — Выкладывай подробности. Но попроще, чтобы все было понятно.
Маккинли поперхнулся, его бледные щеки побагровели. Я бросила на него предостерегающий взгляд, давая понять, что никаких возражений слышать не желаю.
— Большую часть может растолковать Антон, а я буду лишь заполнять пробелы в его познаниях. — В глазах Евы промелькнуло что-то вроде сурового удовлетворения, но слишком быстро, чтобы я могла определить точнее. — Это не так уж трудно, если знаешь, как действовать.
Руки ее расслабились, изящные губки тронула легкая улыбка.
Никакого сходства с Дорин в ней по-прежнему не было, а вот с Люцифером нечто общее наблюдалось. Но эта мимолетная улыбка показалась мне такой знакомой, что по спине пробежал холодок.
Быть может, она и вправду моя дочь?

Несколько мгновений Маккинли смотрел в пустой холл, потом захлопнул дверь и запер ее под протестующий скрежет замков, но его левая рука задержалась на дверной ручке.
— Ты сошла с ума?
Его плечи, прикрытые рваной рубахой, мелко дрожали.
«А тебе правда хочется это знать?»
Мой взгляд упал на карты Таро, валявшиеся у меня под ногами. Я увидела, что припечатала каблуком к полу дьявола, и резко переступила на носки, скрипнув подошвой.
— В чем дело, Маккинли?
«Боги, я говорю как Джафримель».
— Мне очень хотелось бы понять, о чем ты вообще думаешь, Валентайн. Джаф того и гляди вернется. Мы уже по уши в дерьме, а ты еще усугубляешь положение, соглашаясь открыто бросить перчатку.
Он привалился к двери, и ее доски застонали. За стенами нашего пристанища вдохнул и затаился перед броском Темный город.
«Перчатку? Что-то вроде того наруча, который дал мне Люцифер в знак того, что я у него на службе».
От этой мысли меня опять затошнило, а тьма в голове закрутилась маслянистой воронкой, бесшумной и смертельно опасной.
«Ладно, Дэнни. Подумай, как из этого выпутаться».
— Ты знаешь, как связаться с Ванном?

Глава 29

Остров Сите ныне представляет собой подземелье, и шпили Нотр-Дам, пронзая нагромождение хлама и мусора, возносятся к куполу пещеры Кафедральной площади. В отличие от большей части Темного города руины Сите подсвечены малиновым светом. Ночью его обеспечивают низкотемпературные тепловые светильники, а в дневное время, точнее от рассвета до заката, когда автоматика отключает освещение на поверхности, еще и лампы накаливания. Через остров пролегает множество оживленных маршрутов. Особенно популярны сликборды и аэробайки, так что воздух здесь дрожит, перенасыщенный антигравитационной энергией.
Сликбордисты Темного города выделяются среди своих собратьев из других больших городов: здесь это не кланы, а настоящие стаи, не просто буйные, но смертельно опасные. Уличная шайка из Темного города способна раздеть труп за несколько секунд, а живую жертву обчистит меньше чем за минуту. Местным жителям повезло разве что в том, что подпольная торговля органами развита в Европе не так широко, как в Нуэво-Рио.
Укрываясь в сумраке, мы пробирались по замусоренному переулку. Запах стоял еще тот: здесь периодически убирались, и утилизационные боты проплывали с регулярными интервалами, но постоянная температура воздуха и напряженное движение приводили к смешению всех мыслимых запахов, включая человеческие миазмы.
Мы пересекли улицу. Маккинли неотступно следовал за мной. Народу было немало, но и не слишком много: никто не поднимался по ступеням Нотр-Дам без серьезной причины. Как только становилось ясно, что мы направляемся в старый храм, все пешеходы, будь то постоянные жители Темного города или пришельцы с поверхности, явившиеся на поиски приключений и впечатлений, молча расступались, давая нам дорогу. Правда, они старательно нас сторонились.
Жаль, что все происходило удручающе обыденно.
Большая часть древнего собора лежала в руинах, но он оставался прекрасным. Стены были насыщены беспокойной, пульсирующей энергией. Если Парадиз имел сердце, то им являлась плавающая Триумфальная арка, реконструированная с помощью антигравитационных технологий и всегда собиравшая вокруг себя туристов. Сердцем же Темного города была Госпожа, как здесь называли Нотр-Дам — древний христианский храм, заброшенный, запущенный, но терпеливо дожидавшийся нового поворота колеса истории. Когда-то тут стоял языческий жертвенник, потом настали века господства религий Смирения, а в ходе одной из последних битв Семидесятидневной войны в храме забаррикадировалась маленькая группа псионов. Старая Франция отчаянно пыталась защитить псионов и паранормалов, предоставляя им убежище, когда «Евангелисты Гилеада» требовали выдачи северомериканских беженцев для отправки их в лагеря смерти.
Я поежилась. Во время войны Альбион и старая Франция, ныне входящие в состав Гегемонии, подвергались разрушительным бомбардировкам. Первый и последний ядерный удар был нанесен по северомериканскому Вегасу, но... Европа тоже хранила память о тех днях. Нотр-Дам выдержал прямое попадание, и до сих пор казалось, что из-под каменных завалов доносятся стоны умирающих.
Кстати, я в этом ничуть не сомневалась. Древний храм, находившийся на пересечении пяти силовых потоков, питавших энергией городской гравитационный центр, — самое подходящее место для призраков. Конечно, он заслуживал учреждения собственной коллегии церемониалов, реставрации и энергетической очистки. Но здесь, внизу, эта идея виделась не самой удачной. Под землей у псионов слегка съезжала крыша.
Мои сапоги легонько постукивали по ступеням, которые вели к огромным дверям, поскрипывавшим на древних петлях. Физическую структуру здания пронизывали потоки энергии.
Сегодня Госпожа была взволнованна. Может быть, она угадала мои намерения, а может быть, само присутствие демонов заставляло город ежиться, как ежится шлюха при виде ножа в руке сутенера.
«Ага. Деревянного ножа. — Сегодня этот склонный к сомнительным шуточкам голос звучал особенно насмешливо. — А, нож у тебя в сумке? Ну и ладно, там от него все равно будет мало толку».
Я толкнула дверь, заглянула за нее и сквозь дымку энергии оглядела внутреннее пространство. В диапазоне демонического зрения были видны раскаленные белые змеящиеся спирали. Осыпающиеся колонны и стены искрились, энергия стекала с хоров, пропитывая остатки великолепной кладки и чудом сохранившиеся фрагменты фресок.
Это было еще лучше, чем я ожидала, — нечто вроде магического эквивалента свалки радиоактивных отходов. Такой энергетический фон надежно укроет меня на первой стадии предстоящей работы. Потом я использую эту энергию в качестве топлива для заклинания, которое намерена сотворить. Оно будет сопровождаться смрадом и шумом такой мощи, что его ощутят каждый псион и каждый демон в радиусе трехсот миль.
— Лучшего места и не придумаешь, — пробормотала я, всовывая меч в петлю на портупее.
Мой голос отразился от камня, отлетел ко мне и рассыпался множеством отголосков в жужжащей вибрации клубящихся сил.
Вокруг нас звучал тихий шелест голосов: полупрозрачные призраки перемещались вместе с потоками энергии. Некоторые раскрывали рты в беззвучном крике, другие плыли по течению, обреченные и прикованные к миру, пока им не откроется путь к чистому свету грядущего Неизбежного. Наличие призраков было хорошим знаком. Они всегда собирались там, где достаточно энергии для омовения той субстанции, что заменяла им плоть. Я порадовалась этому, хотя от их вида у меня по коже пробегали мурашки.
Некроманты не любят неупокоенных. Призраки собираются в ночных клубах, в неухоженных старых храмах — везде, где полнота энергии сочетается с нестабильностью и жаром, дающими им подобие жизни. В далеком прошлом, до Пробуждения, люди, наделенные способностью видеть мертвых, нередко подвергались нападениям призраков и находили спасение лишь в безумии или самоубийстве. Собственно говоря, это были даже не нападения, просто поведение нормалов сбивает неупокоенных с толку. Физически неупокоенные безвредны... но их присутствие раздражает даже сейчас. А уж до того, как была разработана методика ограждения ментальными и эмоциональными барьерами, общение с не нашедшими упокоения считалось крайне опасным.
Мне приходилось дышать через рот, чтобы не чувствовать густой запах, обжигавший горло и стекавший по нему жаркой струйкой, как когда-то, в моей человеческой жизни, крепкий ром.
Энергия омывала мои защитные барьеры, и это было сродни мягкому оцепенению левого плеча. Я закрыла дверь и внимательно осмотрелась. Ни души, не считая крыс и призраков. Кое-кто из них заметил сверкающие искорки в моей ауре, безошибочно указывающие на некроманта.
«Ты понимаешь, что ты делаешь, Дэнни?»
Не слушая голос рассудка, я принялась скрупулезно изучать плацдарм.
Я проверила двери в восточном секторе, позади высокого завала из камней и мусора, испускавшего ужасное зловоние. Дверь выводила на узкую улочку, прорытую между Нотр-Дам и покосившимся жилым домом. В конце этой улочки, которая упиралась в сквозной вертикальный тоннель, поднимавшийся на три уровня до поверхности (Темный город официально разделялся на уровни), поблескивал металлом аэробайк. Моя защитная система проверила его и не нашла ничего опасного.
— Порядок, — шепнула я, обернувшись к Маккинли. — Он на месте. Доволен?
Он кивнул:
— В экстазе.
Я с трудом подавила смешок.
— Хотелось бы мне найти Ванна и Лукаса.
«А заодно и Леандра. Надеюсь, этот парень жив, будь он федеральный агент или кто угодно».
Маккинли поджал губы.
— Они сами о себе позаботятся. Моя главная забота — это ты.
«Может, ты и прав. Потому что я собираюсь совершить нечто безумное».
— Может быть, тебе стоит вести дневник? Сегодня вечером тут свершится великое магическое действо.
«Или не свершится. А мы с тобой умрем».
— Неужели ты и вправду собираешься это сделать?
Он занял позицию у двери. Руки его были свободны и мелко дрожали. Фиолетовое свечение левой сделалось ярче — возможно, то была реакция на внешнюю энергию. Я задумалась о том, что представляет собой это металлическое покрытие, и пришла к выводу: лучше мне и не знать.
— Я ведь уже сказала. Ева права, так мы выиграем время и устроим переполох, что позволит нам оставаться в игре чуть дольше. Да и Джафримель нуждается в прикрытии. — Горло мое пересохло, сердце колотилось. — Даже если не все получится, это произведет много шума и отвлечет кучу демонов.
— Или поможет Князю найти тебя.
В тусклом свете, падавшем снаружи, его зрачки приобрели малиновый оттенок. Говорил он так, будто я только что сообщила о своем намерении нарядиться в пышную юбку и пропеть партитуру мюзикла «Маги». Я подавила невеселый смешок.
«Спасибо, Маккинли. Хорошо, что напомнил, а то ведь я совсем забыла».
— Поэтому Ева не может сделать это сама. Если Люцифер или кто-то из его приспешников схватит ее... — Я не договорила, поскольку твердо вознамерилась этого не допустить.
— Если он появится — нам конец. А мне поручено тебя беречь.
«Знаю. Только залечь на дно не удастся: раз меня нашла Ева, найдет и кто-нибудь другой».
Я пожала плечами.
— Маккинли, я хочу помочь и Еве, и Джафримелю. Если хочешь помешать, сделать это можно только силой. Готов попробовать?
Он нашел ответ не сразу, и я его понимала.
— Джаф способен сам о себе побеспокоиться. А она...
«Кончай трепаться, Дэнни».
— Это не обсуждается, дружок. Хочешь свалить — вот дверь.
Я повернулась в другую сторону, скрипнув каблуками о древние каменные плиты. Перед алтарем имелось свободное пространство; я открыла свою сумку и двинулась туда, обогнув кучу мусора — она послужит прикрытием в случае, если нам придется отступать, ведя огонь.
Я рылась в сумке, перебирая ее содержимое: запасные обоймы, завернутый в кожу куска дерева, в котором пульсировала собственная злобная жизнь, нетронутая упаковка с кукурузными хлопьями, маленький пакетик соли.
Мне был нужен кусок освященного мела. Пульс мой участился, во рту появился кислый привкус, и я, сделав глубокий вздох, выступила на открытое пространство среди куч мусора и обломков.
«Место — не главное, Дэнни. Магия — это состояние ума. Действуй».
— Дерьмо! — прошептала я вместо молитвы, когда мои пальцы наконец нащупали мел.

Магический круг был открыт магами семнадцатого века, но используется до сих пор. Псион должен быть готов иметь дело с отвратительными созданиями и за пределами волшебного барьера, однако для концентрации магической силы круг не имеет себе равных.
Я не суетилась, однако и времени попусту не теряла. С северной стороны крута была помещена бутылка рома и пачка сигарет с синтетическим гашишем, купленных в Темном городе, в крохотной лавчонке, у анемичного вида нормалки. Продублировав круг, я написала между наружным и внутренним кольцами руны Девяти Канонов, хранившиеся в памяти. Теперь они были аккуратно выведены на потрескавшемся камне.
Между ними был начертан текучий знак, запечатленный на моем теле. Я столько раз рисовала его, что могла бы изобразить и во сне.
Конечно, по всем правилам мне следовало бы выбрать удачное время с помощью гадания, воскурить фимиам, облачиться в церемониальное одеяние. Полагалось использовать священный сосуд и дорогое вино, а не дешевое пойло и готовить себя к ритуалу целую неделю. Я ограничилась часовой медитацией, чтобы прояснить голову. Замкнув круг и ступив в него, я бросила мел в сумку, где он исчез с неприятным щелчком. Честно говоря, со времени охоты на Келлермана Лурдеса освященный мел вызывал у меня не самые приятные ощущения.
Заскрипели ремни — я повесила меч за спину, так что рукоять поднималась над плечом. Для осуществления задуманного — и чтобы гнать аэробайк, если все пойдет как надо, — мне нужны были обе руки. Пристроив сумку на боку поудобнее, я сделала глубокий вздох: аромат корицы и мускуса перебивал запах мусора и резкий, кислый привкус застоявшейся энергии.
«Дэнни, что ты делаешь?»
И снова я заглушила голос рассудка. Конечно, погибать мне не хотелось. Игра была рискованной и сложной, но то, что я собиралась сделать, еще больше запутывало ее для моих противников. Во всяком случае, я на это надеялась.
Прислушиваясь к глухому стуку сердца, я вошла в центр круга и оглядела его границы.
— Соль, ром, сигареты... вроде бы все на месте.
«Если все получится, это будет лучшее Великое Действо, какое мне доводилось совершать. А ведь я даже не маги».
Большинство маги пошли бы на убийство, лишь бы узнать хоть часть того, что открыла мне Ева. Кгембе, вопреки обыкновению маги, передал мне свой тайный дневник с подробным поэтапным описанием открытия проходов в стенах между мирами. Интересно, чем Ева его зацепила? Или он участвовал в ее игре по иным соображениям, как один из людей Джафа. Так или иначе, эти манипуляции, заговоры и маневры привели к тому, что я ознакомилась со схемами, диаграммами и методиками одного из самых успешных маги.
— Да уж, — пробормотала я, поглаживая рукоятку ножа, — повезло так повезло.
Я все-таки тянула время.
Наконец я опустилась на колени лицом к северу. Закрыла глаза и постаралась дышать ровно. В груди бурлила и клокотала ярость; в последнее время она постоянно рвалась на поверхность, и сейчас это было мне на руку — хорошее топливо.
Откупорив бутылку, я сделала глоток рома, позволив жидкости обжечь полость рта. Вскрыла пачку и разложила в виде колеса сигареты с гашишем. Подбросила в воздух соль: она осыпалась, запорошив мне волосы и лицо.
А потом высвободила подпитанную яростью энергию. Она устремилась наружу с легким свистом, воспринимаемым подсознанием, заполняя меловые линии и придавая им серебристый оттенок. Сила вливалась в руны, начертанные между кольцами с возглашением их имен, и я завела безмолвный распев, шевеля обожженными ромом губами. Алкоголь больше не опьянял меня, но его пары пробуждали воспоминания. Охоты, добыча, попойки, праздники, ритуальная трапеза перед быстрым, коварным, самоубийственным поединком на сликбордах...
«Джейс».
Видит ли он меня? И он, и все мои покойные друзья.
«Ну, ребята, приготовьтесь увидать шоу. Я почти готова».
Маккинли за моей спиной нервно переминался с ноги на ногу, его аура сжалась, выделяясь в окружающем море энергии точкой напряжения. Собор снова шелохнулся, словно спящий ворочался в постели, не желая просыпаться.
«Если что-то пойдет не так, очень многим в Парадизе сегодня не поздоровится».
На миг я ощутила укол совести: что же я затеяла?
Но правила дьявольской игры заданы дьяволом. Да и ущерб, хочется верить, будет минимальным.
«Ты играешь в рулетку человеческими жизнями, Дэнни».
Это я знала. Но если Люцифер схватит Джафримеля или Еву, сколько пострадает людей? Все агенты Джафа, это точно, сколько бы их ни было. И все, кто поддержал бунт Евы, — они, конечно, демоны, но ведь тоже живые существа. Стоит ли враг моего врага того, что я собираюсь сделать?
«Если Люцифер и дальше будет играть в свои игры, народу поляжет гораздо больше. У тебя есть шанс положить этому конец».
Я заставила внутренний голос замолчать: сейчас мне требовались не доводы, а сосредоточенность.
Замерцала последняя руна — Урутуз, Пронизывающая Завесы, с ее двумя обращенными вниз клыками. Я позволила энергии проскользнуть сквозь мои ментальные пальцы и наполнить руну, словно чашу. Круг полностью замкнулся со звуком, не столько услышанным, сколько отдавшимся в зубах и солнечном сплетении.
Воздух всколыхнулся, отбросив назад мои спутанные волосы. Призраки, привлеченные напряженным гулом круга, подплыли ближе.
Они держались на расстоянии, но мерцали более интенсивно, уплотняясь за счет энергетического напряжения. Глаза их светились, туманные руки тянулись ко мне, губы шевелились. Прислушавшись, я разобрала жалобные стоны и мольбы.
«Прикоснись ко мне! Накорми меня! Дай мне жизнь!»
Нет уж, не сегодня.
В центре круга, вне физического пространства, распустился цветок жара. То был добрый знак, свидетельствующий о том, что за многие века скопление энергии в этом месте истончило стены реальности. Жаркая точка превратилась в язычок пламени, дрожащий, но не угасающий.
Сигареты подрагивали, как спицы колеса, которое вот-вот придет в движение. Все, что требовалось, — это чуточку подтолкнуть.
— Валентайн...
Судя по голосу, Маккинли был недоволен. Похоже, он передумал.
«Слишком поздно».
Я сосредоточилась. Сквозь ткань мира уже проступали черты того, что я пыталась вызвать.
Зачерпнув столько внешней энергии, сколько смогла, я направила ее всю в очаг нефизического огня.
Сигареты зажглись, над ними заклубился дымок с запахом синтетического гашиша. Руны застыли, рассыпая голубые и малиновые искры. Наполнившись золотым свечением и набрав скорость, они превратились в размытое золотистое пятно, которое помчалось по замкнутому кольцу в пространстве меж двумя кругами. Температура повышалась. Я неожиданно услышала собственный голос, нараспев читающий заклятия.
Но эта была не призывная песнь некроманта, помогающая душе умершего перейти мост и обрести голос в мире живых.
Сейчас звучала иная песнь на грубом, неблагозвучном языке, ранившем мои уста. Ее слова взбаламучивали воздух, ввинчивались в круг, обретали вес, форму и утекали в глазок пустоты, раскрывшийся рядом с огоньком, представавшим в поле зрения в виде бледного обесцвеченного завитка.
Я понятия не имела, откуда брались эти слова, но продолжала начатое, зная, что в ходе Великого Действа магия обретает свою собственную форму и несет тебя, на беду или на благо, как волна подхватывает пловца. Если Действо не удалось, волна может не просто укачать до морской болезни, но увлечь в опасные глубины, ибо Действо стремится к завершению, несмотря на изъяны. Вот почему подготовка, планирование, гадание, а главное, старая добрая удача — залог выживания при совершении ритуала.
Призраки начали отплывать, их призрачные тела распадались, прозрачные рты открывались в беззвучных воплях, а поток силы несся сквозь меня, направляясь в отведенное русло. Я осушала резервуар Нотр-Дам, используя энергию для ослабления барьеров между мирами, и без того тонких, но прочных и упругих.
Нож вибрировал в моей сумке, вызывая болезненный резонанс в зубах и костях. Фудошин отзывался собственным приглушенным гулом, вторил мчавшимся по кольцу рунам: они так разогнались, что слились в сплошной золотой круг, огненный обруч, малиновую нить, пропущенную сквозь ткань заклинания и затягивающуюся все туже, туже, туже...
Маккинли что-то выкрикнул, но я не обратила на него внимания — заклятие унесло меня слишком далеко. Энергия все прибывала, просачиваясь сквозь мои рваные защитные линии, омывая дымящиеся от напряжения лоскутья моей души. Я чувствовала себя перчаткой, которую натягивают на слишком большую руку: ткань моего сознания рвалась от напряжения...
И тут, словно кто-то страшным усилием разодрал парашютный шелк, в структуре реальности с треском открылась вертикальная щель.
Маккинли снова закричал что-то нечленораздельное. Вторая часть заклятия закрепилась, якоря прочно вцепились в пол храма, камень застонал. На один бесконечный, ужасающий миг показалось, что весь город обрушился на мое незащищенное сознание, но якоря удержались. Реальность изгибалась и сворачивалась по краям дыры, которую я только что прорвала в ткани мира.
В этом тоннеле, не имеющем направления, разгорался красно-оранжевый свет. Ледяной жар ада выкипал наружу, его смертельный холод заставлял трескаться и коробиться пол. Но Действо шло, круг, трепеща, втягивал энергию из всего храма и из глубокого, звучного сердца города с его болью, страхом и грязью, порожденными великим множеством спрессованных за столетия жизней.
Дверь была открыта.
«Ведь я даже не маги. — Я была ошеломлена. — Но мне может позавидовать любой маги. Я сделала то, на что у них уходят годы. Проклятье, ну и молодчина!»
Они хлынули в проем, собор болезненно застонал, я отпрянула, и Маккинли подхватил меня. Сознание сузилось, воспринимая лишь колышущийся поток глаз, рогов, перьев и длинных хватких рук. Смеясь и перекликаясь на своем неблагозвучном языке, обитатели ада не преминули воспользоваться открывшейся возможностью, чтобы вырваться наружу. Волны этого хаоса ударили о стены, и пробудившийся храм загудел, как тревожный колокол.
Маккинли потащил меня из круга. Волны физической тьмы омывали стены храма, растекались по усыпанному мусором полу. Демоны, ворвавшиеся в безумном порыве в храм, при виде меня приостанавливали свой бег, а Маккинли ругался и тащил меня за подмышки — сапоги скребли по полу, — пока не уволок за груду обломков, прервав мой визуальный контакт с магическим кругом и скрыв от вырвавшихся на волю адских созданий низшего ранга.
— Проклятье, да что с тобой? — прокричал он мне в ухо как раз в тот момент, когда собор снова содрогнулся.
Обрыв связи с кругом стал благословенным облегчением: сознание реальности, укрытое за подкрепленными энергией Джафримеля защитными барьерами, быстро восстанавливалось.
«В следующий раз мои мозги превратятся в овсянку. Просто обалдеть, до чего мне везет».
Дверь оставалась открытой до тех пор, пока сила инерции, питаемая здешней энергией, противилась ее стремлению захлопнуться, связанному с заживлением ткани реальности. Все это время демоны имели возможность просочиться в наш мир. Поскольку контроль за переходами между мирами был важнейшим инструментом власти Люцифера, можно было с уверенностью сказать, что сейчас его волнует только это. Я изменила положение на игровой доске и, надеюсь, запутала ситуацию, что прикроет нас с Маккинли до возвращения Джафа. Да и самому Джафримелю будет проще рыскать по аду после того, как я так лихо бросила кости. А еще я выиграла время для Евы, выполнила ее просьбу.
Для неопытного игрока первый бросок костей удался на славу.
Правда, я впустила в наш мир невесть сколько демонов. «Да простят меня боги».
Но теперь Гегемония на время займется этим вторжением, а стало быть, властям будет не до того, чтобы посылать агентов меня выслеживать.
«Добро пожаловать в игру, Дэнни».
Боковая дверь храма оставалась открытой, туда и потащил меня Маккинли по грязи и мусору. Он неприлично ругался на всех знакомых мне языках и на нескольких неизвестных.
Мы спешили к аэробайку, а весь храм гудел от боли. Когда позади нас раздались скребущие звуки, явно производившиеся не человеком и не животным из нашего мира, Маккинли уже надавил на стартер. Взвыл антиграв. Перекинув ногу через седло, я оглянулась и увидела бесов с блестящими лысыми головами и невообразимо изгибавшимися конечностями, беспорядочной толпой переваливавших через груду обломков. Тошнота усилилась, и я чуть не спрыгнула с аэробайка, но Маккинли уже налег на руль и выжал педаль. Вой антиграва достиг высшей точки, я обхватила Маккинли за талию, и мы сорвались с места. Бесы, вместо того чтобы погнаться за нами, раскатились в стороны, как шарики ртути.
Храм за нашими спинами вздыбился, психическое давление перерастало в физическое. Послышался треск разрушавшейся каменной кладки, грохот падающих обломков, а следом испуганные вопли. Я изо всех сил цеплялась за Маккинли и за свое сознание, причем хватка в обоих случаях была ненадежной. Щека горела, линии татуировки под кожей бешено извивались. Мы неслись к поверхности Парадиза, слегка опережая расширявшийся круг хаоса, который я только что спустила с привязи на ничего не подозревающий мир.

Глава 30

Покои были прекрасны: поющие арки, пронизанные лучами золотистого света, не дневного, но от продуманно размещенных светильников полного спектра. Смотреть на это было приятно, несмотря на силовые вихри, дрожь воздуха и пряный мускусный запах, выдававший демона.
На пласглассовых столиках красовались бесценные раритеты, преимущественно древние вазы, оберегаемые гудением охранных чар. Магическая защита была встроена в стены, но частица демонического колдовства досталась каждой антикварной вещи, каждой изысканной безделушке, и воздух был пронизан перекрывающимися волнами магической энергии. Кто-то выполнил колоссальную работу, сделав это место практически невидимым: линии защиты были вплетены буквально в каждый дюйм стен, не считая множества магических ловушек и охранных кругов на полу.
Все это до ужаса напоминало ад. При одной мысли об этом меня пробирала дрожь, и легче не становилось. Каждый миг я ожидала увидеть в углу пару горящих зеленых глаз на худощавом золотистом лице, тонкие губы и длинный черный плащ с китайским воротом. Или другую пару зеленых глаз и гриву сияющих золотых волос.
Я находилась в убежище Евы, где воздух был пропитан демоническим мускусом. Маккинли держался у дверей апартаментов, куда она нас привела. Покои располагались в жилой башне, одной из великого множества светящихся колонн, встречающих над миром рассвет.
Парадиз дрожал. Наверху, в Светлом городе, дрожь ощущалась не так уж сильно, однако внешняя энергия имела привкус жженой корицы. В новостях демонстрировались странные сюжеты — мостовая одной из улиц нижнего уровня Темного города вдруг превратилась в стеклянную поверхность, по питейным заведениям прокатилась волна кровавых драк, а для изучения «паранормального инцидента» в Нотр-Дам в город собрались специальные делегации со всех концов планеты. Людям было не по себе. Даже нормалы ощущали отток или изменение энергии города.
Я проголодалась.
Маккинли вздохнул, прислонившись к стене.
— Ты в порядке?
Он спрашивал меня об этом каждый час. В обычной ситуации это бы меня взбесило, тем более что мое плечо онемело, а глаза болели, будто в них забился песок. Но сейчас я была даже в его компании.
— Цвету, как персик.
Я повернулась, и стул подо мной скрипнул. Из-за стены донеслись звуки, шаги и странные голоса, явно не человеческие.
— Все-таки объясни, почему ты ей доверяешь. Джафу это не понравится.
— Он сам сказал, что у нее есть причина позаботиться о моей безопасности. И злить его лишний раз ей без надобности. А нам, Маккинли, нужна поддержка. Так надежнее, чем обходиться своими силами.
«А если не так, переигрывать уже поздно».
— Меня тревожит Ванн. Это на него не похоже, раньше он никогда не опаздывал.
«А с ним и Лукас».
— Мне это тоже не нравится.
Но я хотя бы выиграла для нас немного времени.
Пустота в желудке раздражала, мне нужно было поесть. Что угодно отдала бы сейчас за визит в бакалейную лавку или, на худой конец, возможность прихватить где-нибудь вакуумный пакетик белковой смеси.
«А это плохо, Дэнни. Раньше ты умела справляться с голодом».
— Я так и думал.
Его волосы и глаза поблескивали в электрическом свете. Оконные стекла были поляризованы, и для наружного наблюдателя, если он вообще мог оказаться на такой высоте возле здания, где не проходят транспортные линии, мы оставались невидимы. Но кому могло прийти в голову разыскивать меня в лучшем районе Парадиза?
Я вдруг осознала, что потираю сквозь ткань свое левое плечо над тем местом, где находился так давно не оживавший шрам, демонская метка.
«Ну и долго это будет продолжаться, Джаф? У меня скоро терпение лопнет».
— Как по-твоему, что случилось?
Агент пожал плечами.
— Джаф вернется. Он всегда возвращается, рано или поздно.
Я тут же задала давно интересовавший меня вопрос:
— Ты давно... на него работаешь?
— Достаточно давно, чтобы научиться ему доверять. — Он переступил с ноги на ногу и чуть отодвинулся от стены. — Тебе нет надобности меня любить, Валентайн. Я просто делаю свою работу.
«Sekhmet sa'es».
— Я задала вопрос, — произнесла я и с усилием поднялась на ноги. Мои грязные спутанные волосы пропахли застарелой вонью Нотр-Дам, магией и демонами, но мне удалось не порвать одежду. — Он никогда ничего мне не рассказывает.
— Всем известно, что он не любитель распространяться о себе.
«Почему ты говоришь со мной так, будто хочешь отделаться?»
— А что еще о нем известно? Или это секретная информация?
Маккинли вздохнул.
— Он демон. Он Старший и личный убийца Князя.
Город светился, солнце, поднявшееся из-за горизонта, уже дотягивалось до улиц золотыми пальцами лучей. Вдали поблескивала Сена, выныривавшая из-под земли где-то в пригородах, а Эйфелеву башню венчала колонна света — прозрачный шпиль, таявший и пропадавший из виду по мере того, как небо из серого окрашивалось в розовый цвет. Даже здесь ощущалась вибрация башни — гигантской антенны, собиравшей негативную энергию и выводившей ее из города.
— Прекрасно. А то я не знала.
— Что я могу рассказать такого, о чем ты не знаешь? — Маккинли подошел ко мне сзади, и у меня стало покалывать спину. — Джезу Кристус. Он всем рискует ради тебя!
Спрашивать у Маккинли, чем рискую я сама ради Джафа, я не стала.
Чтобы население Парадиза снова наполнило колодец энергии, приведя фоновый уровень в норму, потребуется несколько дней. Думаю, все псионы в окрестностях почувствовали головную боль и головокружение, пока их организм приспосабливался к пониженному уровню энергетических потоков.
«Мои поздравления, Дэнни. Ты умеешь везде находить друзей».
Отзвуки Действа в Нотр-Дам до сих пор ощущались и были узнаваемы, как отпечатки пальцев. Такова специфика работы с энергией — она оставляет индивидуальный след. Если когда-нибудь о моем поступке прознают, меня ждет слава. Но вряд ли. Власти Гегемонии не заинтересованы в огласке, особенно если они, будучи марионетками Люцифера, затеяли свою игру. Да и Джафримелю такая слава не с руки. Мне тоже, раз и я нынче играю в дьявольские игры. Мое дыхание затуманило стекло, оставив на нем влажный кружок.
— Знаешь, мне это осточертело: все подряд мне указывают, будто я довела Джафа до падения.
— А что же ты сделала?
«Что я сделала?»
— Я просто старалась выжить. Дьявол вдруг пожелал, чтобы я кое-кого убила, и у меня самой были на это причины. А потом все вышло из-под контроля. Но прежде чем до меня это дошло, один демон сумел проделать кое-какие генетические манипуляции, а потом и вовсе...
Кружок от моего дыхания расплылся. Я прижалась лбом к прохладному пуленепробиваемому стеклу, тихонько гудевшему и от наложенных на него линий энергетической защиты, и от ветра, постоянно обдувавшего здание. Слова застряли у меня в горле. Зачем я пытаюсь объяснить это ему?
— Здесь нет моей вины. — «Все-таки есть». — Забудь. Я просто хотела кое-что выяснить.
— А почему бы тебе не спросить его самого?
Вот тупица! Можно подумать, я не пыталась сделать это тысячу раз.
— Он не отвечает. Или лжет. Послушай, Маккинли, у меня к тебе одна просьба. Помолчи...
К счастью, он заткнулся. Я прислонилась лбом к стеклу и стукнула в окошко рукоятью Фудошина. Раз. Два. Три. На счастье. Ева расстаралась на новые ножны из усиленной древесины, очень изящно выточенные и покрытые черным лаком.
— Мне это не нравится, — пробормотала я. — Совсем не нравится.
Маккинли хранил молчание. Скрипнув портупеей, я отодвинулась от окна и оглядела комнату. Кровать под синим бархатным покрывалом, достойная принцессы. Кушетки с такой же обивкой, столики на гнутых ножках, заставленные изысканными безделушками и гудящие сонной демонской магией. На полу светлый кремовый ковер с густым ворсом, в котором легко потерять упавший кредитный диск. Яркость электрического освещения убывала по мере того, как на востоке разгоралась заря.
По коже у меня пробежали мурашки, ледяные пальцы коснулись щек — дурное предчувствие. Надвигалось какое-то событие, и что бы это ни было, его приход неминуем. Оно уже несется, словно мяч вниз по склону.
Черная дыра в сознании тут же напомнила о себе. Из ее глубин доносились звуки, схожие с теми, что слышались из-за стены. Они недвусмысленно свидетельствовали о пребывании там существ, чуждых человеческой природе. Эти существа чувствовали себя как дома и спокойно занимались своими демонскими делами.
«Шевелись, Дэнни. Перестанешь двигаться — утонешь».
Впрочем, это глупости. В моем положении безопаснее всего затаиться и не высовываться. Чем чаще я стану шататься по городу, тем больше народу меня увидит и тем выше вероятность того, что об этом прознают те, кому не надо обо мне знать.
С самого начала истории я действовала самостоятельно, полагаясь только на себя и не допуская никаких манипуляций. Наверняка такого от меня никто не ожидал. И сейчас лучше не дергаться, а ждать ответного хода, как в шахматной баталии.
У меня вырвался протяжный тихий вздох. Я отодвинулась от окна.
— Есть хочешь?
Маккинли подпирал другую стену и со своего места мог наблюдать и за мной, и за дверью. Он поднял глаза, темные круги под которыми особенно выделялись в электрическом свете, и пробормотал: «Можно и перекусить», — причем с таким видом, будто эта мысль впервые пришла ему в голову.
— В этих апартаментах наверняка есть кухня. Поищем ее. Глядишь, что-нибудь найдем.
«Раз мне нельзя разгуливать по городу, обшарю здесь каждый уголок. Если долго сидеть на одном месте, можно с ума сойти».
Хотелось верить, что я преувеличиваю.

Слишком далеко нам идти не пришлось. Сразу за дверью, в конце короткого изогнутого коридорчика, рядом с выходом из лифта, на котором мы сюда прибыли, находилась маленькая кухонька с обычным для Парадиза набором продуктов. Сыр, хлеб, фрукты, кофе, большой выбор замороженных полуфабрикатов, пицца, говядина с лапшой, спрессованной в пластиковые упаковки складками, напоминавшими мозговые извилины. Еда человеческая, и я снова задумалась о том, что это за место. Я знала, что демоны способны есть — Джафримель порой разделял со мной трапезу, и кажется, получал от этого удовольствие, — но уверенности в том, что пища им необходима, у меня не было. Может быть, Ева заранее заготовила еду для меня или это стандартный продуктовый набор для такого рода съемных покоев? А кто занимается хозяйством? Поневоле вспомнишь о том, что у демонов не бывает проблем с деньгами.
Маккинли живо соорудил сэндвич из сыра, нарезанных яблок и багета. Я сунула в микроволновку пиццу и нажала на кнопку, отметив попутно, что все кухонное оборудование новехонькое, последних моделей, еще не бывшее в употреблении.
«Странно. С другой стороны, солнышко, есть ли в твоей жизни в последнее время что-то не странное?»
— Откуда у нее человеческая еда?
— Они ее любят. Но для них это не пища, скорее развлечение. — Маккинли ловким движением откупорил бутылку минералки. — А еще демоны предпочитают использовать людей, своих вассалов. Так уж у них повелось. Они остаются за кулисами до тех пор, пока не приходит время убивать.
«Ну, ты просто кладезь информации. Когда не насмехаешься надо мной».
Я смотрела сквозь пласглассовую дверцу на то, как разогревается пицца: сыр плавился, пузырился, его запах смешивался с ароматом томатного соуса, образовывалась аппетитная корочка... У меня слюнки потекли.
— Вассалы... Какой-то феодализм.
— Вроде того. Примерно так же устроены семьи, только справедливее.
Ел он жадно, откусывая большие куски и почти не жуя, а его глаза не прекращали обшаривать комнату. И место он занял между мной и дверью.
Так же встала бы я, будь я телохранителем.
У меня опять закололо в затылке. Микроволновка подала звуковой сигнал, и я вытащила свою пиццу. Пристроилась в самом безопасном месте, спиной к углу, где стояли мини-холодильник и мусорный контейнер. Маккинли поерзал на своем месте, его левая рука с вкраплением металла лежала на столешнице из светлого дерева.
— Как вышло, что ты стал работать на Джафа?
Я не очень надеялась, что он расскажет, но надо же чем-то занять время. Я ждала, пока пицца остынет, поглядывая на комочки оплавившегося сыра. Пахло настоящим сыром, и мне неожиданно вспомнилась первая совместная трапеза с моим падшим.
«Как все-таки летит время».
— Я был тяжело ранен, но продолжал сражаться. На него это произвело впечатление, и он предложил мне выбор: быстрая смерть или служба. — Маккинли пожал плечами. — Я не был готов к смерти.
Я отрезала от золотистого круга пиццы большой кусок. Подула на него, чтобы охладить.
— Знаешь, по части умения уклоняться от ответов на вопросы ты мог бы преподать урок демону.
— Мой бывший господин хотел убить Старшего. И уж поверь, мы сделали все возможное, но мы были всего лишь людьми, хоть и... модифицированными. — Он поднял левую руку и снова опустил ее на стол.
Я так и осталась сидеть с открытым ртом и куском пиццы в руке. Потом пришла в себя и откусила кусочек.
«Хм».
— Ты имеешь в виду себя и Ванна?
— Не только. Еще нескольких. — Лицо его изменилось, он положил сэндвич на стол. — Они тоже должны были присматривать за тобой. Это еще одна причина моей тревоги.
— Присматривать за мной?
— Только как ангелы-хранители, Валентайн. — Он отпил минеральной воды, словно хотел отбить какой-то вкус во рту. — Мы держали тебя под наблюдением еще в Тоскано.
Чтобы скрыть тот факт, что моя челюсть отвисла от удивления, мне пришлось откусить второй кусок. Горячий томатный соус, плавленый сыр, немножко дикого майорана. Еда помогала, позволяла почувствовать себя крепче.
— Я не подозревала.
— Значит, хорошо сработали, — отозвался он.
С тем же успехом можно было сказать: «Это ж надо быть такой идиоткой!»
По правде говоря, я кое о чем догадывалась. Но ничего не замечала, не улавливала ни намека на то, что кто-то следит за мной и Джафримелем, пока вела обычную, ничем не примечательную жизнь, скупала журналы маги и антикварную мебель, совершала прогулки под полуденным солнцем и... просыпалась с криком, услышав в голове шепот ка Мировича, тянувшего когти из жгучей эктоплазмы, чтобы разорвать мне горло и изнасиловать душу.
Я поежилась и уронила кусок пиццы.
Черная дыра расширилась, наполнив голову странными отголосками. Шрам в выемке левого плеча полыхнул предостерегающей болью.
— Эй, ты как? — встревожился Маккинли.
Плечо снова обожгло болью. Ощущение было такое, будто в нем засел рыболовный крючок, за который кто-то дергает.
— Прекрасно.
Я снова взяла пиццу и принялась жевать, не чувствуя вкуса. Вне зависимости от того, что меня ждет, запастись топливом не помешает.
— Знаешь, — пробормотала я, проглотив кусок и утирая с губ томатный соус, — наверное, мне не следует торчать здесь, словно я принцесса на горошине или кто-то в этом роде. Пожалуй, нам стоит пройтись, осмотреться и приглядеться к тому, что делают демоны.
Маккинли отщипнул кусочек багета. Его черные глаза широко раскрылись.
— А почему просто не свалить?
Я взяла оставшийся кусок пиццы.
— Да потому, что стоит нам высунуться отсюда без Джафримеля, и мы покойники. Я насолила не только Люциферу. Уверена, власти Гегемонии будут рады схватить меня. Правда, сейчас они боятся, что не справятся со мной. А я особого доверия к демонам не испытываю, хотя у них есть причины меня защищать. Я в таком положении, что не верю никому, даже себе. Поэтому хочу осмотреться там, где приземлилась.
«И не хочу чувствовать себя птицей в клетке».
Я ощущала себя до отвращения уязвимой, несмотря на все демонские защитные системы, а еще грязной, неряшливой и жалкой. Мне позарез требовалось действие — спарринг-бой или настоящий поединок. Что-то, что поможет избавиться от подспудно тлеющей ярости, рвущейся наружу, испытывая мое терпение.
На кухонную дверь упала тень. Я догадалась, кто это, еще до ее появления — по запаху. Мой чувствительный нос не ошибался.
Маккинли вскочил со стула, побледнел, ощутив опаляющее демонское присутствие. Я дожевала последний кусочек. Ева смотрела на меня с невозмутимой улыбкой, сложив руки на груди. Ее косы-ледышки падали на плечи, извиваясь, как живые. Горящие глаза оглядели меня сверху донизу.
— Вижу, еду ты нашла. Я подумала, лучше не приглашать тебя отобедать с нашими гостями.
Я облизала пальцы.
— Чудесно. Я лучше здесь подкреплюсь, сама по себе. Еще немного времени, и я бы отсюда сорвалась. Но решила сначала оглядеться, посмотреть, как ты устроилась.
Стройное плечо приподнялось и опустилось. Ева была в свитере крупной вязки цвета индиго, дизайнерских брюках и знакомых низких сапожках «Верано». Как обычно, все самое лучшее.
И опять я поймала себя на том, что выискиваю в ее лице сходство с Дорин, сравниваю ее с тем, как она выглядела раньше, вспоминаю чары, призванные обмануть меня и подтолкнуть... к чему? К выступлению против дьявола? Я бы сделала это в любом случае. Потому что вряд ли Люцифер оставит меня в покое.
— Если хватит времени, — ответила наконец Ева.
Я намеренно не касалась рукояти меча. Нож гудел возле моего бедра.
— Что происходит? Где Кгембе?
Плечо со шрамом снова пронзила боль, а потом я почувствовала онемение и покалывание, но не то привычное, указывавшее на отсутствие Джафримеля, а совсем другое. Хотелось надеяться, что это именно то, о чем я подумала.
— Маги исчез. Думаю, с его стороны это разумно. Мы собираем военный совет, и я буду настаивать на твоем присутствии. Несколько моих союзников недавно смогли вырваться из ада.
Она с нечеловеческим изяществом склонила голову.
— Чудненько. Война?
«Не ты ли накликала ее, Дэнни?»
— Когда совет?
— Сегодня вечером. В сумерки. Такова традиция. Могу я рассчитывать на твое присутствие?
Я кивнула, встряхнув растрепанными волосами, и неожиданно поняла, как выгляжу: грязная, исхудалая, окровавленная и почти безумная.
— Можешь.
— Отлично.
Она резко развернулась, не удосужившись даже взглянуть в сторону Маккинли.
— Ева!
«Если это твое настоящее имя».
Она замерла. Я смотрела на ее узкую спину.
— Ты можешь опять принять то обличье. Если хочешь. То, в котором ты похожа на Дорин.
«Может быть, мне будет легче».
Она помедлила долю секунды.
— Зачем? Я такая, какая есть, Данте.
«Так мне было бы легче на тебя смотреть. А может быть, и нет».
— Ты была человеком. Хотя бы отчасти.
И ведь не просто человеком. Она была маленькой девочкой. Ребенком, которого я не смогла спасти.
— Ничто человеческое не уцелеет в пламени ада.
Она просто констатировала факт, без комментариев. Луч утреннего света коснулся ее струящихся волос, скользнул по изгибу бедра под каймой свитера и отшатнулся от чего-то, явно чуждого этому миру.
«Я позволила ей поцеловать себя в щеку. Вдыхала ее запах, ощущала ее тепло».
Эта мысль заставила меня поежиться.
Неужели все дело в ее сходстве с Дорин? И есть ли хоть крупица правды в словах о ее генетическом родстве со мной? А иначе как она могла меня найти?
— Как насчет того, что ты получила от меня? Или это ничего не значит?
— Это значит ровно столько, сколько ты хочешь. Ты моя мать, другой у меня нет.
Маккинли нетерпеливо переступал с ноги на ногу. Возможно, хотел возразить.
— Я не могу приставить ствол к твоему виску и сделать тебя человеком.
«Я и с собой-то не могу этого проделать».
— А если бы могла, сделала бы? — спросила Ева.
Она так и не обернулась, и голос ее звучал мягко.
— Нет, — ответила я мгновенно, не раздумывая. — Нет.
— Почему?
«Черт! Потому что в такие игры я не играю».
— Да потому. Это ничто не изменит.
Она обернулась и подставила свету каждую свою черточку, каждую округлость и ложбинку — безупречные, но неуловимо чуждые.
— Я не могу позволить себе слишком много человеческого. Тем более сейчас, когда дьявол хочет убивать, а всем нам надо спасаться — в том числе и твоему возлюбленному, даже если он нам не союзник.
Как всегда при упоминании Люцифера, она приподняла губу и сморщила нос. Я смотрела на нее как зачарованная. Мимика была детская, как у девчонки-подростка, раскусившей горькую конфетку. Моя левая рука расслабилась, правая не искала рукоять меча, клинок в ножнах утихомирился. Красная нить ярости немного умерила свой накал.
— Но я буду человеком, насколько смогу. Ради тебя, мама.
Она склонила голову, ледяные волосы упали вперед на плечи. Через миг Ева исчезла. Солнечные лучи высветили место, где она только что стояла, а ее шаги, слишком легкие и быстрые, чтобы быть человеческими, удалились по коридору.
Знак на моем плече начал нагреваться, жар пробивался сквозь онемевшую плоть. Будто кто-то все ближе и ближе подносил к коже зажженную свечу.
Я вдруг осознала, что моя правая рука зависла над плечом, а пальцы тянутся к узловатому шраму, извивающейся и пульсирующей метке.
— Валентайн... — начал Маккинли.
— Заткнись! — Голос мой прозвучал напряженно и неестественно, я сама слышала это. — Ешь. А я пойду отскребать эту грязь.

Глава 31

Закат окрасил горизонт кровавым багрянцем. Просторная комната без окон была полна движения, но все замерло, когда я переступила порог. Гладкие белые стены вибрировали от встроенных в них демонских охранных чар, а за длинным, узким, отполированным до блеска столом в центре собрались демоны.
Я замерла.
Ева, сидевшая во главе стола, выпрямилась и отбросила назад пряди бледных волос. Меня и до этой минуты подташнивало, а теперь стало совсем нехорошо.
Помещение, наполненное демонами, производило впечатление неподвижности и подвижности одновременно, как поверхность бассейна с ртутью, одновременно ровная и покрытая рябью. Такая же рябь пробежала и по обеим сторонам стола, когда все они разом обратили светящиеся глаза ко мне. Демоны были разные, высокие и не очень, в большинстве своем стройные, с золотистой кожей, но, главное, аура каждого безошибочно указывала на то, что он — чужой. Нельзя сказать, что они были безобразны или прекрасны, но в их облике сквозила странность, нечто неуловимо противоестественное, отчего увидевшего их человека пробирала дрожь.
Все они принадлежали к высшему рангу, тут ошибки быть не могло. Слева от меня, в углу, карикатурно распластав обсидиановые шкуры, в ленивой дреме лежали два адских пса.
Из-под одного века пробивался оранжевый огонек: пес все-таки не спал.
По телу пробежала дрожь, и я вдруг отчетливо поняла, что очень хочу снова увидеть Джафримеля.
Прямо, на хрен, сейчас!
— Данте!
Голос Евы прокатился по всем открытым поверхностям, от стола до потолка, на меня повеяло мускусом и свежим хлебом. Запах андрогина. Такой же, как у Люцифера.
Желудок мой сжался, в голове стала пульсировать черная дыра, и мне с трудом удалось не дать ей расшириться. Тяжело сглотнув, я глянула на Еву и с облегчением отметила, что она не вернула себе облик Дорин. Она во всем, целиком и полностью, была демоном, даже в этой изумительной неподвижности, словно застывшая в грациозном танце.
— Господа, — продолжила она, — хочу представить вам Данте Валентайн, хедайру Старшего. Ключ к трону ада.
Я не знала, надо ли мне поклониться.
— Что за ерунду ты несешь? — Голос демона с пестрой пятнистой кожей прозвучал резко, как острая сталь, после мягкого тона Евы. — Это шлюха Старшего и наша заложница.
Собрание заволновалось. Сидевший с моего края стола демон мужского пола с шапкой черных и спутанных, как чертополох, волос напрягся, словно приготовился вскочить на ноги. Он был весь в белом, и его манжеты взметнулись, когда он вцепился пальцами в край стола. Все мое внимание сосредоточилось на нем, рука дернулась к рукояти меча. Когда заговорила Ева, я чуть не вздрогнула.
— Зай!
При всей мягкости ее тона слово прозвучало взрывоопасно, как пороховой заряд. В ее устах даже короткое имя демона могло показаться оружием.
— По плану нам нужен ключ. Без него мы не сумеем заполучить нож. А если мы бросим вызов Люциферу без ножа, для всех нас это закончится либо смертью, либо пленом. С помощью Данте мы уничтожим одну из главных опор режима Люцифера — верность Старшего. А с ножом у нас появится реальная надежда свергнуть Люцифера или хотя бы достигнуть соглашения, которое он не посмеет нарушить.
— Это глупость. Ни один демон не владеет ножом.
Стул крапчатого демона заскрипел по паркету, когда он медленно поднялся на ноги. Яркие синие глаза прожигали меня насквозь. По моей коже пробежали ледяные мурашки, в горле пересохло, и я почти не заметила, что Маккинли придвинулся вплотную ко мне, так что его удивительно невыразительная аура соприкоснулась с моей.
— Так она и не демон. Что сказано в загадке? «Руку, что нож способна держать, жаркое пламя не сможет пожрать. В смерть снизойдет и вернется она. Руке той сила без меры дана». Именно это возгласила хедайра демона Илваримеля в храме Белостенного града перед тем, как пала от руки Убийцы Родичей.
Ева встала из-за стола, подошла к стене и принялась молча рассматривать ее белую гладкую поверхность. Встроенные защитные чары вибрировали, откликаясь на ее внимание, и их дрожь отдавалась у меня в коленках.
«Стишки, конечно, ерундовые. Но почему, хотелось бы знать, до сих пор мне никто о них даже не заикнулся?»
— Ну-ка скажи, Зай, кто подходит под это описание? — вкрадчиво поинтересовалась Ева. — Кто спасся от пламени, посещал юдоль смерти, кого одарил безмерной силой первый падший за тысячу лет? Если у тебя есть другая кандидатура, подходящая по всем пунктам, будь добр, предложи ее нам для рассмотрения и обсуждения.
Зай опустился обратно на стул, не сводя с меня глаз, и выражение его широкой физиономии мне не нравилось. Не нравилось мне и то, как выглядят и держатся остальные собравшиеся. Лица их расплывались, как чернила на сырой бумаге; пытаясь удержать всех в поле зрения, я не могла сфокусироваться ни на ком поодиночке.
«Можно сказать, это для меня стало почти нормой».
В моем сердце всколыхнулось мрачное веселье, но тут же было истерически подавлено и загнано вглубь.
— Ты считаешь, она может владеть ножом?
Демон в красном одеянии с длинными рукавами и с мечтательным лицом менестреля сидел ближе к середине стола. Его щеки были разрисованы красными линиями, похожими на племенные татуировки. Глаза представляли собой алые провалы, прикрытые сверху линзами черных слез. Глядя на его острые белые зубы и покрытую красными загогулинами золотистую кожу, я подумала, что он отчего-то кажется мне знакомым.
«Боюсь только, я не очень-то хорошо соображаю. Точнее, совсем плохо».
Края демонского знака на моем плече горели огнем. Я прикоснулась к гудевшему ножу, пристегнутому к моим ремням, и демоны замерли. Все горящие огнем глаза сосредоточились на мне.
Может быть, мне не стоило вынимать нож из сумки. С другой стороны, если кто-нибудь из них вздумает броситься на меня...
Еще один демон с наброшенной на голову золотистой вуалью, скрывавшей черты, о которых мне не хотелось даже гадать, издал шипение, как раздувшаяся от яда гадюка.
— Я готов рукоплескать тому, как наш вождь умеет демонстрировать силу, — произнес он с тем же ядовитым присвистом. — Но что именно мы обсуждаем?
— Восстание и смерть Князя тьмы, — подал реплику демон, разрисованный малиновыми узорами. Голос был совершенно бесполым, но высоким и четким, как звон стекла в лунном свете. — Мы ведь об этом говорим?
«А что, ребята, с такой компанией это вполне реально».
К тому моменту меня бил озноб, в желудке стоял отвратительный ком. Хотелось верить, что выгляжу я не слишком потрясенной.
— Звучит заманчиво, — ответила я, прежде чем Ева успела вставить слово. Мой язык, как всегда, опередил меня. — Я — за. Когда начнем?
— Видите? — Ева отвернулась от стены, ее волосы взметнулись белой волной. — Хедайра не боится его. Так чего же бояться нам, демонам высшего ранга, если у нас есть средство заставить Старшего действовать с нами заодно или, по крайней мере, сохранять нейтралитет? В союзе с обладателем ножа скорби мы будет иметь преимущество.
— До сих пор ни одна попытка бросить Князю вызов не увенчалась успехом. — Демон с толстыми, как щупальца, желтыми дредами слегка наклонился в сторону на стуле, постукивая согнутыми пальцами по столешнице. На правой руке у него их было восемь. Я завороженно смотрела, как играют мышцы на его тонком запястье. — Однако мы зашли так далеко, что было бы логично продолжить двигаться в этом направлении.
Демон выдержал паузу, постукивая пальцами, словно отбивал время.
— Все равно он нас не простит. Неужели вы смирились со смертью?
— Он догадается о наших намерениях и пошлет кого-нибудь забрать нож.
Это заявил рослый худощавый демон, скрывавший лицо под капюшоном серого плаща. Ткань плаща странным образом колебалась при каждом его движении.
Ева встретилась со мной взглядом.
— Он уже догадался. Но у нас есть своя козырная карта. Любого демона, которого он пошлет за ножом, ждут крупные неприятности.
— Козырная карта? — скептически уточнил Зай. — Не мелковато ли будет?
Я не могла отвести взгляд от лица Евы. Сердце стучало, и до меня вдруг дошло, что я обливаюсь потом. Обычно требовалось не менее получаса интенсивного спарринга, чтобы я вспотела. Ну, годится и полная комната демонов.
— До сих пор она добивалась большего успеха, чем любой из вас. И не забывайте, пока нас поддерживает эта некромантка, нас будет поддерживать и ее падший. Если кто-то из вас сомневается в ее силах, я надеюсь, среди вас нет тупиц, способных пренебречь его мощью? — Голос Евы звучал удивительно мягко. — Ты ведь поддерживаешь нас, Данте?
Воцарилась тишина. Все взоры обратились ко мне. Маккинли переминался с ноги на ногу у двери. Непонятно было, от кого исходит этот металлический запах страха, от него или от меня.
Это пришло изнутри, из тьмы — то, о чем я не хотела помнить. Кровь моя обратилась в бушующее пламя, и перед мысленным взором возникла голова львицы, излучавшая кровавый свет.
Потом мир, совершив оборот, вернулся на место. Я ощутила такой внутренний толчок, что с трудом удержалась на ногах. Вдохнула свежего воздуха и, ощутив прилив уверенности, окончательно пришла в себя.
— Ты хочешь, чтобы я выступила против Князя тьмы. У меня свои счеты с этим сукиным сыном.
— А твой падший? — не успокоилась Ева.
Она была довольна. Это было видно по ее легкой и жестокой улыбке, при виде которой я онемела. Точная копия моей улыбки.
— Он со мной, — заявила я. Во рту пересохло, и голос прозвучал хрипло, но решительно.
— Ты уверена?
«Лучше не спрашивай. Да, я уверена, но мне уже случалось в нем ошибаться».
Я всматривалась в ее чуждое, нечеловеческое лицо и укоряла себя за то, что не смогла в свое время спасти ее от Люцифера. Да, мне много кого не удалось спасти — Льюиса, Дорин, Джейса, Эдди, Гейб... Длинный список. Мои руки и ноги оледенели, лицо представляло собой застывшую маску.
— Уверена, — только и оставалось выдохнуть мне. — Что ты задумала?
Она открыла рот, но тут метка на моем плече загорелась, послав по коже мягкую волну энергии. Я поежилась, вдруг ощутив, что правой руке не хватает рукояти меча. Среди собравшихся демонов пробежал шепоток.
Заходящее солнце превратилось в кровавый зрак. Парадиз поблескивал, стройные башни — проект каждой был одобрен комитетом по эстетике — пронзал сгущавшийся сумрак. Мерцающие огоньки собирались у их вершин, зажигались вдоль каждой изящной арки.
— Ах.
Ева опустилась на железное кресло с высокой спинкой, заостренной, как наконечник копья. Все демоны застыли в ожидании, словно статуи.
Обычно демоны замирают в полной неподвижности, когда собирают энергию. Они сжимают свои упругие тела, как пружины, чтобы в нужный момент взрывообразно высвободить эту энергию, действуя с невероятной быстротой. Но сейчас их неподвижность была иного рода. Они замерли почти спокойно, но со скрытым напряжением: так замирают псы, почуявшие кровь и ожидающие, когда их спустят с поводка.
Закатный багрянец окрасил окна, и если бы я не так нервничала и не так сильно устала, то смогла бы оценить красоту уникальной панорамы расстилавшегося внизу Парадиза. Как раз сейчас начинался ночной хоровод иллюминации зданий, становились видны светящиеся следы пролетавших самолетов, а ароматические облака в виде башен мерцали в пронизывающих их лучах заходящего солнца. Парадиз — это город, который нужно не только созерцать, но и обонять.
Если бы в моей жизни нашлось на это время.
Над полом сгущалась тьма, я почувствовала, как по зданию пробежала дрожь. Ощущение было такое, словно по левому плечу с размаху ударили обернутым в войлок молотком, и с моих губ сорвалось тихое восклицание. Все демоны в комнате воззрились на меня — все, кроме Евы, апатично сидевшей на месте.
— Начинается, — пробормотала она. — Земма?
Демон с блестящими золотыми амулетами, вплетенными в длинные голубые волосы и позвякивавшими при каждом движении, сидевший у дальнего конца стола, встал и направился к двери антигравитационного лифта. Заработал двигатель, я ощутила движение вытесненного воздуха. Но я не обернулась, смотрела на стол и чуть левее: там, за окнами на город, только что опустилась плащаница ночи.
«Спокойно, Данте».
Я двинулась вдоль стола позади демонов, застывших неподвижно, словно изваяния, и задержалась, почти дойдя до Евы. Чтобы добраться до ее кресла, нужно было пройти мимо крапчатого демона, а этого мне очень не хотелось. Над комнатой сгустился мрак, энергия плескалась, омывая мои нервные окончания горячим маслом, шипящим и рассыпающим брызги.
Лифт прибыл на этаж. С тихим гулом отворилась дверь. Тишина, три мягких шага, знакомых мне, как биение собственного сердца, — и он вошел в комнату.
«Боги милосердные. Он вернулся из ада».
Шрам на моем плече зажегся, ожил и произвел мощный, пронизывающий до мозга костей выброс энергии.
И снова тишина, на сей раз скрывающая потрясение и опасения. Одним своим появлением он нагнал страху на всех жутких демонов.
Джафримель. Мой падший.
Мой собственный демон.
«До чего же я рада тебя видеть, Джаф».
Я взглянула на него. Он вошел один: стоял перед дверьми лифта, зеленые глаза полыхали под темными крыльями бровей. Волосы стали еще длиннее, он их не стриг. Они падали ему на глаза, смягчая впечатление от того, как страшно он исхудал.
Он походил на умирающего от голода: безупречная кожа обтягивала кости, подчеркивая особенности демонского черепа. Щеки запали, темные круги залегли под глазами, такими же жгучими и пронизывающими, как у Люцифера, но внушавшими чуть-чуть меньше ужаса.
«Однако не настолько меньше, чтобы это успокаивало», — прозвучал в моей голове ехидный шепоток, и кто-то словно прищелкнул пальцами.
Маккинли перевел дух, не скрывая облегчения.
Другим потрясением для меня стали светлые проблески в волосах Джафа, серебристые нити среди блестящего черного шелка. Все это я уловила одним взглядом, прежде чем встретилась с ним глазами. Знак на плече горел огнем, прожигая меня насквозь, с уст так и рвалось его имя.
«О боги. — Горло перехватило, так что я решительно ничего не могла выговорить. — Я так рада тебя видеть. Ты даже представить себе не можешь».
Ева заговорила первой.
— Добро пожаловать, Убийца Родичей.
От умиротворяющей вкрадчивости не осталось и следа: теперь ее голос звучал почти так же резко и властно, как голос Люцифера. Я чуть не вздрогнула, а на моем плече жарко пылал знак, рассылая причудливо извивавшиеся, обжигающие потоки. Джафримель не сводил с меня глаз.
Слова Евы он как будто пропустил мимо ушей и обратился ко мне так, будто мы встретились на улице:
— Ты в порядке?
Всего три слова, но они сотрясли воздух.
Он был в ярости. Его гнев лениво кружил по комнате, словно готовился к броску, и у меня душа ушла в пятки. Таким я его еще не видела. Он бывал и невозмутимым, и смертельно опасным, и вялым, и готовым к рискованным действиям, и разгневанным, конечно же, но никогда не выглядел так, словно готов убивать всех без разбора, налево и направо.
Ткань моей рубашки слегка колыхалась, хотя воздух был неподвижен. Его аура искрилась, а остальные демоны беспокойно ежились на стульях, бросая нервные взгляды в сторону Евы.
Она оставалась совершенно невозмутимой. Лишь склонила голову, словно дала мне разрешение ответить Джафримелю.
— Лучше не бывает, — соврала я, причем язык опять сработал сам, опередив мозг.
И захлопнула рот, не выпустив рвавшиеся наружу слова: «А вот ты выглядишь хуже некуда».
И еще: «Мне почему-то кажется, что ты совсем не рад меня видеть».
Несколько бесконечно долгих мгновений Джафримель молча рассматривал меня. Неподвижный, как клинок тьмы на фоне пробивавшегося через пласгласс свечения ночного Парадиза. Солнце зашло, и город неожиданно засиял огнями.
— Выскажи свои предложения, — произнес он наконец с вызовом.
Глаза его не отрывались от моих глаз, руки напряглись. Фудошин в ножнах издавал долгий, низкий, неудовлетворенный гул. А вот голос ножа стал на тон выше, и этот звук пробирал меня до костей.
Прежде чем я успела спросить, какого хрена он имеет в виду, Ева заговорила на грубом, перегруженном согласными языке демонов, выдав непрерывную тираду перетекавших одно в другое слов, от чего воздух затрепетал еще сильнее. Напряжение возрастало, у меня зашевелились волоски на шее. Казалось, вот-вот, и разразится гроза.
А еще казалось, что я стою на его пути. В нормальных обстоятельствах я бы быстренько присмотрела стенку, чтобы прислониться к ней спиной.
«Из этого положения простого выхода нет. — Мускулы мои мелко дрожали от напряжения. — Ну ты нашла время дрожать, Валентайн. Сосредоточься!»
Джафримель ответил кратко и резко, не сводя с меня глаз.
Снова заговорила Ева. Ее тон смягчился, если, конечно, язык чад Люцифера вообще способен звучать мягко. Даже ее голос не мог придать этим словам благозвучие, а от краткой ответной реплики Джафримеля задребезжали в рамах окна.
— Спроси ее, — промолвила Ева на мериканском, хотя и на этой фразе лежала тень языка демонов. — Кого ты предпочтешь, Данте? Его или меня?
«Предпочту? Да вы оба — сущий кошмар!»
Неожиданно я почувствовала, что мои ноги дрожат и плохо меня держат. Наверное, от переизбытка адреналина в неподходящее время, когда после долгого онемения вновь ожил знак Джафримеля.
Я отошла от стола на два шага. Демон Зай напрягся — Маккинли отреагировал тем же.
— Джаф. Мы сейчас на одной стороне, и Ева...
— Я пришел сюда не ради нее, — оборвал он меня. — Князь провозгласил гибель всех ифриджин в этой комнате. — Его глаза по-прежнему были прикованы к моим. — Вы все приговорены к смерти за измену владыке ада. Я явился, чтобы привести приговор в исполнение.
Он произнес это так, будто дело уже сделано.
«Что? — Его слова поразили меня в самое сердце. — Эй, секундочку! Я не ослышалась? Что происходит?»
И тут меня как громом поразило. Измена!
«Ну конечно, Дэнни, я только наведаюсь в ад и заберу нож. Опять пошел и договорился с Люцифером. А ты не помешала ему — а ведь чувствовала, что-то не то!»
Это последнее предательство, последняя соломинка. Правда, какая-то одна часть моего сознания робко спрашивала, не тороплюсь ли я с выводами? Но остальные громкими криками заглушали лепет сомнения.
Сколько раз Джаф решал все за меня, не удосужившись даже намекнуть о том, что происходит. И я оправдывала его — ведь все ради меня! Ну, как же иначе?
И вот смертный приговор. Значит, он хочет убить Еву.
«Пока я дышу, этого не будет!»
— Джафримель!
Моя правая рука сомкнулась на рукояти Фудошина. С тихим певучим звуком клинок выскользнул из ножен, и я привычно и естественно приняла вторую защитную позицию. Так было легче, чем просто стоять и дрожать. Свет, словно масло, голубыми волнами омывал отточенную сталь изящно изогнутого клинка.
— Начни с меня, — бросила я ему.
«Придуриваешься, Данте? Ты же знаешь его реакцию. У тебя нет ни единого шанса».
Неважно. Сейчас это не имело значения. А в такой ситуации возможно все.
И если возможно все, то я сумею хотя бы задеть его, если он бросится на Еву.
Правда, голос разума, еще не совсем покинувший меня, тут же вмешался: «Sekhmet sa'es, Дэнни! Ты бы хоть пушку достала».
Смех Евы прокатился над столом, всколыхнув собравшихся демонов, как ветер — пшеничное поле.
— Ну что, Убийца Родичей, видишь? Она на моей стороне и будет защищать меня. Если я изменница, то и она тоже. Ты убьешь собственную возлюбленную?
Он впервые бросил на нее взгляд, и я вдруг остро ощутила нелепость ситуации: стою в боевой позиции, с мечом наголо, и никто не обращает на это ни малейшего внимания.
— Неважно, — спокойно ответил Джафримель. — Ни тебе, ни смерти, ни Князю она не достанется, а у меня будет время растолковать ей, что к чему. Это не твоя забота. Сдавайся, возвращайся в свое гнездо. Может быть, получишь прощение.
Я почувствовала, как у Евы вздернулся подбородок. Когда она заговорила, стало ясно — это объявление войны в мягкой форме.
— Попробуй, возьми меня. Если посмеешь.
И без того трепетавший от переизбытка демонской энергии воздух заискрился, раздался треск рвущегося пространства, а потом низкий раскатистый рык.
Я не забыла этот звук. «Адские псы. О боги!»
Ситуация стремительно уходила из-под контроля, если она когда-то была под контролем. Рычание раздалось прямо позади меня, а за ним последовало короткое смачное ругательство Маккинли, подхваченное им где-то в пучкинской Новой Азии.
— Игра началась, — произнес Зай. Он медленно, со скрипом отодвинув стул, поднялся и вдруг оказался рядом со мной. — Мой ход.
Джафримель ответил улыбкой — одной из своих ужасных, убийственных ухмылок, какие запомнились мне со времени охоты на Сантино. По шкале устрашения она тянула не на двойку или тройку, а на целую десятку.
Пока я не могла выбрать между двумя противоположными порывами — спрятаться или пуститься наутек. Оба желания отступили перед третьим: обернуться и посмотреть, что там у меня за спиной.
Прямо за спиной, дышит в затылок. Во рту у меня пересохло, колени ослабли, и только сведенные судорогой мышцы не давали ногам подогнуться. Шрам вспыхнул так, словно мне в плечо вонзили раскаленный железный штырь. И не просто вонзили, а ввинтили.
Правая рука Джафримеля появилась из-за спины, и на его ладони блеснул круглый золотой медальон с выгравированными на нем демонскими рунами. Они бешено извивались и на глазах наполнялись все более ярким малиновым светом.
Задребезжали и попадали стулья, демоны с ревом вскакивали на ноги, окна трещали, словно пуленепробиваемое стекло не выдерживало напора звуков.
— Начнем игру, — невозмутимо отозвался Джафримель. — Мой ход.
Стремительным, но потрясающе рациональным движением он выбросил руку вперед и метнул медальон в сторону стола. Пока он гасил инерцию выпада, я нырнула мимо Зая, столкнулась с железным стулом, набив несколько шишек, отшвырнула демона с дороги, налетела на Еву, и мы обе спутанным клубком рук и ног покатились по полу. В тот же миг Джаф столкнулся с адским псом — так мощно, словно врезались друг в друга два грузовых самолета.
Приземистая гибкая зверюга с гладкой и блестящей, как обсидиан, дымящейся шкурой и полыхающими оранжевым огнем хищными глазами отличалась от тех тварей, с которым я имела дело раньше. Это пес был длиннее, с вытянутой мордой и кривыми острыми клыками из вулканического стекла. Крылья у него были острые, как кинжалы, перья наполовину раскрылись, когда сила толчка сбила его с ног. И тут, добавляя хаоса ко всем этим крикам и реву, загремели выстрелы.
Толчок отбросил и Джафримеля, но он перевернулся в воздухе, и в его руках появились серебристые пистолеты. С кошачьей легкостью он приземлился прямо на стол, в то время как Маккинли вцепился в мои спутанные волосы, чтобы поднять меня на ноги. Он пытался что-то сказать, но слова его оборвались криком, а пальцы разжались.
Весь мир завертелся колесом. Медальон вспыхнул, демонские линии защиты, прикрывавшие комнату, порвались. При разрыве они издавали звуки, пробиравшие до костей, подобно завыванию антиграва. Я упала на четвереньки, перекатилась и вскочила на ноги, сжимая Фудошин. Клинок рассек воздух, добавив тонкий свистящий звук к нараставшему шуму.
Ева текучей волной выкатилась из-под искореженного железного кресла, крутанулась на пальцах ног и метнулась к лестнице. Я тоже развернулась и припустила за ней. Истерическое воодушевление придало мне сил. Сзади донесся очередной возглас Маккинли, короткий и резкий.
«Не обессудь, милый, но ты работаешь на демона, который хочет испортить дело».
Сейчас моей главной задачей было помочь Еве уйти из зоны огня. Прошлое сделало круг и обернулось настоящим: передо мной Дорин, ее светлые волосы разметались на бегу, мое сердце рвется из груди, во рту медный привкус и желчь. А позади нас — жуткие крики демонов и шум схватки. Я взмахнула клинком, описав полукруг, и зажала катану под мышкой, острием назад. Не хватало еще свалиться и пораниться собственным мечом.
Было чертовски приятно снова сжать рукоять в руке и приготовиться к схватке. Все стало просто и ясно, как и бывает в отчаянных сражениях. От этого идиотского восторга из моей груди даже вырвался какой-то всхлипывающий звук, но я тут же подавила его: вся емкость легких требовалась мне, чтобы дышать на бегу.
Лестница крутой спиралью уходила вверх. Ева опережала меня, я начала терять силы, отставать, дышала все тяжелее. Но тут впереди показалась дверь, куда она и проскочила.
«Выход на крышу. Хороший план, если ее тут ждет самолет. В противном случае дело обернется скверно».
Шаги Маккинли звучали на лестнице позади меня — во всяком случае, я надеялась, что это Маккинли.
И не сомневалась, что обгоню его.
Я вывалилась за дверь, на продуваемую ветром высотную платформу, и чуть не налетела на Еву, перехватившую меня золотистыми пальцами, крепкими, как стальные когти. Резкая остановка чуть не вырвала мою руку из сустава, а встряска заставила сильно пожалеть о том, что мой желудок полон.
Причальная платформа, выступавшая как лепесток цветка, светилась бледным янтарным цветом, как и вся башня. Волна сладкого аромата всколыхнула мои волосы. Я восстановила равновесие как раз в тот момент, когда из двери за нами выскочил Маккинли. Мой клинок взлетел, описывая дугу, с легким свистом рассек воздух, и я заняла оборонительную позицию. Ножны я держала в руке, повернув запястье так, что они могли служить щитом, а возможно, и дополнительным оружием. Ветер трепал мои рукава.
— Ева! — Мой голос перекрыл завывание ветра. — Уходи. О них я позабочусь.
Речь шла о Ванне и Лукасе Виллалобосе, стоявших на платформе, направив на нас один лазерный и два плазменных пистолета. Уж конечно, они явились не для того, чтобы поддержать меня. Они были на стороне Джафримеля.

Глава 32

Пальцы Евы отпустили мое плечо, и я двинулась вперед, блокируя линию огня. Ванн припал на колено, приложив лазер к плечу. Во всю левую сторону его лица расплылся огромный синяк, на волосах коркой запеклась кровь.
Лукас, растрепанный, оборванный и грозный, на меня не смотрел: взгляд его желтых глаз был обращен к Еве. В обеих его руках тоже поблескивало оружие: два плазменных пистолета «смит-и-вессон» мощностью по шестьдесят ватт. От такого разряда не уйти даже демону.
Лукас работал, и работал сверхурочно. Только, похоже, он забыл, что работает на меня.
Стало быть, он стал моим врагом.
«Здорово. Опять я против всего мира. Впрочем, чему удивляться?»
В моей груди родился злобный смех, и я почти почувствовала себя прежней, самой собой.
— Ева, я серьезно. Уходи.
Я сделала еще шаг вперед, и Ванн вздрогнул.
— Кончай, Валентайн.
Ветер трепал его волосы, с разбитого лица смотрели профессионально прищуренные глаза, холодные и далекие.
— Не вынуждай нас кого-нибудь поранить.
Похоже, он вообразил, что это будет просто. Тело Лукаса напряглось, палец лежал на спуске. Увы, сомнений не было: он тоже меня предал.
«НУ, С МЕНЯ ХВАТИТ!»
Я почти услышала, как в моем сердце прорвалась перегородка, сдерживавшая до сего момента багровый поток ярости, ставший вдруг таким желанным. Он растекался, струясь по чувствительным обожженным каналам, где еще дымились психические шрамы, оставшиеся после того, что — как это ни назови — сделал со мной Люцифер, и усугубившиеся из-за моих собственных последующих переживаний. Из моего горла вырвался неистовый рев. Я бросила ножны, схватилась за рукоять обеими руками и взметнула клинок над головой.
«Поиграем в последний раз, — слышался его шепот во внезапно наступившей безумной тиши. — Убей их. Убей их всех!»
Я метнулась через разделявшее нас пространство с воплем — мне и самой не верилось, что это мой голос. Смесь воя и рычания дикой кошки, где переплелись ярость и ужас, комок колючей проволоки, закаленный в ядерном огне.
Ева мчалась к краю пустой площадки. Мой клинок, по которому пробегали волны синего пламени, со свистом описал длинную дугу, рассекая воздух с немыслимой быстротой, какую придавала мне одержимость схваткой. В моих ушах ревело пламя.
Время замедлилось. Красная полоска прочертила воздух — Ванн все-таки успел выстрелить в Еву прежде, чем я налетела на него и, вложив в рубящий удар инерцию этого броска, обрушила сверху катану.
Клинок издал высокую дрожащую ноту, и разрубленный боевой лазер разлетелся на куски со вспышкой, озарившей крышу кровавым светом. Я развернулась, а в моей голове звучало всплывшее на поверхность из недр памяти наставление моего сэнсэя:
«Не думай — двигайся. Не думай — сражайся».
Мое колено врезалось в лицо Ванна с таким звуком, будто лопнул арбуз. Агент, как тряпичная кукла, отлетел назад, а я отдернула ногу для второго удара, на сей раз снизу вверх, в лицо Лукасу. Тот целился над моей головой в Еву.
«В мою дочь».
В то, что осталось от моей убитой демоном любви.
Единственное, что у меня осталось.
Резкий выпад — и каблук с хрустом вминает что-то мягкое. Новый разворот, взмах пламенеющей катаны и рубящий удар, в который вложена вся инерция поворота. Удар не просто разящий, а смертельный.
Если бы Лукас не отлетел от удара ногой, я разрубила бы его надвое. Но поскольку он отлетел, мой клинок рассек воздух, а мне с трудом удалось погасить инерцию и сохранить равновесие.
Здание задрожало, словно натянутая струна, и я услышала, как тоненько взвыл двигатель самолета. Рядом. Совсем рядом.
— Валентайн! — заорал Маккинли срывающимся голосом. — Прекрати!
«Ну уж нет. Я еще не закончила. Они еще дышат — и ты тоже».
С посадочной площадки взлетел черный гладкий самолет. Управляемый пилотом или на автопилоте, он неподвижно завис в воздухе, и в борту открылся люк. Лукас, чье лицо превратилось в кровавую маску ярости, поднялся на ноги, но Ева уже добежала до края платформы. Она помедлила, ветер трепал ее белые волосы.
Потом она прыгнула.
Я забыла про Ванна, который лежал со сломанными ребрами, задыхаясь и хрипя, футах в десяти от меня в стороне. Забыла про Лукаса, который пытался выпрямиться, преодолевая боль.
Не до них мне было — перед глазами стояла канувшая за край платформы фигура.
«Ева!»
Топча каблуками осколки разрубленного лазера, я устремилась за ней, но не успела набрать скорость, как крыша дома опять качнулась, и на нее с глухим стуком приземлился адский пес. Установленные демонами охранные чары искрились от возбужденного напряжения, как будто где-то внизу, в сердце небоскреба, завертелся мощнейший магический вихрь. Это сотрясение спасло меня, потому что башню качнуло в тот самый миг, когда крылатый адский пес прыгнул на меня. Крыша ушла у меня из-под ног. Я грохнулась и покатилась к краю, меч выпал и заскользил по поверхности.
«Меч, хватай меч, эта тварь сейчас нападет на тебя, вставай, убей чудище, беги, Ева...»
Барахтаясь, я все-таки ухватилась пальцами за рукоять, а позади меня бушевал хаос. Завывание плазменных разрядов смешалось с высоким пронзительным воем — значит, адского пса подбили. Я перекатилась на ноги. Тело действовало само по себе, с нечеловеческой быстротой, а сознание не поспевало за стремительными движениями.
Пролетев по инерции еще немного, я затормозила, бросив быстрый взгляд назад, и увидела припавшего к крыше пса. Разряды буквально изрыли всю платформу вокруг него. Он прыгнул снова, и на сей раз, хвала богам, не на меня. Лукас откатился в сторону, и зверь приземлился там, где он только что стоял. Снова послышались выстрелы, но это меня уже не волновало: я бежала к краю платформы.
Воздух раскалился, демонский знак на плече вцепился в плоть огненными когтями, приковывая ноги к месту. Я едва не потеряла равновесие. Воющий ветер нес запах горелого пластика, отработанного топлива и демонского мускуса, полоскал мою рубаху и упорно сбрасывал волосы на глаза.
— Стой! — прорезал хаос голос Джафримеля.
Балансируя на самом краю, я оглянулась через плечо. Он стоял довольно далеко позади, сложив крылья, и края его плаща чуть колыхались. Глаза его горели, позади ревел адский пес. Снова завыли плазменные разряды. В ночном сиянии Парадиза искрились и переливались пугающе незнакомые серебряные нити в черных волосах Джафримеля.
Он сделал еще шаг, вытянув руки с согнутыми пальцами перед собой. Рукава и край его плаща пропитались демонской кровью, пятно крови размазалось по впалой щеке.
— Данте, — произнес он, и мир, неудержимо катившийся неизвестно куда, замер.
Сапоги его намокли и оставляли на потрескавшейся платформе кровавые следы. Башню снова качнуло, и снизу донесся столь могучий и столь яростный рев, что кровь застыла в жилах и каждый волосок на теле встал дыбом. И на голове тоже — я чувствовала, как шевелятся волосы.
«Демон. Это умирающий демон. Который?»
Я набрала в грудь воздуха. Кажется, этот вздох длился вечность, но мне было уже все равно.
— Данте.
Как и в прошлый раз, Джафримель произнес мое имя одними губами, беззвучно. А может быть, я ничего не слышала из-за шума, хотя на мир пала гробовая тишь.
Его слова зазвучали не в ушах, а прямо в мозгу, вскипев, как карболка в соединении с реагентом.
«Идем со мной. Ты должна. Сейчас же».
Это звучало как приказ, наброшенный на меня петлей и тянувший к нему. Настойчивый. Категоричный.
«Вынуждает меня подчиниться».
Боги верхнего и нижнего миров, как я ненавижу, когда мной командуют!
Пальцы мои разжались, меч упал на платформу — воля Джафримеля вывернула его из моей руки с такой легкостью, как взрослый отбирает игрушку у ребенка.
«Сломать человека легко. Особенно женщину».
Когти впились мне в грудь, и мои собственные отчаянные крики вторглись в сознание из глубин памяти, снова причиняя боль.
Я-то думала, что ломать во мне уже нечего. Но нашлось еще что-то, погребенное под спудом и вдруг распрямившееся, словно избавившись от давления. Меня ослепила вспышка огня, губы сложились в одно слово — единственное, какое я могла сказать.
— Нет!
Альфа и омега той эпитафии, что будет выгравирована на урне с моим прахом после того, как меня, кричащую и отбивающуюся, загонят в унылую юдоль смерти.
Но не сейчас. Я еще не все закончила. Мой скрытый внутренний стержень упрямо не сдавался, даже когда тело предало меня, готовое послушаться его, принять неизбежное и подчиниться, сдаться.
«Нет».
Слово кипело в моем сознании. Трудно сказать, кричала ли я на самом деле или этот вопль звучал в моем сознании, отразившись на лице безумным оскалом. Завеса между мной и черной дырой, вместилищем чего-то ужасного, невыразимого словами даже мысленно, на миг сдвинулась, и я вспомнила, что со мной было.
Кто это сделал.
И как мне было больно.
«Нет».
Единственное слово звучало во мне. Я не сдамся. Я не перенесу нового насилия — ни над своим телом, ни над своим разумом. Я не последую во тьму повиновения. Я не допущу, чтобы меня к чему-то принуждали.
Скорее умру.
С этой мыслью я сорвала петлю, стягивающую мою волю, и бросила предавшее меня тело в пустое пространство.
Я падала под рев ветра, сложившись, поджав ноги к груди. Летела, как падающая звезда: перстни вспыхивали золотым светом, серебро и самоцветы словно вопили в голос, вторя моей упрямой ярости, когда я щурилась, подставляя лицо урагану.
Я искала белую макушку, свой ориентир, свою цель. Что я собиралась делать? Да какая разница. Ева исчезла, а мне все равно не пережить падения с такой высоты. Подо мной кружился безумной каруселью Парадиз, транспортные потоки тянулись ко мне, словно хотели поглотить мое летящее тело, башни превратились в светящиеся полосы — янтарные, серебристые, тускло-золотые.
Евы не было видно. Она исчезла. Пропала.
Неожиданно на меня снизошло странное успокоение. Я ведь скоро умру. А значит, все происходящее не имеет никакого значения. Со мной покончено, а в юдоли смерти дьявол уже не сможет заставить меня страдать или втянуть в новую игру.
Но тут мое сердце пронзила тонкая игла боли.
Джафримель.
«Он не может тебя спасти. Никто не может».
Этот шепот звучал в моих ушах, в моих пальцах, в биении сердца, которое не понимало или упрямо отказывалось признать тот факт, что со мной покончено, что я уже мертва, окончательно и бесповоротно.
Бесспорный, благословенный факт. Мою левую щеку обожгло огнем, изумруд, вживленный над татуировкой, выплюнул яркую зеленую искру, и я ощутила такую боль, будто меня ударили по лицу, чуть не сокрушив скулу. На долю секунды вспышка окрасила зеленым весь мир, а потом меня поглотил разрыв в воздухе.
И опять я летела, что-то теплое пузырилось у меня на губах, одежда трепетала и хлопала под напором воздуха, расслабившееся тело, кувыркаясь, пронизывало пространство и время, а ноздри заполняла смесь запахов — яблоки, мускус, персики, свежескошенная трава...
«Если надо умереть, Парадиз — самое подходящее место. Но почему это продолжается так долго?»
Ну и ладно, зато можно вкусить невозможного. Взять хотя бы акробатику в свободном падении. Пожалуй, это первая настоящая свобода в моем жалком существовании...
Размышления прервала стальная хватка пальцев на моем запястье и рывок — такой сильный, что чуть не вырвал руку из сустава.
Я вскрикнула. Небо закрыли расправленные крылья, воздух заполнила безумная смесь запахов. Один из них, мускусный, узнавался безошибочно, он был знаком мне, как собственное дыхание. Я зависла между точкой невозврата и абсолютной свободой смерти, мир отчаянно вертелся, в голову вламывались звуки хлопающих крыльев и надсадный стон. Рука вытянулась, растягивались и рвались сухожилия, а внизу переливалась перламутром очередная крыша. Ветер отнес меня в сторону, я падала прямо на другой небоскреб. Передернувшись от потрясения, я закричала снова и вопила, пока из горла не полилась сладкая, пряная демонская кровь. Падение.
Страшный удар, толчок, чуть ли не вытряхнувший меня из собственного тела, жуткий треск ломающихся ребер: перехват в воздухе снизил скорость падения лишь настолько, чтобы я не убилась на месте. Что-то хрустнуло и в другой руке; я покатилась по крыше, как тряпичная кукла, бессильно раскинув руки и ноги. Крыша прогибалась, пружинила, но невидимые потоки энергии окутали меня, создавая амортизирующий слой. Они смягчили удары, замедлили, а потом и остановили движение как раз перед башенкой установки климатического контроля — конструкцией из перекрученных пластиковых и пласглассовых трубок.
Глаза мои залило какой-то теплой жидкостью. Я лежала около кожуха установки, хватая ртом воздух.
Джафримель тоже покатился по крыше, ловко гася инерцию падения крыльями, мгновенно обрел равновесие, вскочил на ноги и развернулся. В его руках сверкнула сталь, до боли знакомый изгиб. Выверенным точным движением он вонзил меч в кровлю, отряхнул с руки голубые искры, стекшие на нее с рукояти, повернулся, и его крылья сложились, прикрывая его черной броней плаща. Обнаженная золотистая грудь вздымалась и опадала. Похоже, ему тоже требовалось отдышаться...
И тут на него с неба спикировал крылатый адский пес.
«Джафримель!»
Боль пронзила меня насквозь, преобразованные мускулы напряглись сверх физического предела, поддерживая и укрепляя треснувшие кости. Я закашлялась, давясь черной демонской кровью, боль в груди усилилась, концы сломанных ребер с противным скрипом совместились и начали срастаться. Знак на плече превратился в огненный бурав, и будь у меня хоть малейший перерыв между конвульсивными вздохами, я бы наверняка заорала снова, бесцельно, от отчаяния, ибо столкновение отбросило демона и пса за пределы моего поля зрения.
Преодолевая жгучую боль, я приподнялась на локти и колени. Я понимала, что исцеление происходит недостаточно быстро. Черная кровь быстро свертывалась, запечатывая раны для их скорейшего заживления, но немало ее растеклось по крыше — пока я ползла, пальцы скользили по горячей жидкости, а воздух был удушающе тяжелым. Чтобы руки не соскальзывали, я выпустила когти, способные рвать пластил, словно ткань. Позади слышались выстрелы, ревел адский пес, и весь дом трясся, как цветок на тоненьком стебле.
«Вставай! Вставай и сражайся!»
Меня скрутил очередной приступ боли, я зашлась в кашле, харкая кровью, но каждая клетка моего тела рвалась в бой. Я забыла о его предательстве, забыла о своем, забыла обо всем на свете, кроме необходимости подняться на ноги и наброситься на тварь, собравшуюся убить Джафримеля.
Почему, сама не знаю. То была инстинктивная реакция — словно отдергиваешь руку, прикоснувшись к раскаленному железу.
Энергия текла через знак на плече, растекалась по коже и светилась в оптическом диапазоне, смешиваясь со специфическим свечением моей профессиональной ауры некроманта. Линии моей защиты, ослабленные и надорванные, легко порвались, и в один ошеломляющий миг весь Парадиз хлынул мне в голову, как это было во время Действа в Нотр-Дам, когда я открыла проход между мирами.
Удар распластал меня по крыше, кровь с шипением испарялась, оставляя запах гниющих фруктов. Щиты сомкнулись: края их сплавил стремительный поток протекавшей сквозь меня чистой энергии. Откуда-то издалека доносился мой собственный голос, похожий на звериный вой, прерывающийся на высоких регистрах, словно его закручивало разрушительным смерчем. Но я все равно пыталась встать, заставить свое тело повиноваться. Поле зрения заволокла тьма, и я не знала, то ли у меня закрыты глаза, то ли я ослепла от чрезмерного напряжения. Гигантский стеклянный колпак тишины накрыл меня, но тело продолжало дергаться, а с губ в промежутках между судорожными глотками воздуха срывались слабые стоны.
— Успокойся, — прозвучал хриплый, бесконечно знакомый голос. — Шаварак итзан белиак, женщина, успокойся. Не дергайся. Прекрати. Прекрати!
Я почувствовала прикосновение рук. Знакомых рук. Он поднял мое обмякшее тело: ребра продолжали болезненно потрескивать, пытаясь залечить повреждения. Все больше и больше энергии вливалось в меня через демонский знак, обволакивая тело, проникая внутрь, заполняя все полые каналы нервов и костей. Я опять зашлась в кашле и забилась в конвульсиях, скребя каблуками крышу.
Силы оставили меня.
Что-то коснулось моего лба. Я поняла, что это его губы: он целовал мои щеки, макушку, волосы, все, что мог достать губами. Он чуть не раздавил меня в объятиях. Руки его были как стальные обручи, и они не позволили мне дернуться, когда вправленное плечо с хрустом встало на место. Я чувствовала ужасную боль.
Но мне было все равно.
Он непрерывно повторял что-то на своем языке — наверное, ругательства. Над нами поднимались струйки пара, жар сочился сквозь его ауру, когда его энергетические щиты окружили меня, и это было почти так же интимно, как прикосновение его крыл, сомкнувшихся вокруг меня двойным оберегающим слоем.
Из моего горла вырывались судорожные рыдания. Я припала к его груди, а он целовал меня, куда только мог, и отрывисто, снова и снова, повторял на своем языке, что я в безопасности. В кои-то веки мне не потребовалось перевода. Он говорил, что поймал меня в небе, потому что даже смерть не может отнять меня у него.

Глава 33

Я лежала на боку, нежась в восхитительной мягкости и тепле. Я словно спала на облаке: тепло проникало в меня сквозь кончики пальцев на руках и ногах. Вымывало последние следы боли и повреждений. Успокаивало.
Весь мир казался расплывшимся серым пятном. Ну и ладно, пусть таким и остается.
Замечательным дополнением ко всему этому теплу и неге служил хрипловатый голос Джафримеля — еще одна константа. Он говорил без конца, то спокойно, то взволнованно, но я воспринимала лишь сам факт речи, не разбирая слов. Иногда встревали и другие голоса, но я оставляла их без внимания, отторгала, отгородившись от всего лишнего. Голова моя раскалывалась, душевные раны ныли и горели огнем, процесс исцеления был далек от завершения. Сознание трепетало на грани безумия, ибо голубое свечение юдоли смерти более не разгоняло тьму.
Я приходила в себя не сразу, постепенно, периодически отключалась и не всегда могла разобрать, где сон, а где явь.
Вот я соскакиваю со стола, сжимаю обеими руками рукоять, клинок с тихим свистом рассекает воздух...
Теплые пальцы с неодолимой силой удерживали мое запястье. В корнях зубов отдавалось гудение двигателя. Я открыла глаза, и Джафримель деликатно, но крепко согнул мое запястье, чтобы удержать руку и меч на месте.
На моих ногах оставались сапоги: они заскрежетали по металлической поверхности, когда я переместила вес, одновременно выбросив вверх левый кулак, чтобы сломать ему нос и вбить кость прямо в мозг. Действие было рефлекторным, стремительным, как бросок ядовитой змеи, но Джафримель ловко уклонился от удара. Подернутые сединой волосы взметнулись волной, когда он рванулся в сторону, перехватив мое левое запястье. Помещение, где мы находились, было тесным и узким, здесь пахло смазкой и отработанным транспортным реагентом.
Джаф оттеснил меня назад, прижал к стене: я ударила коленом, но он увернулся. Я задохнулась, плечи неожиданно оказались вплотную прижаты к корпусу. Мы летели в самолете, и машина дрожала от моей борьбы с плотью и энергией. Его аура окружила мою и сдавила ее на долгий, мучительный миг.
— Успокойся, — мягко произнес он. — Успокойся, моя любознательная.
Выглядел Джафримель как всегда, если не считать серебристых прядей в волосах и теней под пылающими глазами. Лицо осунулось, но это было его лицо, с той самой человеческой темнотой, что таилась за зеленым свечением его глаз.
— Пусти! — Я не узнала собственного голоса, низкого, решительного, насыщенного гневом. — Сейчас же пусти.
— Нет.
Его пальцы удерживали меня на месте без видимых усилий. Кожаная амуниция скрипела, когда я пыталась выскользнуть, так что вся покрылась потом, до последней складки на прижатых к металлическому корпусу ягодицах. Упавшие на лицо волосы закрывали глаза.
— Ты не понимаешь.
— И не хочу понимать. Ты мне лгал!
Я умолкла, словно все остальные слова напрочь исчезли из моей памяти.
— Вторая половина ножа у меня, Данте. Мы как никогда близки к свободе.
Он пытался урезонить меня. Из-за его плеча я разглядывала узкое помещение, откидную койку и шкафчики с пласглассовыми дверцами.
— Я вернулся из самых глубин ада и...
«Знаю я, что ты там делал: опять меня продал».
— Заткнись! Где Ева?
«Если по твоей вине с ней что-то случилось, я...»
— Андрогин Вардималя в надежном месте. Лукас с Маккинли присматривают за ней.
Его пальцы чуть-чуть ослабили хватку, но не настолько, чтобы дать мне высвободиться. Самолет начал перемещаться ритмичными короткими толчками, словно мы скользили над самой поверхностью бурной реки, так что гироскопам и антиграву приходилось все время прилаживаться к волнам, водоворотам и порогам.
— Ее приспешники разбежались. Я сделал то, что было необходимо, Данте.
Я была прижата к стене, а Джафримель навалился на меня так, что амуниция и рукояти вдавились в тело. Его глаза в нескольких дюймах от моих заполнили весь окружающий мир, пока я не опустила веки, отгородившись от этого зеленого огня. Кончик Фудошина подрагивал всякий раз, когда я порывалась выдернуть зажатую, как в тисках, руку.
— Ты хотел убить ее, — прошептала я.
— Убил бы, если бы это входило в мой план.
«Отлично. Наконец-то я услышала то, чему определенно можно верить, — немедленно отреагировал глубокий, саркастический внутренний голос. — Твой план. А я вхожу в твой план?»
Если бы слова были из стали, они могли бы разить. Могли бы разбить корпус самолета и освободить меня. Я больше не пыталась вырваться — что толку? Расслабилась, сосредоточилась на восстановлении сил и накоплении энергии.
— Ты не часть моего плана. Все мои планы служат интересам твоей безопасности. Посмотри на меня.
— Нет.
Может, кто другой сказал бы лучше, выдал бы целую эпитафию. Но не я. Я не признаю ничего, кроме резкого однозначного отказа. Он пытается принуждать меня, командует мной!
— Посмотри на меня. — Его голос смягчился, стал заботливым. Почти человеческим. — Данте, пожалуйста.
Я открыла глаза.
Он склонился совсем близко, пригасив ресницами зеленое пламя глаз. Волосы упали на лицо, и на фоне влажной черноты серебристые нити выделялись особенно четко. Тонкие морщинки залегли в углах его рта, разбегались от глаз. Он так долго не менялся, что казался постаревшим. Но демоны не стареют. Это очередная маска.
— Что с тобой случилось?
Сердце в груди предательски екнуло.
— Я заключил новую сделку с Князем.
Я дернулась, но он легко меня удержал.
— Не сомневайся во мне, наше спасение близко.
— Ева...
— Это не ее имя. Она не человеческое дитя, а спутница Люцифера. Ты глупа. Ты открыла дверь в ад по ее просьбе? Есть ли у тебя хоть малейшее представление о том, что это значит? На волю вырвалось множество ее сторонников, ее драгоценных бунтовщиков. Люцифер сам поведет против них войну, иначе он поступить не может, но она была моей наживкой в тщательно подготовленной ловушке. Эту ловушку ты едва не разрушила. Я собирался перебить все сборище, раз ты проломила стену меж вашим миром и адом. И мне было не до объяснений.
— Я выигрывала время для тебя, — прошептала я. — И пыталась выжить. Это был единственный способ...
«Единственный способ что-то делать, а не просто ждать тебя».
Я собиралась закончить фразу, но он мне не дал.
— Маккинли защитил бы тебя от опасности.
— Может быть, но только не от Евы.
«Она моя, Джафримель».
Слова трепетали на моих губах, но так и не сорвались с них. То был секрет, мой собственный маленький обман в сплетении лжи, коварства, заговоров и интриг. Я не могла сказать ему об этом, во всяком случае сейчас.
— У меня не было другого выхода, Джаф.
Я отшатнулась от стены и обмякла в его руках, хотя мои пальцы по-прежнему крепко сжимали рукоять Фудошина. Если сейчас он меня отпустит...
Он огорченно вздохнул.
— Сейчас это уже не важно. Мы направляемся на встречу с Люцифером. Я доставлю мятежного андрогина, и...
Я резко вскинула колено, он отдернулся, и мы едва не полетели на пол. Джафримель тут же выпрямился, его пальцы сжались сильнее.
— Стой!
Ого! Похоже, ему тоже надо отдышаться. Знак на моем плече горел, как жидкий металл, еще один выброс энергии заполнил мои нервы и вены.
Обожженная кожа съежилась. Я открыла рот, но издать крик не успела — он меня опередил.
— Она согласилась отвлечь внимание дьявола, когда я доставлю ее к нему. Так что порадоваться пленению мятежницы он не успеет — я нанесу удар. Я повергну его... Ты успокоишься наконец?
Я замерла неподвижно, даже часовой механизм в моей голове на мгновение замер.
«Не верь ему. Не слушай. Это заговоры и интриги».
Когда я заговорила, мой голос понизился до хриплого шепота.
— Как я могу верить твоим словам?
— Ради тебя я сошел в ад, и не единожды. — Неожиданно он резко отстранился. — Этого должно быть достаточно. Даже для тебя. Или ты вообразила, что я там прохлаждался, что это долбаный круиз? Где я, по-твоему, пропадал?
Моя рука опустилась, Фудошин чуть не ударился о прикрепленные к палубе клети.
— Все ради тебя. Все, что необходимо и возможно.
Его плащ был так же черен, как и всегда, но это серебро в волосах... он стал другим. Совсем другим. Мы оба изменились, до неузнаваемости. А что осталось?
— Позволь мне все прояснить. — Я сглотнула, прочищая пересохшее горло. — Ты всерьез рассчитываешь, что я поверю тебе на слово и спокойно позволю отдать Еву Люциферу — то есть сделать то, чего он и хотел добиться, затевая игру?
«Он хотел узнать от меня, где Ева, а если не выйдет, сделать меня подсадной уткой и заманить ее. Он использовал меня, ты использовал меня — в чем, на хрен, разница?»
Он поднял левую руку, в которой блеснуло дерево, и зачехленный нож у моего бедра издал длинный хрустальный звон. Шипы на гарде его двойника слегка шевельнулись, будто пытались повернуться ко мне. Пальцы Джафримеля, сжимавшие рукоять, дрожали, словно ему хотелось бросить оружие.
Он сделал два медленных шага вперед. Гироскопы стабилизировались, и по изменившему характеру толчков я поняла, что мы летим над сушей.
Но суша велика... Хотелось бы знать, куда нас занесло.
«Этого места нет на карте, солнышко. Тебя занесло за долбаный край мира».
Джафримель протянул мне нож:
— Возьми.
Мое сердце чуть не выскочило из груди. Я смотрела на его руку, смотрела на другую половинку ножа.
Надо же, он и вправду его вернул. Интересно, где он прятал его в аду?
И найдутся ли у меня время и смелость, чтобы об этом спросить?
Джафримель держал нож правой рукой за лезвие, рукоятью вверх, и протягивал его мне, как чашу жертвенного вина. Если это и причиняло ему боль, на его лице ничего не отражалось. Шло время, самолет пошел на подъем, что сразу же сказалось на барабанных перепонках.
«Если ты возьмешь нож, Дэнни, у тебя появится возможность убить его. Он стремителен и силен, но ты видела, что сотворила эта штуковина с Сефримелем. У тебя достаточно сил, чтобы с этим справиться. И если ему снова придет в голову тебя дурить, засади эту деревяшку ему в кишки».
Татуировка извивалась на моей щеке, нанося подкожные уколы множеством бриллиантовых булавок. Изумруд вспыхнул, в сумраке мелькнула искра. Джафримель ждал, половинка ножа дрожала в его руках от нетерпеливого стремления воссоединиться с двойником.
— Он твой.
Слова прозвучали очень мягко, но едва он произнес их, губы снова сжались в тонкую линию. И вот еще что — на меня он не смотрел, глаза были прикрыты упавшими вперед волосами. Его щека чуть подергивалась.
— Он был изготовлен для руки хедайры.
«Давай, Дэнни. Бери. Тебе все равно надо заканчивать игру. Ты сама вступила в нее там, в Нотр-Дам. Пришло время прикупить козырную карту».
Свое движение я осознала только после того, как сомкнула пальцы на рукояти. Нож радостно загудел в моей руке, и воспоминание о тошнотворном, всасывающем звуке сжало мой желудок в комок.
Джафримель поднял глаза, отбросил волосы и прищелкнул пальцами.
— Будешь мне верить?
Три простых слова.
Я взвесила в руке нож. Его близнец вибрировал у меня на бедре, словно сликборд, готовый тебя сбросить.
«Не знаю. Не знаю, хочу ли я этого».
— Не знаю, смогу ли я.
Его плечи поникли. Желудок мой ухнул куда-то вниз, будто я опять оказалась в свободном падении. В ушах ревел ветер, снова вернулось желание оставить всю борьбу и все стремления позади. Джафримель выглядел так, словно получил удар, и это отдалось болью во всех истерзанных уголках моего сознания.
Ну почему я вечно оказываюсь идиоткой рядом с ним? Когда становится совершенно ясно, что верить ему нельзя, он непременно вытворяет что-нибудь подобное. Например, отдает оружие.
Слова вырвались сами собой:
— Но можно попробовать.
Мы смотрели друг на друга. Гондола со стоном забирала вверх. Я сжимала рукоять ножа так, что побелели костяшки, а голова вдруг заполнилась свистом ветра над Парадизом, как в тот миг, когда я готовилась распластаться на стремительно приближавшейся крыше. Я почти уступила.
Опять.
— Спасибо, — промолвил Джафримель, резко кивнув тронутой серебром головой.
Невозмутимо, как будто и не передавал мне оружия, способного его убить.
Знак на плече полыхнул пламенем, аура Джафримеля окружила мою, тонкие, как паутинки, энергетические нити стягивали и скрепляли края разрывов, заботливо устраняя повреждения моих защитных линий. Делал ли он это сознательно?
Впрочем, какая разница.
Я пыталась придумать, что еще сказать. Какой-нибудь вопрос, неважно какой, лишь бы Джафримель оставался здесь и разговаривал со мной.
— Что с тобой случилось? В аду.
Его плечо поднялось и опустилось. Пропади они пропадом, эти демоны с их привычкой пожимать плечами.
— Ничего особенного.
Как отмахнулся.
Я ощутила острый укол раздражения, тут же исчезнувшего.
— Кончай, Джаф. Твои волосы...
— Тебе не нравится?
Он склонил голову набок, подставив свету свою шевелюру.
«Проклятье».
— Не в этом дело. Я спрашиваю, что случилось.
«Опять не желаешь мне ничего рассказывать? Особенно сейчас. Хочешь, чтобы я верила тебе на слово. Хочешь, чтобы все оставалось под твоим полным контролем».
Звучало вроде бы убедительно, только вес ножа в моей руке говорил о другом.
— Расскажи, почему ты чуть не разбилась, убегая от меня.
Он развел руками — для него это был весьма выразительный жест, и я заметила на ладонях темные тени. Видимо, оставшиеся после соприкосновения с ножом.
Самолет качнулся, выравнивая ход на новой высоте, отчего всколыхнулся край его плаща.
«А ты действительно хочешь знать?»
— Ну как я могу передать это словами? Я...
Потому что Ева — это все, что осталось на земле от Дорин, и я верила, что в ней сохранилось нечто человеческое — а в противном случае ничего человеческого не осталось и во мне. Потому что я не могла больше молиться, потому что дьявол украл у меня мое «я», потому что Ева была связана и с Люцифером, и с моей болью. И еще множество причин. На краткое доступное изложение каждой из них мне потребовалось бы полчаса, да и то, если он не будет перебивать. А может быть, пришлось бы искать демонско-мериканский словарь, если такой существует в природе.
— Понимаю. — Он сцепил руки за спиной, расставив ноги. — Есть вещи, которые невозможно растолковать даже самым близким. Попробовать объяснить или оставить все как есть — это на твое усмотрение. — Он повернулся, взметнув свой длинный черный плащ с шелестом, похожим на шорох перьев. — Тебе нужен отдых. Мы прибудем на место быстрее, чем ты думаешь.
— Куда?
— Ну а где Люцифер решится с нами встретиться? Там, где он может проследить за нашим продвижением.
С этими словами он вышел за дверь. Свет, проникший снаружи, резанул меня по глазам, так что я вскрикнула. Руки и ноги у меня дрожали, как у зверя, готового к прыжку.
Я извлекла из футляра первую половину ножа. Было не очень удобно, но я прижалась бедром к откидной койке и сравнила два деревянных изделия. На первый взгляд каждое из них само по себе выглядело завершенным, но потом я сообразила, что их можно приладить, если соединить вывернутыми шипами на крестовинах и повернуть. Части ножа гудели, и я сводила руки так, словно держала два мощнейших, тянущихся один к другому электромагнита.
Пальцами, на почти прозрачных ногтях которых еще оставались следы черного молекулярного лака, я бережно соединила половинки. Дерево засветилось мягким медовым насыщенным светом, гудение усилилось — обе части со щелчком слились воедино.
Мощный приток энергии в замкнутое пространство заставил самолет дернуться, а гул ножа ушел за пределы слышимости. Мир сосредоточился вокруг этого оружия: я увидела колышущиеся водоросли, как по краям проделанного мной разреза в ткани мироздания. Геометрия ножа слегка изменилась. Клинок, слегка изогнутый в форме листа, выглядел жутко, и можно было поверить, что он способен нанести страшный ущерб. У меня не осталось ни малейших сомнений: эта штуковина убьет любого демона.
«Не обольщайся, Дэнни, вспомни, что ту древнюю женщину нож не спас. Самоуверенность до добра не доводит».
Был ли нож у хедайры Сефримеля в тот роковой миг? Можно, конечно, попробовать поискать следы ее личности, запечатленные под гладкой поверхностью дерева, но будет ли толк? Я никогда не имела особых успехов в психометрии.
К тому же нож изготовлен из древесины неизвестной породы. Я и предположить не могу, какой именно.
Нож гудел. Он был источником мощи и власти, он давал возможность положить конец безумию, свободно дышать. Свободно думать, забыть о проклятой черной дыре в сознании, угрожавшей потерей рассудка, и о другой дыре — в сердце, где звучало имя Джафримеля. Избавиться от бремени болезненной печали и вины: этих чувств я не могла себе позволить, если собиралась действовать.
— Это неважно, — прошептала я, ни к кому не обращаясь.
Потому что так оно и было. Нет никакой разницы, могу я доверять Джафримелю или нет. Мы движемся по предначертанному пути. Так искусственный интеллект ведет грузовую капсулу по заложенному в программе маршруту. Так начатое Великое Действо завершается само по себе, изменяя ткань мира, преобразуя реальность в соответствии со своими собственными законами.
Одно из двух: или он выполнит условия соглашения, или нет. Но в любом случае кому-то из демонов, а может, и нескольким придется умереть. За этим я прослежу.
Все остальное не имеет значения.

Глава 34

Пустыня Вегас — это такое местечко, что ничего хорошего о нем при всем желании сказать нечего. В ее центре зияет огромный кратер с немыслимым уровнем радиации, стенки которого покрыты тонкой стеклянной коркой, образовавшейся, когда чудовищный взрыв расплавил песок. Эта корка давно растрескалась, из-под нее торчат остатки металлических конструкций. У самого края кратера, почти сползая в него, расположен Город Призраков. Скелетов там столько, что кости видны даже с воздуха, хотя большая часть погребена под песками и перемещается вместе с ними, то поднимаясь на поверхность, то снова уходя вниз. Стон песков — единственный звук, который можно здесь услышать.
А ведь некогда в этом городе, потеснившем пустыню, процветали азартные игры, пьянство и плотские удовольствия. Как обычно бывало в Мериканскую эру, люди сурово порицали страсти, но предавались им с огромным пылом. «Евангелистам», как и всем тоталитарным режимам, требовалось место для отдыха, и за неимением лучшего выбрали Вегас. Возможно, суровым вождям Республики показалось забавным перемещение правительства в обитель греха, когда после убийства Кохбы бар Гилеада оппозиционные силы вытеснили их из прежней столицы. А может быть, поскольку после ряда крупных сражений они были выбиты из колорадских бункеров, им было больше некуда деваться. Впрочем, не исключено, что это произошло из-за общего хаоса.
Так или иначе, они укрепились здесь, угрожая в случае попытки штурма нанести ядерный удар. Но в итоге ядерный удар был нанесен по ним.
По окончании Семидесятидневной войны никто так и не взял на себя ответственность за активацию кодов, позволившую сбросить бомбу. Правда, тот, кто это сделал, спас гораздо больше жизней, чем погубил. Упрямцы не сдались бы просто так, а поскольку безумных фанатиков было много и ресурсов в их распоряжении хватало, кровь могла бы литься еще долго, особенно в горах и в труднодоступной местности.
Однако этот человек разом убил миллион, а то и больше людей, по большей части ни в чем не повинных мирных граждан. После самого взрыва они еще долго продолжали умирать от болезней, вызванных радиацией, в созданных в пустыне фильтрационных лагерях. Агенты временного правительства не спеша разбирались в том, кто из выживших после бомбардировки мятежник, а кто законопослушный гражданин.
Под управлением Маккинли самолет плавно скользил над выемками и возвышениями пустыни. Во всех направлениях простирались акры развалин. Старый бетон почти полностью разрушился и искрошился, каркасы из стали деформировались и проржавели. Яркий свет отражался от песка и, попадая в иллюминаторы, наполнял салон мерцающими пятнами. На сей раз самолет был небольшой, меньше предыдущего транспортного средства, без каких-либо дополнительных помещений. В открытом колодце грузового отсека, узком и тесном, сидела заточенная в серебристый магический круг беловолосая женщина-демон. Чтобы увидеть меня, ей нужно было откинуть голову назад и поднять глаза.
В левой руке я держала вложенный в ножны меч, в правой сжимала нож, и его гул соперничал с гудением двигателя. Позади кабины, прислонясь спиной к корпусу, стоял Ванн; время от времени он тихо переговаривался с Маккинли. Чуть дальше от кабины маячил Джафримель, руки его были сцеплены за спиной, волосы слегка поблескивали. И, вот уж чудо из чудес, Антон Кгембе собственной персоной. Скользнув по мне взглядом, маги подался к Джафу и стал по-приятельски что-то нашептывать ему на ухо.
Все как обычно: интриги, заговоры, двойные агенты и сплошной обман. Где, интересно, Леандр? Уцелел ли он после того, что случилось с нашим прежним самолетом?
Лукас, скрестив руки, хмуро стоял у ограждения справа от меня.
— Не стоило тебе этого делать.
«Не стоило и тебе наводить на меня пушку. Ты на меня работаешь. По крайней мере, сам об этом говорил».
— Я же извинился.
Это прозвучало неубедительно, даже по моим меркам.
— У меня выдалась неудачная неделя, Лукас.
— Я не привык, чтобы мои клиенты пытались меня убить. Я пришибал взбесившихся наемников и за меньшее.
Самолет качнулся, и он переступил с ноги на ногу. Мне стоило немалых усилий сдержаться и не выплеснуть негодование; я даже вспотела.
— Ты стрелял в нее.
«Да и в меня, если на то пошло».
— Приказ есть приказ. У твоего любовника здравого смысла побольше, чем у тебя, — прошептал он, а его усмешка была весьма красноречива.
— Так теперь ты работаешь на него?
Я смотрела на белую голову Евы. Пряди ее волос шевелились, сама же она неподвижно сидела на дне пустого грузового отсека. Стоило ей, почуяв мой взгляд, расправить плечи, как серебряная нить предостерегающе загудела.
— Если так, я здесь ни при чем. Хотя нанимала тебя я.
Он не ответил, но я не успокоилась.
— Пошел бы ты... подальше, Лукас.
— Ничего не выйдет, детка. Тебя нельзя оставлять без присмотра.
— Не лучшее время, чтобы насмехаться надо мной.
«Я ведь и впрямь могу отмочить какую-нибудь глупость».
Его это задело.
— Так ведь и для того, чтобы пытаться меня убить, время тоже не лучшее.
— Ты обманывал меня, — не унималась я. — Предупреждаю, Лукас, не доводи меня до крайности. Я не в настроении.
— Я просто наблюдал, как разворачивается игра.
Его желтые глаза сузились: несмотря на скрещенные руки и опущенные плечи, чувствовалось, что Лукас на взводе. Того и гляди дернется за ножом или пушкой, и что мне тогда делать?
Просчитав шансы и оценив возможные последствия, я пришла к единственно возможному решению: если он попробует напасть на меня, придется проверить на практике, заслуживает ли он зваться бессмертным.
Однажды, еще до того как Джаф изменил меня, мне довелось столкнуться с Виллалобосом в Нуэво-Рио. Тогда, помнится, я с перепугу чуть дара речи не лишилась. А сейчас я спокойно и рационально прикидывала, каким способом его убить.
«Да, как меняются времена».
Он продолжал, и я заставила себя слушать.
— Должен признать, поначалу ты повела дело ловко, но потом пошла сплошная дурь, и чем дальше, тем хуже. Ты просто взбесилась и принялась крушить все, что под руку подвернется. Так, знаешь ли, дела не делаются.
— Где Леандр? — спросила я, не желая слушать о том, какой дурой считает меня Виллалобос.
Плевать мне, умно я себя веду или нет. Сейчас мне нужно одно — убить демона, и я уже дошла до точки, когда мне стало все равно, какого именно.
Лукас смотрел на меня пронизывающим взглядом. На его худощавом желтом лице застыло презрительное выражение.
— Ты это так, из любопытства? Хорошо, что ты на меня не запала, а то мне досталось бы еще больше.
«Вот уж не ожидала».
Опустить глаза я не могла: рефлекс не позволял отводить взгляд.
— Оставь свои хреновы комментарии при себе, Виллалобос.
Если Леандр не потянул, получится ли у Кгембе? Ужасно, наверное, но на самом деле это меня не волновало.
Эта мысль подействовала на меня как укол. Он ведь человек. Человек, который решил рискнуть. Это его выбор.
«Ты рассуждаешь как демон, Данте. Он рискнул и проиграл. Жаль, но ничего не поделаешь».
Я беспокойно переступила с ноги на ногу.
— А почему бы тебе меня и не послушать? Работы еще много, а ты уже успела напортачить, и чем дальше, тем хуже. Я всегда довожу дело до конца, но тут...
— Лукас. — Спокойный голос Джафримеля вклинился в наш разговор, шедший на повышенных тонах. — Хватит.
Как будто нам надо было напоминать, кто тут главный. Мы с Лукасом уставились друг на друга, и мое внезапное желание врезать по долбаной физиономии отозвалось возбужденной дрожью зажатого в руке ножа. Он предназначен для убийства демонов, но интересно, какой урон такой клинок нанесет тому, кого не берет смерть?
— Ты думаешь об этом, Валентайн?
Это прозвучало очень мягко. Если у Лукаса была когда-нибудь подружка, он наверняка говорил с ней вот таким нежным и убийственно спокойным тоном. Трудно поверить, что за этим скрыта сталь, острая как бритва.
— Давай испробуй на мне. Славная будет схватка. Но пока до этого не дошло, вспомни, кто еще был в том самолете вместе с Леандром. Ты думаешь, она задержалась, чтобы прикрыть его отход? Да наплевать ей на него. Тебя просто используют. Не будь это так жалостно, было бы чертовски забавно смотреть, как ты пляшешь по указке Синеглазки...
Я рванулась вперед, но Джафримель успел перехватить мое запястье, когда я уже взмахнула возбужденно гудевшим ножом.
«Ударь! Убей! Пролей кровь!»
— Лукас, — спокойно напомнил Джафримель, — у тебя со мной контракт.
— Так я выполняю его условия. — Виллалобос оскалился в гримасе, мало напоминавшей улыбку. — Ты тоже порядочный идиот, хоть и демон. Надо было делать, что следовало, когда подвернулась возможность.
— Меня не интересует твое мнение относительно моих методов. — Рука Джафримеля напряглась и тут же расслабилась, поблескивающие края плаща чуть колыхнулись. — От тебя мне требуется лишь умение убивать обитателей ада. Остальное не твоя забота.
— Включая твои похороны, — буркнул Лукас, развернулся и двинулся прочь.
Но эффектно удалиться было просто некуда, и он остановился возле кабины, где его лицо освещалось через окно отраженным светом пустыни. Интересно, не покалывает ли сейчас его кожу из-за моей близости? Джафримель на меня даже не глянул. Сцепил руки за спиной и застыл неподвижно, глядя в люк багажного отсека. Ева так и сидела, сгорбившись, не шевелясь, и у меня неожиданно сжалось сердце. Бедняжка, сидит одна в голом трюме, даже поговорить не с кем.
«Это ведь не по-человечески, Дэнни».
— Можно я туда спущусь?
Джафримель как будто не слышал, он продолжал смотреть на светлую голову демона. Я уже собралась повторить, но он вдруг встрепенулся.
— Зачем?
«Sekhmet sa'es».
— Мне надо спрашивать разрешение?
— У тебя нож, моя любознательная, — слегка пожав плечами, промолвил он. — Вряд ли я могу тебя остановить.
Тяжелый, неприлично теплый деревянный предмет оттягивал мне руку. Перстни искрились и шипели от напряжения. Снаружи, в радиоактивной пустыне, воздух был наэлектризован еще сильнее, время от времени он разряжался бело-голубыми молниями. Я кожей ощущала прикосновение невидимого убийцы, смертоносную силу, высвобожденную путем расщепления крохотного кусочка материи вселенной.
«Может, не стоит беспокоиться? Я ведь почти демон. Разве у них бывает лучевая болезнь? А если бывает, не все ли равно?»
— Ты не хочешь рассказать мне о том пророчестве?
— Пустая болтовня.
Хорошо, что на сей раз он не стал пожимать плечами, разве что слегка повел ими.
— Думаю, андрогин уже предложила тебе подходящую версию этой истории.
— Да... Руку, что нож способна держать, жаркое пламя не сможет пожрать. В смерть снизойдет и вернется она. Руке той сила без меры дана.
— Хедайра Илваримеля действительно кое-что сказала перед смертью: возгласила имя своего а'нанкимеля и прокляла меня. Пророчество — это просто слух. — В каждом его слове звучала почти осязаемая горечь. — Полагаю, ты мне не веришь.
«Я уже не знаю, кому верить! — Мои глаза скользнули по гарде ножа, обхватывавшей мою руку. — Мщение! Убить его, чтобы не смел больше морочить мне голову».
Ладно, а что потом? Я не знала. Даже если боги будут милостивы ко мне и я сумею убить Люцифера — что не гарантировано даже с помощью Джафримеля, — что будет дальше?
А ведь в Сент-Сити осталась дочь Гейб, малютка. Она в доме, которым заправляет секс-ведьма-трансвестит. Я обещала вырастить ее, заботиться о ней, защищать ее.
А еще я обещала защищать того, кто сидит сейчас в грузовом трюме. При ее создании использовали наш с Дорин генетический материал, и по ее указке, если верить долбаной подначке Лукаса, я теперь пляшу. За нее я готова была убивать или умереть на вершине башни в Парадизе. Если бы Лукас и Ванн были обычными людьми, я убила бы обоих ради спасения Евы.
Но кого я на самом деле спасала? Еву или себя?
Сквозь надтреснутый свод памяти пробился голос моего учителя:
«Сострадание не главная твоя доблесть, Данио-сан».
Я не сдержала слово. Поклялась отомстить за убийство Гейб и Эдди, но оставила в живых эту гадину-седайин. Потому что об этом попросил Анубис, мой бог, мой покровитель.
Впрочем, не только потому. Седайин не могла дать мне отпор, целителям этого не дано, я же не могла убить безоружную и беззащитную женщину без урона своей чести. Чего-чего, а убийств и насилия в моей жизни было более чем достаточно, но всякий раз смерть настигала тех, кто ее заслуживал. Тех, кто сражался бесчестно, нарушал закон или нападал на меня первым. Такова уж моя натура.
Или она была такой. А сейчас? Кто я сейчас? Некромант, который не может предстать перед своим богом. Полудемон со злобным туманом в голове, жидкой яростью вместо крови в жилах и оружием, способным поразить дьявола.
«Никто пока не опробовал нож на Люцифере. Ты не можешь знать, сработает он или нет».
Стоп, но ведь у меня есть Джафримель. Он объявил войну Люциферу... если ему можно доверять. Могу ли я поверить, что он не отдаст Еву Люциферу навсегда?
«Ну а дальше, Дэнни? Что дальше?»
Опять ложь и игры? Что произойдет в аду, если не станет Люцифера?
«А стоит ли задумываться об этом раньше времени, солнышко?»
Самолет качнулся и тут же выправился. Царила напряженная тишина. Я заморгала, очнулась и увидела, что Джафримель обернулся и смотрит на меня. Его седые пряди поблескивали, а глаза полыхали так, что искусственное свечение за иллюминаторами могло показаться тусклым.
От вида человеческой темноты под этим зеленым пламенем мое сердце болезненно сжалось. Помедлил ли он хоть миг, прежде чем бросился за мной с небоскреба?
«Конечно нет. Будто сама не знаешь».
В моей душе зрело недовольство собой.
Я стиснула зубы и вздернула подбородок. Заодно приподняла нож, хотя Джафримель на него не смотрел.
— Мне нужны новые ножны. Старые не подходят.
Он кивнул. Сердце мое обливалось кровью, сказать было больше нечего. Я не могла выразить и четверти того, что хотела, а он не выполнил бы и четверти моих желаний. Вот и поди разберись — он любовь всей моей жизни, а я не могу доверять ни единому его долбаному слову! Остается верить его делам.
Я отвернулась, ощутив легкий укол, словно иголка воткнулась в то, что осталось у меня от сердца, когда я разорвала зрительный контакт. Вниз, в грузовой трюм, вел трап, и я закрепила меч в петле на портупее, чтобы иметь возможность пользоваться при спуске хотя бы одной рукой.
— Данте! — Почему у него такой измученный голос? Словно он только что завершил тяжелейший труд. — Могу я кое о чем тебя спросить?
Я молча уставилась на глухую переборку по ту сторону открытого люка в трюм. Гробовая тишина приглушила даже завывание двигателей. Ванн и Маккинли перестали переговариваться.
— Спрашивай.
«Все, что я могу, — это соврать тебе, сам знаешь. Все, что я могу, — это предавать тебя, скрывать от тебя правду, манипулировать тобой. Как и ты сам. Разве это не справедливо?»
— Когда Люцифер упадет мертвым к твоим ногам, что ты будешь делать?
«Хороший вопрос».
Я взялась левой рукой за перила и приготовилась спускаться. Потом вздохнула.
— Когда дойдет до этого, тогда и выясню, Джафримель.
«Хочется верить, что ты не задумал ничего другого».

Вихри закручивали песок. Грузовой люк был открыт, тонко светились воздушные печати, не допускавшие внутрь обжигающе жаркий ветер вечерней пустыни. Под яростным палящим солнцем поблескивало стекло, и хотя пронизывающее радиоактивное излучение было невидимым, при мысли о нем я невольно поежилась. Перед обратным вылетом потребуется полная очистка с дезактивацией — если, конечно, мы вообще вернемся.
Ева так и не открыла глаз. Сидела, сгорбившись, в самом центре тонкого серебряного круга, гудевшего на октаву ниже, чем нож у моего бедра. Ванн смастерил новый кожаный чехол, подошедший древнему оружию как родной.
Печати прогибались под порывами ветра, защитные поля постанывали и потрескивали. Я представила себе, как пробирается в мое тело смертоносная радиация, и опять поежилась.
От самолета тянулись тени, удлинявшиеся в лучах заходящего солнца. Весь день мы провели, кружа над конструкциями из искореженного металла и развалившимися зданиями.
— Разреши нам хотя бы сопровождать тебя. Ради ее безопасности, — опять завел свое Ванн.
Джафримель покачал головой. Он проверил серебристый пистолет, дунул в ствол, и тот мгновенно исчез.
— Я сам обеспечу ей необходимую защиту, ну а если я не смогу, то и у вас вряд ли получится. Нет, Ванн. Все закончится здесь.
— Господин. — Маккинли был еще бледнее, чем обычно. — Скоро сумерки. Тиенс...
— Нет! — Джафримель дал понять, что разговор окончен.
Лукас перекинул патронташ через плечо и застегнул.
— Проклятое солнце, — проворчал он. — Проклятый Вегас. Сплошное дерьмо!
Тут я была согласна с ним всем сердцем. Радовало лишь то, что одежда у меня целая и не слишком грязная. Волосы спутались, и я попыталась расчесать их пятерней, морщась, когда натыкалась на колтуны. Сердце то взлетало, то падало, то припускало бешеным галопом. В голове раскалялась красная нить ярости. Линии защиты потрескивали, новые притоки энергии укрепляли тонкий наружный слой. Я была не в форме, чтобы сражаться. Тем более с самим дьяволом.
Я поглаживала теплую рукоять ножа, левой рукой крепко сжимая ножны Фудошина. Сквозь печати просачивался запах раскаленного стекла и песка, а вдали, на недосягаемой линии горизонта, мерцали туманные миражи.
«Сам меч никого не убивает, — прозвучал в моей голове шепот учителя. — Это твоя воля убивает врага».
Хотелось верить, что это правда. Старый Йедо подарил мне клинок, который уже отведал крови дьявола.
Sekhmet sa'es.
«Владычица, к тебе взываю. Однажды ты уже откликалась. Будь со мною, молю!»
Рефлекс веры укоренился во мне слишком глубоко, чтобы так просто исчезнуть. Сорок с лишним лет я молилась богу смерти, и эта вера защищала меня от необъятности того, что лежит за пределами человеческого понимания.
Сейчас я молилась другой богине и надеялась, что она меня слышит. Моя правая рука поднялась к шее и дотронулась до оправленной в серебро приаповой косточки. Прикосновение к амулету успокаивало. Голоса в моей голове вдруг выжидающе стихли.
Джафримель подступил к краю двойного серебристого круга.
Письмена, заполнявшие пространство между наружной и внутренней линиями, тут же отреагировали — ускорили свой бег по окружности и слились в сплошную светящуюся полосу, несущуюся по решетчатому металлу палубы.
— Пора.
Ева открыла сверкающие глаза, одним плавным движением поднялась на ноги и, откинув голову, показала на миг бледное горло. Мое демонически обостренное зрение успело отметить уязвимую ложбинку, где бился пульс.
— Спутница, в этой игре ты лишь одна из фигур, — спокойно произнес Джафримель.
Он стоял в привычной позе, сцепив руки за спиной, и разглядывал ее так, будто она была экспонатом под стеклом.
Ева оглянулась через плечо, ее голубые глаза искали меня. У моего бедра гудел нож.
— Я пешка, Старший?
Знакомый голос, знакомый аромат пробивался сквозь охранное кольцо: свежий хлеб, мускус и нотка чего-то еще, сугубо демонского.
— А кто королева?
— Никто из нас не может играть так, как ему хочется, — сказал Джафримель, пожав плечами. В кои-то веки этот жест был адресован не мне.
— Ты уверен? — Она указала на удерживающий ее круг. — Стало быть, мне отведена роль пленницы. Меня закуют в кандалы?
— Не вижу надобности в таких театральных жестах. — Джафримель не двинулся с места, но гул вдруг стал на тон ниже. — Но замечу: будь у меня желание отплатить за твое недавнее гостеприимство, мы бы узнали, как выглядит твоя кровь.
Я инстинктивно напряглась. Маккинли немедленно отреагировал, расправив плечи и направив на меня сжатую в кулак металлизированную руку.
Или нет, не на меня — на нож.
На нож, висевший у меня на бедре, на Джафримеля, стоявшего ко мне спиной, на Еву, смотревшую на меня через его плечо.
Неужели этот малый всерьез допускает, что я ударю своего падшего в спину?
«Ну, от тебя и не такого можно ожидать. Не стоит его винить».
Я отвернулась к люку, к мерцающим воздушным печатям, сдерживавшим напор ветра с горячим песком. Огромная чаша зоны поражения источала такой жар, что установки климатического контроля работали на пределе возможностей. Моей щеки коснулась струйка холодного воздуха.
— Я была вынуждена, — промолвила Ева без всякого сожаления. — Это понятно даже твоей хедайре.
— Я здесь не для того, чтобы впустую обсуждать уже случившееся. Меня интересует то, что необходимо предпринять сейчас. Ну как, мне тебя сковать?
— Ты ведь сам сказал, что в этом нет надобности, — лукаво заметила Ева.
Я не могла больше сдерживать клокотавшее раздражение.
— Видимо, у вас, демонов, принято ходить вокруг да около, прежде чем взяться за дело. — Ножны протестующе скрипнули, когда мои пальцы слишком сильно сжали лакированное дерево. — Может, покончим с реверансами и перейдем к сути?
— А тебе не терпится его снова увидеть? — Ева грациозно развела руками, выражая согласие. — Я готова, Старший. Твоя хедайра права.
Джафримель молчал так долго, что я начала беспокоиться, не грозят ли нам неприятности. Время замедлило ход, песок с шорохом терся о корпус гондолы, у меня на лбу выступили капельки пота.
Гудение круга смолкло, серебристые линии потускнели и погасли, словно растворились под натиском дневного света. Меня снова кольнула мысль о лучевой болезни, и я инстинктивно отпрянула. Лукас деловито спрятал в кобуру последнюю пушку и вздохнул.
— Уверен, что мог бы найти себе куда более приятное занятие, — заметил Виллалобос. — Мы не встретимся с el Diablo до темноты.
— Я бы предпочел провести предварительную разведку местности. За это время ты успеешь спрятаться, если захочешь.
Джафримель отвернулся от Евы, которая улыбалась мне, показывая белые зубы, и отошел на три длинных шага. Его сапоги не издали ни звука.
Я напряглась, у меня заболел затылок, но полноценного предчувствия так и не было. Что-то всколыхнулось в мозгу, но тут же улеглось, не оставив в памяти внятного образа. Ничего конкретного, кроме смутного, пугающего ощущения, что надвигается что-то ужасное.
— Я не собираюсь прятаться, — промолвил Лукас. — Пусть он знает, что я с тобой. Таковы условия сделки.
«Что за хрень?»
— Какая такая сделка?
Лукас откашлялся и повертел плечами, прилаживая патронташ.
— Да та самая, чика, которую я заключил с твоим возлюбленным. Она удерживает меня в этой игре. А что, ты думала, я работаю на тебя?
— Да, я так считала.
«Ева наняла тебя до меня, и Джаф платил тебе. Похоже, ты работал на меня, пока не подвернулось предложение получше».
— Если бы я работал на тебя, мне пришлось бы убить тебя после того, как ты попыталась выпустить мне кишки.
Лукас прошел мимо меня. Маккинли и Ванн с одинаковым выражением лица застыли на месте. Не двинулась и Ева, глядя на меня с тревожной улыбкой.
«Врешь, мешок с дерьмом!»
— Я уже извинилась, — сказала я, хотя Джафримель остановился в паре футов от меня, склонив голову.
Шрам на моем плече отреагировал пульсацией и выбросом мягкого тепла. По коже растеклась теплая, бархатистая волна. Не ясно, была ли то ласка или дополнительная подпитка, но в моей голове слегка прояснилось. Тонкая красная нить ярости, тлевшая на дне сознания, беспокойно дернулась. Ева сдвинулась с места и осторожно переступила уже исчезнувшую оградительную черту. Мне вдруг показалось, что ткань мироздания невероятно истончилась и по ту сторону завесы слышны голоса.
Я постаралась справиться с собой. Улыбка Евы сделалась шире, она подняла руки, растопырив изящные пальцы. А брошенная ею термическая граната угодила в самую середину составленных у стены зарядных ящиков, в которых копался Лукас.
— О, дерь... — Закончить Маккинли не успел.
Мир перевернулся. Джафримель метнулся в сторону, я бросилась на пол. Зашипел кислород, ослепительным цветком расцвело прожорливое пламя. Ударившись о пол, я откатилась в сторону, отчаянно ища в пустом грузовом отсеке хоть какое-нибудь укрытие.
Ева с кошачьей ловкостью припала к полу рядом со мной: одной рукой оперлась о палубу, а другой схватила за руку меня и потянула. Шрам вспыхнул обжигающей болью, аура Джафримеля сжалась поверх моей, и пустыня ворвалась внутрь самолета, беззвучно разрывая пластил, как бумагу.
— Что за черт...
На сей раз не договорила я, потому что взрывная волна и рывок Евы оторвали мое тело от палубы и подбросили, словно тряпичную куклу, в загустевший горячий воздух. Ева крепко, как стальным обручем, обхватила меня за талию, и мы обе вылетели в образовавшийся пролом с рваными краями на борту самолета.
Из носа и из ушей у меня шла кровь. Приземлившись, мы по инерции со скрипом проехали юзом, вметнув фонтаны песка. Я ощущала бешеное напряжение энергии и видела, как песок вокруг нас бомбардируют осколки. Ева прыгнула снова. Меч едва не выскользнул из моих судорожно сжатых пальцев, в то время как я отчаянно пыталась найти какой-то способ ей помочь.
На ум ничего не приходило. Мою кожу овеял жар пустыни, и на долю мгновения я чуть не лишилась чувств, но Ева уже тащила меня в укрытие, под нависавшую скалу с прожилками детрита. Мы выскочили за пределы зоны поражения, но она не остановилась и там. Она не просто бежала, а спасала свою жизнь.

Воды здесь не было. Мы укрылись в развалинах дома. Миновали столетия, а обращенная к эпицентру давнего взрыва часть уцелевшей стены так и оставалась почерневшей и оплавленной.
— Тебе... больно? — тяжело дыша, спросила Ева, прислонившись спиной к стене и озирая руины Вегаса.
Я покачала головой. Я пыталась отдышаться, радуясь уже тому, что мои легкие наполнились воздухом. Он был чертовски горячим даже в тени и каким-то неправильным, не тем — по сравнению, например, с палящим солнцем Африки. До того как Джафримель изменил меня, я терпеть не могла потеть, а после превращения стала куда менее восприимчива к колебаниям температуры. Но здешняя жара была другой, она давила и угнетала, заставляя вспомнить о тысячах людей, распавшихся в пыль в этих самых домах.
— У тебя кровь идет, — выговорила Ева. Тоненькие струйки черной демонский крови поблескивали и на ее странном лице, постепенно впитываясь в золотистую кожу. — Извини.
— У тебя тоже.
Я привалилась спиной к стене и огляделась, оценивая возможные зоны обстрела.
— Не знала, что у тебя граната.
— Необходимость — мать изобретательности. — Она покачала головой, тряхнув волосами, ледяными с виду, но совершенно не защищавшими от жары. — Я никак не могла тебя предупредить.
— Понимаю, — сказала я.
Это была сущая правда.
— Я не могла допустить, чтобы Старший сковал меня или...
«Да уж, я бы на твоем месте тоже не стала ему доверять».
— Понимаю, Ева.
Голос мой звучал устало. Шрам на плече гневно выплеснул еще одну волну чистой энергии, омывшей меня и проникшей до самых костей.
— Все, что я смогла придумать, оставляло желать лучшего.
Она соскользнула по стене вниз и села, скрестив ноги, между обшарпанной бетонной глыбой и чем-то вроде остова кровати, покрытого обрывками пледа. Повсюду валялись осколки стекла, а по ту сторону стены завывал ветер, гнавший песок. В этом краю мертвых разрушенных зданий хорошее укрытие трудно найти, а вот просматривается и простреливается все лучше некуда. Будь у меня шесть или семь наемников и человек в качестве противника, это место меня бы очень устроило.
— Он должен появиться в сумерках.
Лицо ее скривилось, глаза вспыхнули яростью, как бывало всякий раз, когда Ева поминала Люцифера. Ее отвращение почти скрывало страх.
— Нам нужно бежать и дожидаться другой возможности убить его или рискнуть сейчас. Без союзников. Если твой падший, — я на это очень надеюсь — не поймет, что прикрыть тебя — это лучший способ спасти твою жизнь.
Я указала подбородком на свой шрам.
— Ему не составит труда меня отыскать. Думаю, он явится, чтобы обо мне позаботиться.
Ева кивнула.
— Скоро стемнеет. И здесь полно опасностей. Прислушайся.
Я так и сделала, склонив голову набок, неуклюже повторяя ее грациозное движение. Все мое тело болело.
Стон ветра. Неизбывный шорох песка и ошеломляющее ощущение пустого пространства, где нет ни транспорта, ни людских толп.
И тихие, скользящие звуки. Слишком легкие или слишком тяжелые, слишком медленные или слишком быстрые, но явно не имеющие никакого отношения к смертным.
Это были странные, неправильные звуки. От них по коже бежали мурашки.
Я вздохнула, пробуя на вкус воздух. Пыль, труха, разложение и слабый след очень давнего насилия. А подо всем этим — едва уловимый аромат жженой корицы и мускуса.
— Это место не для людей, — прошептала Ева. — Даже когда здесь был город, оно не подходило для людей, а после катастрофы дверь в ад остается открытой. Он воспользуется ею, если уже не воспользовался, чтобы выйти оттуда и вернуться с победой, получив желаемое. Во всяком случае, так он это себе представляет.
Глаза ее сверкнули, рот скривился. Похоже, она не замечала, что ее свитер изорван в клочья, а сквозь дыры видны крепкие золотистые груди.
К горлу подступила жгучая, едкая тошнота. Я с трудом справилась с ней, мои ремни заскрипели. Песок набился всюду, куда можно и куда нельзя.
— Ладно.
«Итак, мы с тобой вдвоем против дьявола. Можно считать, мы уже мертвы».
— Мы знаем, где он появится, — настойчиво заявила она. — И, несмотря на все старания Старшего, у меня остались союзники. Ад охвачен восстанием. Мы бросили ему вызов, ты и я.
На меня навалилась безмерная усталость.
«Кончай болтать. Лучше покажи место, где я могу умереть».
— Ева, не нужно произносить речи. Просто скажи, что нужно делать.
Мышцы дрожали, я боялась, что их сведет судорогой. Привалившись к стене, я потрясла головой, пытаясь избавиться от звона в ушах.
Несколько секунд, самых длинных в моей жизни, я смотрела на четкие тени, на солнечный свет, пробивавшийся сквозь проломы в стенах — они были старше Гегемонии, — и чувствовала себя надломленной, разбитой, опустошенной, едва живой.
— Ты убьешь его?
Голос ее звучал слабо, почти как у ребенка. Но улыбка — нет, улыбка не была ни детской, ни бессильной. Это была улыбка шулера с полным рукавом козырей, заставившего тебя поставить на кон право первородства.
А может быть, твою душу. Хотелось бы знать, по-прежнему ли демоны интересуются душами, прибрав к рукам власть, энергию, секс и вообще все, чего достигло человечество?
— Sekhmet sa'es, — прошептала я в ответ. — Зачем ты спрашиваешь? Разве и так не видно: я попытаюсь.

Глава 35

До заката оставалось не так уж долго, и большую часть этого времени я провела не в размышлениях, а перебегая вместе с Евой из одной тени в другую, перемещаясь по краю образовавшегося после взрыва кратера и гигантского стеклянного поля. Пурпурные вуали теней все удлинялись, и когда мы укрылись за огромной кучей мусора, сохранившегося в сухом воздухе пустыни, мимо в золотистых лучах уходящего солнца пробежал адский пес со сверкающими глазами и пышущей жаром шкурой. Нож на моем бедре откликнулся на его появление такой сильной вибрацией, что твари было впору остановиться и прислушаться: что там жужжит, как оса? Однако этот звук был поглощен другими шумами, исходившими от исчадий ада, — их было много в здешних развалинах.
Во всяком случае, хотелось в это верить. Глаза слезились от песка, плечо пульсировало мягким бархатным теплом.
«Никудышная идея. Сама понимаешь, что никудышная. Даже если Джаф собирался передать Еву дьяволу, о твоей жизни он бы наверняка позаботился. Ох, до чего дурная идея!»
Я отбросила эти мысли, как недостойные даже той трусливой твари, в которую я превращалась. Испытывать страх вовсе не стыдно, стыдно от него прятаться. Конечно, я боялась. Но что с того? Страх сопровождал меня большую часть жизни.
Но я никогда не позволяла страху управлять мною. Может быть, он пришпоривал меня. Но никогда не контролировал.
Ева приближалась к месту назначения не напрямую, а кругами, подбираясь все ближе через завалы, провалы и груды обломков. Солнце опускалось за горизонт, словно старик в ванну, медленно и осторожно. Мой шрам напоминал о себе отчаянной пульсацией, но я изо всех сил старалась не обращать на это внимания. Где он сейчас? Вправду ли собирался передать Еву Люциферу? Он обещал не делать этого и просил меня верить ему. Но я понимала Еву — она не хотела рисковать.
Впрочем, это не имело значения. Теперь ничто не имело значения.
Солнце приобрело кровавый оттенок, и мне показалось, что над песком и развалинами витает дымка радиации. Может быть, у меня все расплывалось перед глазами от жары и усталости.
По мере того как сгущались сумерки, возрастала сила этого места.
Источник ее находился где-то неподалеку: больное сердце руин билось прерывисто, но накапливало мощь. Под сенью огромного полуразрушенного здания, бывшего некогда пирамидой, чудом сохранилась изуродованная, не поддающаяся распознаванию статуя. Думаю, человечество никогда не избавится от тяги к нелепому гигантизму.
Нагромождение щебня, образующее природный амфитеатр, горы на заднем плане и край зоны взрыва, стеклянная поверхность с разбегающимися паутиной трещинами — все это напомнило мне о городе в недрах Джомолунгмы и об алтаре тамошнего храма. Порыв ветра швырнул мне в лицо песок и пряный демонский запах. Я поежилась.
Я лежала на животе, заглядывая в чашу из песка и щебня. Ева примостилась под выступом холма. Пыль запорошила ей волосы, придав им оттенок комковатой сметаны вместо льдистого платинового блеска. В рваной одежде, запыленные и запачканные, мы обе были не похожи на себя. Я убрала с лица растрепанные грязные волосы и снова поежилась. Моя нервная система бунтовала, как у наркомана, подсевшего на чилл, угрожая срывом.
«Дыши глубже, Дэнни. Дыши».
Там, среди этого нагромождения, находилось что-то такое, чего не должно было быть. Умирающее солнце кануло за горизонт, над головой мерцали звезды пустыни, земля внизу гудела и вздрагивала, ветер снова переменился. Краски сумерек стекли с небосвода, на смену им пал занавес ночи. Как бывает на природе, где переход от сумерек к ночи не скрадывается уличным освещением, эта перемена произошла быстро, и в тот же миг в центре из ничего возникла стройная фигура с пышной гривой золотых волос.
Разрушенный город съежился.
Ожили и другие тени. Твари, похожие на пауков, щелкали жвалами, натягивая поводки, на которых их удерживали невероятно грациозные фигуры с горящими зеленым, синим и золотым пламенем глазами. Адские псы, крылатые и бескрылые, злобно рычали. Галдели и гомонили на своем наречии бесы, а в самых глубоких тенях светились глаза, которые могли принадлежать только демонам рангом повыше, не желающим себя обнаруживать.
— Анубис! — выдохнула я и прикрыла рот ладонью.
Ева промолчала, лишь напряглась, как натянутая струна.
— Среднего ранга не так много, а высшего так и вовсе никого, — прозвучало прямо у меня в ухе.
«Велика радость! Все равно это долбаные демоны, а не кто-то еще».
Я высматривала на склоне удобный путь для спуска.
«Вон подходящая тропка, Дэнни».
Зародившийся внутри истерический смех был безжалостно подавлен на корню.
— Полагаю, — прошептала я, повернувшись вполоборота, — никакого плана у нас нет.
— Ты веришь в судьбу, Данте?
Прошлое снова сомкнулось с настоящим, туго затянулась петля времени, колесо встало на место. Оставалось только завершить начатое.
— Нет.
Сама не знаю, правда это или нет, но что сказала, то сказала.
Люцифер развернулся, волосы его сияли, как маленькое солнце. Мои руки тряслись. Все тело дрожало. Черная дыра в моем сознании порывалась раскрыться, как цветок, несущий раковые метастазы. Память о том, что со мной сотворили, рвалась на свободу, грозя затопить сознание ужасом, лишить меня рассудка. Мои защитные линии дрожали: прежде чем мне удалось овладеть собой, мощный выброс страха окрасил их в багрово-пурпурный цвет. Извлеченный из ножен Фудошин пел свою боевую песнь, и я вдруг осознала, что стою над склоном и мой силуэт четко вырисовывается на фоне звездного небосклона.
Хрустела и перекатывалась щебенка: я не оглядывалась, но знала, что Ева тоже поднялась и ее яркие глаза светятся за моим плечом.
На миг мое сердце замерло. Это ведь Джафримель должен был стоять там и прикрывать мне спину во время встречи с дьяволом.
«Не важно. Несколько напряженных минут, и все будет не важно».
Мой меч ожил. Клинок полыхал голубым пламенем, руны Девяти Канонов проступали сквозь сталь, раскаленная добела сердцевина пела беззвучный гимн разрушения.
Я сделала четыре шага вперед, разжала пальцы на ножнах, позволив им со стуком упасть на пол, и моя рука сомкнулась вокруг теплой деревянной рукояти ножа.
Люцифер медленно обернулся. Движение было изысканно неспешным — легкое, плавное скольжение всех линий тела. Живое жаркое золото его волос озаряло сиянием все вокруг. Он высоко поднял голову, встретившись с моим взглядом.
То был лик ангела из голографических сериалов, невероятно красивый и при этом запредельно мужественный. На лбу, над изумительными зелеными очами, искрился изумруд. Форма губ и линия рта поражали совершенством. Но под пламенеющими очами залегли тени, и вся эта красота — хоть это ничуть ее не умаляло — выглядела немного потрепанной.
Похоже, дьявол очень устал.
Моя левая щека зудела, под кожей напряглись переплетенные линии кадуцея моей татуировки. Изумруд ожег мне щеку, как лазерное сверло, и отозвался крупной, словно слеза, зеленой искрой.
Наши глаза встретились, и я внутренне отшатнулась: вопль разорвал то пустое пространство в моем сознании, где милосердно молчала магически тренированная память.
Люцифер, одетый в простую тунику и штаны из переливчатого черного шелка, не спешил. Его безупречные черты источали тьму и миазмы ненависти столь интенсивной, что они воспринимались зрительно. Но эта злоба была обращена не на меня: взгляд его скользнул мимо, словно я была неодушевленным предметом, и остановился на Еве.
Он заговорил. Его повелительный тон подразумевал немедленное повиновение как само собой разумеющееся. Голос Князя тьмы бичевал пески и руины, откликавшиеся дрожью и стоном.
— Альдаримель, Утренняя Звезда, любимейшая из моих спутниц.
Уголок рта Люцифера опустился и тут же приподнялся в усмешке. Тонкие белые шрамы на моем животе скрутились, как будто там все еще обитало нечто, подобное тяжелому раскаленному камню.
Барьеры в моей голове задрожали, напряглись — и устояли, поддержанные моим упрямством. Я подняла нож и выступила вперед. Демоны застыли. Адские псы, пауки, бесы — все таращились на меня, припав к земле и застыв словно изваяния.
А Люцифер как будто этого не заметил. Он игнорировал меня и обращался только к Еве.
— Я дам тебе шанс, но только один. Можешь вернуться в свое гнездо и ждать там наказания.
Не знаю, что она могла на это ответить, поскольку я ей никакого шанса не дала. Я встряла в разговор, словно черт дернул меня за язык.
— Эй! — Мой голос, надтреснутый и хриплый, эхом прокатился над развалинами. — Ты, красавчик. Ты, двуличный лживый мешок демонского дерьма, я к тебе обращаюсь. Сначала тебе придется уладить дело со мной.
— Так я и сделаю.
Он кивнул, и я едва успела пригнуться, как на меня бросился первый адский пес.
Нож дернулся в моей руке, Фудошин выдал высокую ноту, я сделала выпад, и деревянный клинок по рукоять вонзился в покрытую дымящейся шкурой плоть адской твари.
Раздался дикий вой, а потом к нему добавился ужасный чмокающий звук. Энергия устремилась вверх по моей руке, полыхнула у знака на плече, засияла так, что свет был виден в обычном оптическом диапазоне. Ослепительное черное пламя замкнуло меня в правильную сферу, рваные края моей истерзанной ауры прикрыл гладкий щит энергии, позаимствованной у Джафримеля.
Я повернула запястье, а вместе с ним и клинок в ране, тянувший мою руку. Выступы гарды прикрыли мою ладонь и помешали оружию выпасть, когда конвульсивно извернувшаяся тварь едва не вырвала нож из моей руки.
Я пнула пса, чья гладкая шкура уже покрывалась тончайшим пеплом, и поднялась из низкой стойки, в которой встретила атаку. Фудошин описал дугу, оставившую за собой голубой огненный след, и рассек морду подскочившего беса.
На меня снизошла удивительная ясность, мое сознание обрело четкость только что вышедшей из-под печатного станка кредитки. Низшие исчадия ада ринулись на меня всем скопом, нож отозвался хищным воем, мир раскрылся, и потоки энергии под его поверхностью указывали мне сквозной путь. Шаг, удар ногой, хруст демонских костей — и в мою руку через нож снова втягивается поток лихорадочной энергии. Меч взлетает, замирает в высшей точке и со свистом обрушивается вниз, в то время как гарда ножа, как кастет, с треском вминает хитиновую оболочку головы адского паука. Я крушила, колола, рубила, а они все лезли и лезли, рыча, шипя и вопя что-то на своем мерзком наречии.
«Вот для чего я родилась на свет!»
Все мысли исчезли, сознание отстранилось. Мои пальцы сжимали рукоять Фудошина чутко и нежно, словно руку возлюбленного, и меч с готовностью откликался. Гибкая упругая сталь рассекала плоть врагов, чьи образы я не успевала воспринять зрительно, так что они запечатлевались лишь в глубине подсознания.
«Поворот. Изгиб запястья. Полшага назад, поворот впереди стоящей ноги, удар коленом вверх. Быстро, не думать, не думать, убить, убить, вонзить нож, вырвать нож».
Казалось, что нож примотан к моей руке огненным шнуром. Он рвался к врагу и дергал меня за собой, как марионетку, прожигал меня почти насквозь, обретая все большую самостоятельность.
Меня это не тревожило.
Последний адский пес с глухим стуком упал к моим ногам, подвывая, и по его шкуре расползались прожилки пепла. Он судорожно дернулся, и тут остальные твари отхлынули как по команде. Поодаль, в мерцающей от адского жара тьме, образовалось кольцо горящих глаз. Сама пустыня между тем стремительно остывала, пропеченные за день пески отдавали тепло ночи. У подножия склона под моими ногами хрустели осколки настоящего древнего стекла, а мой взгляд был устремлен через усыпанное обломками пространство вперед, к Люциферу. Раскаленная нить ярости набухала, ширилась, растекалась по всему моему телу: чистый гнев, целенаправленный и пьянящий.
Я знала, что он со мной сделал. Не помнила, нет, но знала, как если бы это случилось с кем-то другим — с какой-то девчонкой, оскорбленной, униженной, рыдающей в углу спальни и бьющейся головой о стену, не в силах пережить то, что поругано не только ее тело, но и ее сознание уже не вполне принадлежит ей.
Зеленые глаза Князя тьмы сузились. Изумруд во лбу полыхал светом столь же бесплодным, как и радиация, пропитавшая эти руины.
Только сейчас до меня дошло, что здесь нет ни растений, ни пустынных зверьков, ни насекомых. Только песок, развалины, обломки и мусор. Разрушение настолько полное, что жизнь не способна вернуться даже спустя века.
Люцифер стоял, опустив руки вдоль тела, расслабив изящные пальцы.
Я набрала в грудь побольше воздуха. Песчаный ветер касался моих щек, шевелил грязные волосы. Грудная клетка ходила ходуном от прерывистых, хриплых, тяжелых вздохов, но мне было не до того. Сердце колотилось, и кровь бежала по жилам с такой неистовой скоростью, будто хотела выплеснуться наружу.
— Здесь стою я, Люцифер. — Сушь, жара и песок сделали мой голос хриплым и надсадным, но он не дрожал. — И все насельники ада не заставят меня отступить.
«Иными словами, если тебе нужна Ева, попробуй взять ее. Но сначала тебе придется пройти мимо меня, а это непросто. Я должна тебе кое за что отплатить».
Голоса в моей голове замерли. Левое плечо полыхнуло бархатным жаром, устремившимся в мои руки и ноги. Он растекался по тонкой, невидимой и непостижимой преграде, отделявшей душу от тела.
Во тьме позади дьявола зажигались все новые огни, горели глаза демонов, тени сгущались вокруг стройных изящных силуэтов. Воздух, гудящий от энергии, наполнился перешептыванием, шелестящими вздохами, смешками. Демоны высшего ранга, еще признававшие дьявола своим господином, собрались к началу главного представления.
Мне было плевать.
Люцифер пожал плечами.
— Все обитатели ада тут лишние, некромант.
Волосы его взметнулись, источая золотое свечение, влажная мерцающая волна пробежала по шелку туники с китайским воротом, когда он поднял изящную руку и указал на меня выпущенным из кончика пальца когтем.
— Хватит и одного.
Острие Фудошина описало в воздухе небольшой круг, прежде чем я плавным естественным движением перешла во вторую оборонительную позицию. Нож, прижатый к левому предплечью, пел свой высоковольтный гимн грядущему убийству. Над головой чисто и ярко светили звезды, не затмеваемые городскими огнями. Ева находилась позади меня, на вершине склона. Я чувствовала ее внимание: изумруд в ее лбу выпускал искру за искрой, вторя изумруду Люцифера. Мой камень тоже искрился, а татуировка на щеке извивалась под кожей, одаряя нежной щемящей болью.
Мир сузился, сжался в точку. Ни отступать, ни уклоняться никто из нас не собирался. Перчатка брошена, вызов принят. Я на пороге смерти.
Интересно, примет ли меня мой бог в свои объятия или мне суждено безвестно кануть в колодец душ, который я так часто пересекала по мосту?
Но какое это имеет значение?
— Давай, — прошептала я.
«Ну, давай. Попробуй меня взять. Если сможешь. Если посмеешь».
Он устремился на меня, не утруждая себя предупреждением.
Удар был такой силы, словно столкнулись миры. Отведя в сторону мою левую руку, он ткнул меня стальными пальцами под дых и вмиг выбил из легких весь воздух, что едва не вызвало остановку сердца. Я сокрушительно, как таран, ударила его в золотистый лоб рукоятью Фудошина. Лицо дьявола было искажено дикой злобой, но при этом сохраняло немыслимую, противоестественную красоту. Мой удар сбил его с ног, а сама я закачалась и отступила, чудом сохранив равновесие. От его тычка живот свело судорогой, всколыхнулась тошнота, но о ней я тут же забыла, ибо уже в следующий миг Люцифер оказался на ногах, словно перетек с земли в боевую стойку. В углу его рта появилась капелька черной крови, и пока я готовилась к атаке, он вытер губу тыльной стороной золотистого пальца.
На сей раз Фудошин описал круг побольше. С его лезвия, шипя, стекал благословенный синий огонь.
— Я помню, — услышала я себя как будто со стороны.
«Я помню, как вопила, когда ты всовывал в меня эту мерзость. Ты вскрыл меня, словно банку с лимонадом, и смеялся, когда я кричала. Ты говорил, что наслаждался своим торжеством. А потом отослал меня, чтобы я предала свою дочь и своего возлюбленного».
— И что же ты помнишь? — Голос Люцифера был исполнен презрения. — Где ты была, когда я создавал вас, людишек? Где ты была, когда я создавал ваш мир?
Он выпрямился. Его глаза грозно сверкали, из их уголков тянулись мерцающие следы слез.
— Но ты последний раз путаешься у меня под ногами.
«Ох, хватит. Лучше бы заткнулся да убил меня».
Я приподняла нож: острые кончики его когтистой гарды царапали мне предплечье, вонзались в кожу. В воздухе витал густой и сладковатый, словно от подгнивших фруктов, запах демонской крови. Может быть, моей?
Впрочем, плевать. Я вихрем закрутила меч: рукоять вращалась в моей руке, клинок рассекал воздух, как пропеллер, но это не помешало Люциферу снова броситься на меня.
Мы столкнулись. Ребра затрещали, бок обожгло болью, нестерпимой и бессмысленной, как и все остальное. Боль ослепила меня, перед глазами вспыхнули звезды, но я наугад взмахнула ножом и с мрачной радостью поняла, что не промахнулась. Оглушительный вопль искрошил валявшиеся вокруг обломки и взметнул их дрожащим облаком пыли...
Но от этого удара нож вырвался из моей хватки. Оцарапав шипами гарды мою руку, он по невероятной, противоестественной траектории взлетел в воздух и отлетел в сторону. Приток энергии в мою руку оборвался, и Люцифер сбил меня с ног, ударив с размаху тыльной стороной ладони.

Глава 36

Я покатилась по земле.
«Вставай, вставай, вставай...»
Эти слова еще звучали, а я уже вскочила на ноги и произвела решительный, отчаянный выпад со всей своей демонской быстротой. Алчущий крови клинок рассек воздух, издал победную ноту и вонзился дьяволу в грудь. В тот же миг огненный штырь пробил мое левое легкое. Жгучая боль, кровь, текущая по подбородку, сломанные кости, непослушные мышцы... Качаясь, не чувствуя под собой ног, я смотрела на то, что у меня получилось.
Мы стояли лицом к лицу. Люцифер был наколот на меч, как бабочка на булавку, но крик застыл на моих губах. Черная кровь струилась у него изо рта, текла сквозь безупречные зубы цвета слоновой кости. Его глаза находились в нескольких дюймах от моего лица. Он улыбался.
Мир замер. На мое растерзанное сознание, превращенное в дымящуюся от ярости пустыню, обрушился новый болезненный удар. Я поняла тщетность своих усилий.
«Так его не убить».
Все происходило как в замедленной съемке. У меня на глазах дьявол поднял руку и выпустил когти.
«Будет больно».
Я переместила вес, высвобождая Фудошин, хотя отдавала себе отчет в том, что второго удара нанести не смогу.
«Нож. Я уронила нож. О боги, мне конец, конец».
Надежды не было. Но я все равно вырвала клинок из раны, освободив стонущий от негодования металл.
Наше столкновение произвело выброс энергии во всех направлениях. Повсюду паутинками разбежались трещины, все обломки измельчились, в воздух взметнулась пыль.
Я словно вышла за пределы физического тела и замерла в неподвижности. Нестерпимо обожгло левое плечо: слоило жаркий лед вместе с раскаленной колючей проволокой, меня затопил бурный поток энергии в отчаянном стремлении поддержать и защитить от неизбежного. Гибкие, преобразованные по демонскому образцу кости трещали, как хворостинки, и я вдруг вновь ощутила то невесомое облегчение, которое испытывала при падении с башни в Парадизе.
«Вот и все...»
Рука Люцифера начала опускаться, когти искрились зеленым огнем под стать его изумруду. Лицо дьявола исказила безумная злоба, переполнявший его лютый душевный мрак подступал к самой поверхности, проступая сквозь безупречную красоту. Мое сердце сжалось при виде абсолютной бесчеловечности, вырвавшейся из-под завесы лживого очарования.
И я узнала. Узнала эту дикую злобу, эти пылающие глаза, эти изогнутые клыки. Их отзвук звучал и в моем мозгу. То была моя собственная смертельная ненависть.
Неужели мне нужно стать похожей на дьявола, чтобы убить его?
«Нет».
Время снова застыло.
— Нет. Я не стану такой, как ты. Нет.
Это единственное слово, которое я была способна произнести, повторялось, придавая мне сил, укрепляя мою волю. Единственная молитва, слетавшая с моих уст.
«Данте, ты была слепа».
И я нанесла удар.
Нет, не своим мечом. Новая попытка использовать Фудошин была бы проявлением злобы, ярости. А я уже усвоила, насколько это бесплодно: ярость порождает лишь ответную агрессию, разрушение ради разрушения.
«Сострадание — не главная твоя доблесть, Данио-сан».
Как это понял мой старый учитель?
Багровый накал ненависти в моем сердце потускнел, красная лента истончилась до ниточки. Я не хотела, чтобы это продолжалось. Для меня это было единственной защитой. Случившегося уже не изменить, назад ничего не вернуть, но я еще могла сражаться. Еще могла убивать.
«Я не могу приставить ствол к твоему виску и сделать тебя человеком».
Мертвые окружили меня. Они были узнаваемы: серебристые сетчатые кристаллические матрицы сохраняли основные признаки, отличавшие их при жизни. Дорин с ее нежностью, улыбчивый Льюис с его неизменной любовью, упорный неуступчивый Джейс, Гейб, знавшая меня лучше, чем я сама, и Эдди, всегда державшийся в тени, но готовый сделать для тебя все, ничего не требуя взамен.
Они пробудили во мне волну любви и печали, память об обязательствах и обещаниях, которые давались, выполнялись, нарушались, забывались, вспоминались и снова выполнялись. Они просочились в мою плоть, растворились в моей крови и вспыхнули ярчайшим светом, когда красная нить в моей голове обернулась змеем, разинула пасть и взревела.
Бывало ли, чтобы бог использовал тебя для замыкания круга? А случалось ли тебе быть одержимым лоа? Шаман вуду меня поймет. Бог или дух проникает в тебя, растягивает тебя по себе, как тесную перчатку, и твое мнимое «я» лопается, как перезрелый фрукт. Вечность признает тебя, и ты не можешь не признать вечность, сущую в твоей собственной душе.
Во мне пробудился мой бог. Его изящная песья голова повернулась, и его взгляд, взгляд его устрашающих очей совпал с моим. На одно головокружительное мгновение меня наполнила сама смерть.
«Сострадание — не главная твоя доблесть».
Люцифер издал пронзительный вопль. Во мне клокотала энергия, но я не сжала руку в кулак, а развернула вперед открытой ладонью и накрыла его щеку так бережно, словно он был моим возлюбленным. Мои пальцы были чуткими и нежными, а вот прикосновение к его шелковистой, непробиваемой, неуязвимой коже тут же отозвалось в моих сломанных когтях, во всех кровоточащих ранах, шрамах и ушибах новой волной нестерпимой боли.
«Верно, — мысленно откликнулась я. — По милости богов я не забываю об этом».
И они не забыли.
Пробудилась и Сехмет. Она сделала единственный шаг, как в танце, провозглашающем конец существующего мира, дабы воссоздать его в новом акте творения. И это не я нанесла дьяволу последний удар. Это сделали они.
Нет, и я тоже. Клянусь, я тоже.
Раздался крик, и мир застыл. То был крик смерти или любви, какой исторгается, когда сердце пронзает нож. Я думала, что мой бог отверг меня, а он прижал меня к груди, и на мое израненное, сотрясающееся от рыданий тело снизошло утешение.
Не Анубис отвернулся от меня, а я от него. Он же никогда, ни на миг не покидал меня.
— Ты не получишь ее, — прозвучал голос Анубиса-Сехмет. — Она моя, и ты ею не завладеешь.
По коже Люцифера распространялась смертельная бледность. По ней расползались, извиваясь и вздуваясь, грязно-серые вены, как пыльные шнуры на фоне потускневшего золотистого шелка. Слышался треск. Другая моя рука поднялась и коснулась лица дьявола. Его изумруд выплюнул последнюю злобную искру и раскололся надвое. В наступившей тишине особенно громко прозвучал чмокающий, всасывающий звук. У Люцифера меж ребер торчало окровавленное острие. А за его плечами появилась пара желтых глаз, взиравших на меня так же сурово, как мой поверженный враг.
Лукас повернул нож в ране, и дьявол снова вскрикнул. У меня перехватило дыхание: боги удалились, как уносимые бурным пенистым потоком обломки кораблекрушения.
Плоть под моими пальцами опадала, расползалась. Множились и разбегались борозды сухого разложения. Половинки расколовшегося изумруда рассыпались в пыль. Нож тянул свою пронзительную, удовлетворенную песнь.
Взрыв изумруда отбросил мои волосы назад, запорошил сухой пылью глаза и рот. Я закашлялась, схватилась за горло и качнулась назад — ноги не держали.
Кто-то подхватил меня, не дав удариться оземь. Пальцы, цеплявшиеся за рукоять меча, разжались, клинок со стуком упал. Энергия хлынула в метку на плече, проникая вглубь до мозга костей, и Джафримель заключил меня в кольцо своих крыльев, повторяя при этом что-то, чего я не могла разобрать. Может быть, мое имя. Или что угодно.
Я судорожно дернулась: приближавшиеся шаги слышались даже сквозь оглушающую боль в ушах. Я откинула голову назад. В подернутом пыльной дымкой небе сияли звезды.
Земля накренилась, пустыня всколыхнулась, как поверхность водоема, над которым пролетел самолет. Боль пронизывала насквозь, от макушки до пят, словно в меня вбили алмазный гвоздь, и мое тело противилось этому. Я дергалась, как рыба на крючке.
Послышался убийственно спокойный шепот Лукаса. Что он говорил, я не расслышала. Кто-то легко и осторожно спускался по осыпающемуся склону.
Руки Джафримеля напряглись. Он притянул меня к себе, прикрывая своим телом. Щека моя горела, ее жег раскалившийся изумруд.
— Князь умер, — тихо произнес Джаф. — Да здравствует Князь.
Ева рассмеялась легко и беззаботно, как маленькая девочка.
— Таков наш обычай!
Демоны подступили ближе. Их приближение ощущали мои истерзанные энергетические щиты, хотя аура Джафримеля сгладила, насколько это было возможно, их поверхность и перекрыла утечку энергии. Я слышала рвавшиеся из тьмы голоса — шепотки, щебет, смешки. Запах жженой корицы усилился, к аромату мускуса примешался дух пыли и разложения. Но запах Евы — свежий хлеб, ранимость, чистота — заполнил мои ноздри, проникая в горло.
Я поперхнулась.
— Только подойди ближе, и я заставлю тебя сожрать эту штуку, — заявил Лукас решительно, крайне серьезным тоном.
— Отдай мне нож. — По голосу Евы было ясно, что она улыбается. — Для этого тебя и наняли.
— Ведь как забавно получается... — Я услышала, как под ногами заскрипел песок, потом раздался щелчок, а следом высокий режущий слух звук, какой издает готовый к бою плазменный пистолет. — Я в жизни не нарушал условия контракта. Но нынче вот как вышло: вы трое наняли меня независимо друг от друга, и все ради обычного долбаного убийства.
«Я просто пыталась выжить, Лукас».
Голова была ясной, сознание очистилось от следов божественного присутствия. Черный провал в памяти сжался. Джафримель бормотал что-то успокаивающее, уткнувшись в мои волосы.
— Лукас, — на сей раз в голосе Евы звучало предостережение, — отдай нож.
— Он не твой. И я тоже.
Шаги остановились возле меня, и я почувствовала легкий толчок в плечо.
— Эй, чика. Держи.
Холодные пальцы коснулись моих, в ладонь легло что-то очень теплое, и лихорадочная энергия хлынула вверх по запястью, добралась до локтя, поднялась к плечу, а оттуда растеклась по всему телу, до самых костей. Я попыталась открыть глаза. Веки с трудом разлепились, но я увидела перед собой лишь дрожащее расплывчатое свечение.
«Что тут, на хрен, случилось?»
Последние отголоски присутствия богов словно втянулись в воронку и исчезли, оставив меня в одиночестве. Красная нить ярости прогорела, обратившись в пепел, а этот пепел разлетелся. Тончайший, пахнущий корицей пепел, развеянный случайным ветерком.
Потом зрение прояснилось. Сутулый измочаленный Лукас держал под прицелом шестидесятивольтного плазменника демона с льдистыми волосами и сияющим во лбу изумрудом. В воздухе над амфитеатром плясала горячая пыль.
В моей руке гудел нож.
— Просто дыши, хедайра, — промолвил Джафримель, целуя меня в лоб. — Все хорошо.
— Я наняла тебя первой, — вкрадчиво промолвила Ева. — Не стоит со мной ссориться, Бессмертный. Результат тебе не понравится.
Он приподнял пистолет, прищурил желтые глаза.
— По-моему, Синеглазка, тебе лучше свалить отсюда, да побыстрее. Я сегодня уже грохнул одного демона и могу продолжить в том же духе. К тому же, можно подумать, у тебя дома все в порядке и заняться нечем.
Она пожала плечами, и это движение так напомнило Люцифера, что у меня защемило сердце.
— Да, в конце концов, это не так уж важно.
— Дж-ж-жаф... — Я едва ворочала языком, каждый слог давался с трудом. — Ева...
Ее взгляд оторвался от Лукаса, скользнул через опаленное пространство и переместился ко мне. В отдалении, над нагромождением каменных обломков, гасли двойные светильники демонских глаз. Скрип, шорох, скрежет невидимых когтей по камню — все удалялось и затихало.
«Представление окончено, ребята. Смотреть больше нечего. Валите по домам».
— Прощай, Данте. Спасибо за помощь. — Она улыбалась, как кукла. — Хоть ты и была не права.
«В чем?»
Горло мое было забито сухой пылью, так что меня хватило лишь на осуждающий взгляд, брошенный из объятий Джафримеля. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, скользнув под гарду ножа, губы прижались к моим грязным волосам. Он что-то нашептывал снова и снова.
— Любой ключ откроет замок, если не скупиться на уговоры.
Ева бросила взгляд на нож, тень размышления пробежала по ее лицу. Мне стало противно: похоже, она прикидывает, легко ли будет заставить меня снова плясать под ее дудку.
Как же я была слепа!
Джафримель оторвался от моей макушки и поднял голову. Когда он заговорил, от его голоса мелкой дрожью задрожали щебенка и песок.
— Нож останется у меня, андрогин.
— Рано или поздно я приду и востребую его.
Пламя вспыхнуло в ее глазах, и я заметила их новый оттенок.
Зеленый. Как солнечный свет, пробившийся сквозь свежую листву. Как лазерный луч. Как взгляд Люцифера.
Я вздрогнула. Рука Джафримеля, крепкая и теплая, прижала мои пальцы к шелковистой рукояти, сотворенной из дерева и скорби.
— Рано или поздно ты повторишь его участь. Правь адом, если тебе угодно, меня это не волнует. Но нас ты оставишь в покое.
В его голосе звучала абсолютная уверенность. Я почувствовала, что снова могу дышать.
«Ева».
Я пыталась вывернуться из объятий Джафримеля. Что с ней происходит?
Моя дочь склонила голову. В глазах ее не осталось и тени голубизны. Женское начало проступало в ее удивительной красоте: полные губы, при виде которых замирало сердце, утонченное, слегка осунувшееся лицо, теплое свечение золотистой кожи. Неужели все это лишь очередной морок?
Нет, за этими изменениями крылось нечто иное. Нечто более глубокое. Ясно стало, что от смертной природы в ней не осталось ничего, и я поняла: здесь, под суровым сияющим куполом небес пустыни Вегас, приобретает новое воплощение абсолютно нечеловеческое создание.
«Князь умер. Да здравствует Князь».
Она отвернулась. Пропыленная изорванная рубаха не скрывала изящества стройной спины.
— Благодарю за помощь, друзья. Но мне еще предстоит завоевать весь мир.
— Да послужит тебе это источником радости, — тихо произнес Джафримель, и это походило на проклятие.
Но она уже исчезла. Раздался резкий звук, словно разорвали шелковое полотнище, но и он затих.
Мой падший испустил долгий прерывистый вздох. Несколько мгновений он удерживал меня в объятиях; пыль тем временем осела, и тишина заполнила амфитеатр, как вода заполняет чашу.
Все кончилось.
Я выжила. Но во всем остальном я проиграла.

Глава 37

В пустом небе, как по волшебству, материализовался самолет новейшего образца с длинным обтекаемым корпусом и усиленной многослойной защитной системой.
Он приземлился, и в борту, как цветок, раскрылся люк. С моей стороны вопросов не последовало, даже когда Тиенс приветствовал нас всех широкой улыбкой, демонстрируя кончики необычайно длинных клыков. Антон Кгембе с забинтованной головой закреплял грузовые контейнеры и не оторвался от своего занятия ни на миг. Ванн выглядел помятым: весь в синяках и ссадинах, он двигался заторможенно. Я это заметила, когда он принес одеяло, в которое Джафримель завернул меня перед тем, как передать под опеку Маккинли, вместе с ножом.
Я чувствовала лишь немое удивление. Как им всем удалось уцелеть?
Всем, кроме Леандра. Жив он или мертв? Мысль о нем, несмотря на оцепенение, вызвала у меня укол вины.
Как ни странно, именно Маккинли составлял мне компанию на протяжении всего нашего долгого и мрачного возвращения из пустыни. Он да программы новостей. Джафримель со мной не разговаривал, и Лукас тоже.
Судя по сообщениям, смертность среди маги несколько уменьшилась, и Гегемония пересмотрела действующий запрет. Все вернулись к работе. Правда, сохранялись некоторые... проблемы. Множество демонов вырвалось из ада, и очевидно было, что отловить их и вернуть обратно будет не так-то просто. Правда, это уже задача нового адского заправилы, новоиспеченного Князя тьмы, вождя победившего восстания, — задача Евы. А если точнее, Альдаримель, Утренней Звезды, самой юной и любимой из наложниц Люцифера. Любимая игрушка, созданная с помощью генной инженерии из генетического материала Дорин, происходившей от одного из падших, и его собственного. Был это нарциссизм или своего рода извращение, теперь уже не узнать. В любом случае, она добилась своего.
Князь тьмы умер. Да здравствует Князь.
«Привет, — мысленно сказала я своей внутренней тишине. — Привет».
Новостные передачи сыпали соль на мои открытые раны. Все новые и новые кадры с разрушенными домами, сообщения о пропавших маги, о странных происшествиях по всему миру, где происходили столкновения между враждующими группировками выходцев из ада. Я смотрела сменяющиеся картинки сквозь туманную пелену изнеможения, но усилием воли заставляла себя не отводить глаз, не опускать взгляд. Нынешние события сравнивали с хаосом, разразившимся во времена Пробуждения, и бесчисленные эксперты наводняли эфир пустыми и бесполезными комментариями.
— Возьми-ка. — Маккинли подал мне фарфоровую чашку.
Вроде бы пахло кофе. Я полулежала на привинченном к полу эргономическом кресле, спеленатая одеялом, и таращилась на темную жидкость.
— Тебе надо пить, — пояснил Маккинли, причем доброжелательно.
— Зачем?
Раздавленная, онемевшая и измотанная, я все-таки отодвинула завесу усталости и попыталась выпить предложенное. Жидкость стекла в желудок, и его тут же скрутило.
Маккинли пожал плечами, потирая свою металлизированную руку: никаких пятен на этой гладкой блестящей то ли коже, то ли поверхности его пальцы не оставляли.
— Все кончилось. По крайней мере, пока.
«А ты ждешь продолжения?»
Я поставила чашку на придвинутый к креслу столик.
— Что сейчас происходит? — Голос мой опять был хриплым и испуганным, как у ребенка.
— Сейчас мы собираемся с силами.
Он склонил голову, указывая на носовую часть самолета, где Джафримель шепотом совещался с Ванном и Тиенсом. Кгембе спал в привинченном к корпусу откидном кресле, Лукас подпирал переборку, не участвуя в разговоре, и не спускал с меня желтых глаз.
Я тяжело сглотнула. Самолет качнулся: Тиенс, втянувшись в разговор с Джафом, передал управление искусственному интеллекту. Нихтврен то и дело поглядывал в мою сторону. Похоже, он горячился, так что даже стукнул кулаком по ладони.
Меч покоился у меня на коленях. Металл поблескивал и переливался, как обычная сталь, но я-то знала, что он пронзил грудь Люцифера и остался невредимым. Нож лежал на столике. Его протяжная песнь скорби и гнева звучала для меня все более и более чуждо.
Веки мои опускались. Глоток кофе опьянил меня, сознание туманилось, пальцы рук и ног холодели, словно резиновые. Клочки мыслей шевелились в голове, но я слишком устала для того, чтобы складывать их воедино.
Я надолго впала в полудрему, откинув голову на подголовник, убаюканная легким покачиванием нашего летательного аппарата. Голоса я слышала как сквозь вату. Разговор шел на повышенных тонах, потом Джафримель произнес что-то резко и коротко, и дискуссия прекратилась.
Вскоре кто-то прикоснулся к моим грязным, насквозь пропыленным волосам. Ощутив нежное прикосновение, я открыла глаза и увидела стоявшего надо мной Джафа. Лицо его было усталым и задумчивым. В левом плече кольнуло, будто кто-то воткнул туда рыболовный крючок и дернул.
— Встать сумеешь?
С равным успехом он мог поинтересоваться, сумею ли я взлететь.
Я ухватилась за подлокотники кресла, напряглась и, не сдержав стона, сумела не только подняться, но и сжать рукоять Фудошина. Джафримель поддержал меня одной рукой, а другой взял со столика нож. Он прикасался к этому оружию лишь кончиками пальцев и морщился.
— Надо сказать Ванну, чтобы смастерил новые ножны.
Я покачала головой, причем мне показалось, что вместе со мной раскачивается весь самолет.
— Храни его сам. Я не хочу.
«Предложила бы отдать его Лукасу, но не знаю, согласится ли он».
Джафримель помедлил. Оглянулся через плечо. Лукас стоял, привалившись к корпусу с закрытыми глазами, и слушал, как Маккинли излагает что-то Тиенсу. Нихтврен с сомнением поглядывал на меня.
Ну и ладно, мне-то что за дело.
Джаф убрал руку, и я покачнулась.
— Куда мы направляемся?
— Я подумал, тебе лучше прилечь. Не помешало бы. — Глаза его вспыхнули, но лицо оставалось сосредоточенным и серьезным. — А, Данте?
Я стиснула зубы.
«Ага, хорошо бы поспать. Еще одно усилие, и я просплю целую неделю».
— Да, Джафримель.
«А потом начну распутывать узлы. Разберусь со всеми нарушенными клятвами и невыполненными обещаниями. Со всем, что я не довела до конца».
Боль не уходила. Она угнездилась в груди, прямо под ребрами, словно мое сердце билось среди обломков. Все мои друзья мертвы. Правда, и главный враг тоже мертв, но мне от этого не было легче.
Маккинли закончил свой монолог, и в кабине воцарилась тишина.
«Все смотрят на тебя, Данте. Сделай что-нибудь».
Я попробовала шагнуть. Покачнулась. Джафримель порывался поддержать меня, но я отмахнулась. Сдохну, но до кровати доберусь сама. Шаг за шагом.
«Почему мне не стало легче? — Слезы стояли у меня в горле, щипали глаза. — Почему?»
— Валентайн, — послышался глухой хрип Лукаса.
Я остановилась, замерла в напряженном ожидании.
«Руку, что нож способна держать, жаркое пламя не сможет пожрать. В смерть снизойдет и вернется она. Руке той сила без меры дана».
Это действительно пророчество? Или просто бессмыслица? Он Бессмертный, но Ева считала ключом меня. Так ли оно на самом деле? Суждено ли мне узнать?
То, что Лукас сказал потом, звучало абсурдно:
— Мы в расчете.
«В расчете? Какой еще, на хрен, расчет? Я пыталась убить тебя, ты работал на кого угодно, только не на меня. Но ты убил Люцифера и вернул мне нож. Вряд ли понятие "в расчете" подходит к данной ситуации».
И тут у меня появилась экстравагантная идея, для осмысления которой в моем нынешнем затуманенном состоянии потребовалось время. Это осмысление длилось довольно долго, самолет то поднимался, то снижался в зависимости от реакции гироскопов на различные внешние обстоятельства.
— Валентайн, так мы в расчете?
Хриплый голос звучал напряженно, и такое же напряжение я чувствовала во всем его теле.
Забавно. Это что же, Лукас Виллалобос хочет, чтобы мы остались друзьями?
«Не думала, что доживу до такого дня».
Впрочем, теперь это не важно. Теперь все это не имеет значения. Если я могу жить, не понимая кое-чего важного, то уж точно смогу не считать его врагом.
— Мы остаемся друзьями, Лукас. Ты ведь об этом спрашивал?
— Ладно, договорились.
В голосе Лукаса я слышала облегчение, и мое сердце на миг оттаяло.
— Отдохни хорошенько.
«А ведь не все мои друзья мертвы».
Вцепившись в рукоять Фудошина, шатаясь и спотыкаясь от изнеможения, я следовала за краем плаща Джафримеля. Как только дверь за нами закрылась и он заключил меня в объятия, по моим щекам потекли горючие слезы.
Впрочем, вот это точно не имело значения.
— Все-таки куда мы направляемся?
— В Сантьяго. Там твой дом. Наш дом.

Эпилог

Город лежит под пологом пронизанного оранжевым свечением тумана, над заливом поднимается белесая дымка. Весь он, от ям Тэнка до шпилей делового центра и респектабельных пригородов, размеренно пульсирует. Огибая башни, небосвод прочерчивают транспортные линии, столь затейливые и запутанные, что по ним впору гадать. Можно смотреть на них всю ночь, раздвинув занавески, доведя до максимума одностороннюю прозрачность пуленепробиваемого стекла и выключив все светильники, кроме красного глазка охранного монитора. И каждую ночь я слушаю, как безмятежно дышит во сне девочка; ее спальню охраняют два агента, сменяя друг друга на карауле у дверей.
В нашем доме спит человеческое дитя. Девочка уже не спрашивает, когда вернется ее мама, а я не пытаюсь обмануться тем, что она «забыла» об этом. У нее золотые кудряшки Эдди, большущие темные глаза и ямочки на щеках, когда она улыбается — совсем как у Гейб. Как ни странно, из всех взрослых она предпочитает демона. Он всегда проявляет к ней бесконечное терпение, готов с утра до вечера читать ей книжки с яркими картинками или играть в развивающие игры, призванные научить ребенка управлять своими возможностями. А они немалые: дочь псионов, она прошла тестирование сразу после рождения, и индекс по шкале Мейтсона у нее почти такой же, как у меня.
Последняя воля Гейб была однозначна: я стала душеприказчиком и опекуном ее дочери. С присущей ей педантичностью Габриель сумела поставить дело так, словно даже из могилы контролировала выполнение данного мной обещания. Любовь и долг — сеть, которая удерживает меня здесь. К тому же я прикипела сердцем к детскому смеху и разбросанным игрушкам.
Нарушила ли я другие обещания, чтобы сдержать это?
А если нарушила, хочу ли я об этом знать?
Скажи мне, чего ты хочешь, говорит он, и я качаю головой. Я беру меч, иду в длинный, тускло освещенный тренировочный зал, где деревянный пол пропах усердием, а зеркальные стены отражают тело, для контроля над которым мне больше не приходится напрягаться. Я проделываю упражнения, которым меня научил мой учитель, — комбинации точных движений, вытекающих одно из другого.
Но порой самоконтроль дает трещину, и в сознание тут же просачивается чернота. Чаще всего это случается по ночам. Тогда я прихожу в себя в его объятиях, мое горло болит от сдавленных криков, а тело деревенеет от напряжения, не давая им вырваться наружу. Но если я не справляюсь, если даю слабину, то находится и другая сеть, удерживающая меня на краю пропасти. Это руки демона, его стальная хватка, не позволяющая мне разбить голову о стену или вырвать себе глаза собственными когтями.
В такие ночи мы не разговариваем: я не в силах вынести звуки чужого голоса.
Мир полнится слухами.
Хеллесврант, финансовая сеть, управлявшаяся демонами через служивших им людей, захлебнулся в собственной крови. Возмездие и хаос после падения Люцифера пережили вассалы лишь одного демона, не подчинившегося новому Князю тьмы. Они собирают слухи и передают их, пребывая в безопасности благодаря строго соблюдаемому нейтралитету. Каждый месяц Кгембе является с докладом и смотрит на меня так, словно я представляю собой живой ответ на вопрос, который так и не был задан.
Ад никогда не был тихим местом. Люцифер правил преисподней с помощью страха, коварства и провокаций, насаждая железную дисциплину. Его свержение было лишь частью задачи, стоявшей перед претендентом на верховную власть. Новым Князем провозгласила себя совсем юная женщина, и многие демоны высшего ранга, гораздо старше и сильнее повелительницы, не желали признавать ее верховенство. Были и такие, кто не мог поверить в окончательную смерть Люцифера.
В конце концов, он был Первым, альфой и омегой всего демонского рода.
Слухи множатся. Никогда прежде маги не удавалось с такой легкостью открывать проходы между нашим миром и адом. Искусство маги переживает Ренессанс, и лишь немногие догадываются заглянуть в зубы сему «дареному коню». Тем, кто хочет знать, в чем причина такой легкости, отвечают: пока есть возможность, надо ею пользоваться, а если кому не нравится, это его дело. Псионы встревожены, и жестокие нападения на тех, кто имеет дело с энергией, происходят все чаще.
Если это своего рода химическая реакция, то пока нет никаких способов ограничить ее распространение. Не помогло даже величайшее фармакологическое достижение современности — препарат, излечивающий от пристрастия к хлормену-13. Появляются новые наркотики, поговаривают и о снадобьях, превосходящих по эффективности любые наркотики, доступных благодаря низкой цене. Распространители получают их от новых поставщиков. Не принадлежащих к роду человеческому.
И есть еще одно.
На полке нивронного камина, который я никогда не включаю, просиживая целые ночи в спальне, стоит урна. Черная, покрытая переливчатым лаком — прекрасный демонский артефакт. Она полна пепла с запахом корицы.
О ней мы с Джафримелем не говорим никогда.
Повреждения в моей голове залечиваются медленно. После того случая, когда божественная чета, переполнив меня экстазом, проявилась во мне и спасла мое тело и мою душу от демона, я больше не общалась со своим богом. Не могу определенно сказать, что вера во мне умерла. Возможно, она... спит. Дремлет. Если она когда-нибудь пробудится, я зажгу свечи и снова обращусь к моему богу. Если кто-то способен меня понять, то именно он.
На другом краю каминной доски, на причудливой стеклянной подставке, лежит и сонно тянет свою нескончаемую скорбную песнь сработанный из шелковистой древесины нож. Острие обращено к урне, и порой он дрожит, словно улавливает...
Но ведь это невозможно. Люцифер — не падший. Покой падшего не имеет к нему никакого отношения.
Впрочем, это не так уж важно. Нож предназначен для убийства демонов, даже самых могущественных. Пока это оружие хранится у нас, оно служит гарантией нашей безопасности.
Пока новый Князь удерживает ад под своей властью, нам ничто не грозит.
Но кто знает? Там по-прежнему процветают заговоры, ложь, коварство и интриги.
А если новый Князь утратит контроль? Стены между мирами истончаются день ото дня. Порой на лице моего падшего (когда ему кажется, что я на него не смотрю) появляется слишком хорошо знакомое мне выражение: как будто он прислушивается к звукам, которые я не способна расслышать. Звуки несут угрозу, которую я не способна представить.
Нож и урна с пеплом. Сейчас нож — наша страховка, а урна... что? Символ? Напоминание?
Но завтра они могут стать разменной монетой в новой игре. А на моем попечении находится девочка, которую я обещала вырастить. Свое слово я сдержу, даже если мне снова придется участвовать в их игре. Но в следующий раз я сыграю лучше.
Гораздо лучше.
Я жду, наблюдаю и воспитываю дочь своей лучшей подруги. А в дальних уголках моего сознания вызревает идея. Я обдумываю план, чтобы задействовать его при необходимости, и испытываю легкое возбуждение. Кто бы ни занял трон ада, надеюсь, у них хватит ума оставить нас в покое.
А если не хватит...
...ад воистину разверзнется.
И это обещание я сдержу во что бы то ни стало.

Глоссарий

А'НАНКИМЕЛЬ (язык демонов) — 1) падший демон; 2) демон, вступавший в половую связь с человеком; 3) закованный в цепи; 4) щит.
АНДРОГИН — 1) (демонический термин) транссексуал, трансвестит, гермафродит, используется по отношению к человеку; 2) демон высшего ранга, способный к размножению.
АНИМОН — аккредитованный псион, наделенный телепатической связью с животными и умеющий их лечить; обычно анимоны используются в качестве ветеринарных врачей.
ANUBIS ET'HER КА (др. егип.) — выражение, обозначающее что-то вроде «Да защитит меня/нас Анубис».
ВЕРХОВНАЯ СИЛА — 1) высшее паранормальное существо какого-либо города или территории, имеющее право вести переговоры или отдавать распоряжения. Примечание: в городах Верховной силой обычно становятся нихтврены, в сельских областях — оборотни; 2) (техн.) источник любого вида энергии; 3) (устар.) любое паранормальное существо, в распоряжении которого находятся двое вассалов. Данный термин применим к периоду, предшествующему Пробуждению.
ГЕГЕМОНИЯ — одна из двух огромных территорий, сверхдержава. Включает Северную и Южную Америку, Австралию, Новую Зеландию, большую часть Западной Европы, Японию, часть Центральной Азии и отдельные области на территории Китая. Примечание: после Семидесятидневной войны две сверхдержавы заключили между собой мир, в результате чего возникло как бы единое правительство одного, но разделенного на две части государства. Африка стала протекторатом Гегемонии, однако власти Гегемонии из дипломатических соображений предпочитают заявлять, что это только на бумаге.
ГЛАВНЫЙ НИХТВРЕН — 1) нихтврен, свободный от обязательств перед своим хозяином; 2) нихтврен, управляющий определенной территорией.
ДЕВЯТЬ КАНОНОВ — состоящий из девяти частей список рун, применяемый по всему миру; был систематизирован в период Пробуждения с целью управления парапсихологическими и магическими силами. Часто используется как кратчайший способ начертания магических кругов или в качестве быстрого заклинания. Примечание, отличается от других видов магии тем, что недоступен для людей, иные из которых вполне способны овладеть старинными видами магии.
ДЕМОНЫ — 1) любой вид одушевленного разума, не относящегося к миру людей, но вступающего с ними в контакт. Демоны могут иметь телесную оболочку, но иногда она отсутствует; 2) обитатели ада, которых часто принимают за божества или, как в новохристианской религии, злых духов. На самом же деле демоны являются одушевленными существами потустороннего мира, наделенными техническими и парапсихологическими/магическими способностями, значительно превосходящими способности людей; 3) любой представитель вышеназванного вида существ; 4) (сленг) особо пагубная физиологическая склонность.
КА (устар.) — 1) душа или дух. Согласно верованиям древних египтян, ка — это духовная сущность человека, в отличие от ба, его души; 2) судьба, особенно трагическая, злой рок; 3) связь между двумя душами, которые взаимно влияют на судьбу своих хозяев; 4) (техн.) конечная стадия патологии пожирателя, когда вечный, неутолимый голод вынуждает его высасывать энергию из людей. Обычно на это уходит от нескольких секунд до двух минут.
КОБОЛЬДЫ — вид паранормальных существ, внешне похожих на тролля, с толстой шкурой и склонностью к простейшей земной магии.
КОЭФФИЦИЕНТ МЕЙТСОНА — показатель степени парапсихологических способностей человека. Примечание, как и шкала Рихтера, является показательной величиной; ребенок, претендующий на получение гранта и обучение за счет Гегемонии, должен набрать не менее пяти баллов. Высшее число баллов — сорок; если количество баллов превышает сорок, способности ребенка относят к разряду выдающихся и его зачисляют в специальную школу для псионов, где готовят в основном агентов спецслужб.
ЛЕВАЯ РУКА — колдовская дисциплина, использующая энергию, полученную «нечестивыми» средствами — кровопусканиями, принесением в жертву людей или животных, а также особыми наркотиками. Левша — последователь учения Левой Руки.
ЛУДДЕР — 1) член консервативной луддистской партии; 2) противник генетических манипуляций, использования псионического таланта или и того и другого; 3) (сленг) технофоб; 4) (сленг) лицемер.
МАГИ (слово не имеет числа и рода, не склоняется. Раньше употреблялся термин «магиус», который теперь считается устаревшим) — 1) псион, прошедший соответствующее обучение; 2) представители оккультных наук, которые в период, предшествующий Пробуждению, обладали основными познаниями в области парапсихологии и занимались их распространением; 3) аккредитованный псион, обладающий способностью вызывать демонов или обуздывать потусторонние силы, проникавшие в мир людей вместе с вызванными колдовством демонами. Как правило, маги держатся закрытым сообществом или объединяются в маленькие, но также закрытые группы.
МЕРИКАНСКИЙ — язык общения, применяемый на планете, а также официальный язык Гегемонии; подвергается сильному воздействию со стороны других диалектов.
МЕРИКАНЕЦ (устар.) — 1) гражданин Гегемонии; 2) гражданин Старомериканского региона до Семидесятидневной войны.
МЕРТВЯК — 1) некромант; 2) обычный человек, не обладающий парапсихологическими способностями.
НЕКРОМАНТ (сленг: мертвяк) — аккредитованный псион, обладающий способностью вызывать душу умершего и заставлять ее отвечать на вопросы. Примечание, в некоторых случаях некромант способен излечивать смертельные раны и удерживать душу в мире живых, тем самым спасая человека от смерти.
НИХТВРЕН (сленг: кровосос) — измененный человек, питающийся человеческой кровью. Примечание: нихтврены старшего поколения способны питаться сильными человеческими эмоциями, особенно эмоциями псионов. Поскольку все нихтврены когда-то были людьми, они занимают промежуточное положение между человечеством и «другими видами». Они считаются паранормальными существами и обладают гражданскими правами, которые получили с наступлением периода Пробуждения, в результате решительных выступлений в свою защиту сенатора Эдриена Ферримана.
НОВОХРИСТИАНСТВО — религиозное течение, отделившееся от религии Смирения, широко распространенной в период с 1100-х годов до второй половины двадцатого столетия; возникло сразу после образования Республики Гилеад и последовавшей за этим Семидесятидневной войны. Примечания: 1) считается, что падение новохристианства спровоцировал Великий банковский скандал, случившийся в Ватикане, в результате чего к власти пришел некий Кохба бар Гилеад, один из самых харизматичных республиканских вождей; 2) в основе законов Республики лежали принципы старохристианской религии и — до некоторой степени — иудаизма. В настоящее время новохристианство утрачивает былые позиции и остается популярным лишь среди представителей среднего класса.
ОБОРОТЕНЬ (сленг: кейн, меховик, меховушка) — измененный человек, способный по своему желанию превращаться в мохнатое животное. Примечание: существует несколько подвидов оборотней, например люпусы и мавольфы. Люди и представители других видов практически не способны различать виды оборотней.
ПОЖИРАТЕЛЬ — 1) псион, утративший способность усваивать энергию окружающего пространства, в результате чего вынужден забирать ее, а точнее, красть у обычных людей и псионов; 2) (сленг псионов) ложный друг, человек себе на уме.
ПРОБУЖДЕНИЕ — период, связанный с мощным всплеском парапсихологических и магических способностей, а также с резким увеличением численности псионов. По мнению ученых, начался сразу после падения Республики Гилеад и достиг своей кульминации с выходом двух указов: Указа о парапсихологии (систематизировал типы парапсихологической энергии) и Указа о видах паранормальных существ (гарантировал защиту и давал право на голосование всем паранормальным существам). Эти указы стали настоящим триумфом сначала незаслуженно отверженного, а затем глубоко почитаемого всеми сенатора Эдриена Ферримана. Примечание, говорят, якобы с падением Республики период Пробуждения закончился, а соотношение псионов и обычных людей вновь пришло в норму. Однако подобные явления продолжают повторяться до нашего времени с цикличностью раз в семьдесят лет.
ПСИОН — 1) аккредитованный, квалифицированный специалист или ученик, наделенный парапсихологическими способностями; 2) человек с парапсихологическими способностями.
ПУЧКИН — 1) официальный язык Федерации Пучкин; испытывает сильное давление со стороны других диалектов; 2) гражданин Федерации Пучкин.
РАНГ — вид классового/социального разделения демонов. Примечание: строго говоря, существует три ранга демонов: низший, средний и высший. Маги имеют дело в основном с представителями высшего эшелона низшего ранга и низшего эшелона среднего ранга. Демоны высшего ранга не поддаются контролю и весьма опасны.
РЕСПУБЛИКА ГИЛЕАД — теократическая старомериканская империя, основанная на принципах старохристианства и иудаизма. Просуществовала со второй половины двадцатого столетия (время, когда разразился Великий банковский скандал Ватикана) до конца Семидесятидневной войны. Примечание, до того как к власти пришел Кохба бар Гилеад, захвативший власть над всем Западным полушарием, члены организации «Евангелисты Гилеада» объявляли себя сторонниками религиозного течения, а не республиканцами. Политические распри, возникшие между вождями Республики, привели к войне и колоссальному ядерному взрыву, произошедшему в районе пустыни Вегас.
РУНИЧЕСКАЯ КОЛДУНЬЯ — псион, основной или вторичный талант которого — толкование рун Девяти Канонов.
СВАНХИЛЬДЫ — вид паранормальных существ, характеризующихся полыми костями, оперением на теле, ядовитым мясом, а также пассивностью и миролюбием.
СВОБОДНАЯ ЗОНА — автономная область, имеющая определенные льготы в области торговли. Не является протекторатом ни Гегемонии, ни Пучкина, однако поддерживает дружеские отношения с обеими территориями.
СЕДАЙИН — 1) аккредитованный псион, наделенный способностями врачевания; 2) (устар.) слово из языка нихтвренов, означающее «голубая рука». Примечание: седайин настолько миролюбивы, что не могут защитить даже самих себя; любое насилие их парализует, и больше всего на свете они боятся причинить боль. Из-за этого седайин можно считать великолепными врачами, однако, к сожалению, они крайне уязвимы.
СЕКС-ВЕДЬМА (устар. тантраиикен) — аккредитованный псион, использующий энергию, которая образуется во время полового акта; кроме того, секс-ведьмы получают энергию от боли, которая вызывает у них сильный прилив эндорфинов.
СЕМИДЕСЯТИДНЕВНАЯ ВОЙНА — военный конфликт, завершившийся падением Республики Гилеад и возникновением вместо нее Гегемонии и Федерации Пучкин.
SEKHMET SA'ES (др. егип.) — бранное выражение, означающее примерно «пусть на тебя наступит Сехмет», — просьба, обращенная к свирепой богине разрушения Сехмет. Соответствует нашему выражению «черт бы тебя побрал».
СКИНЛИН (сленг, грязнуха, кухарка) — аккредитованный псион, специализирующийся на растениях и их ДНК. Примечание: для работы с растениями скинлины используют свой голос; его различные модуляции в сочетании с волнами энергии позволяют им изменять ДНК растений и их внутреннее строение. К сожалению, скинлины весьма подвержены приступам слепой ярости.
ТАЛАНТ — 1) парапсихологические способности; 2) магические способности.
ФЕДЕРАЦИЯ ПУЧКИН — одна из двух мировых сверхдержав, включающая Россию, большую часть Китая (кроме Тибета и Сингапура), часть Центральной Азии, Восточную Европу и Средний Восток. Примечание: после Семидесятидневной войны две сверхдержавы заключили между собой мир, и теперь часто говорят, что у нас одно правительство на две части мира.
ХЕДАЙРА (демон.) — 1) предмет нежной привязанности; 2) женщина-человек, связавшая себя узами с падшим демоном (а'нанкимелем). Примечание: существует несколько значений, выявляемых из контекста или по произношению. Приводимый ниже список включает последовательность значений, от наиболее употребительных к редким: желанная, спутница, сосуд, звездочка, сладость, драгоценная игрушка, хрупкая безделушка. Наиболее редкое и сложное значение можно приблизительно перевести как «рабыня для удовольствий, которая вертит своим господином».
ХЛОРМЕН-13 (сленг: чилл, айс, рок, смэк, даст) — алкалоидный препарат, обладающий сильным наркотическим действием. Примечание: производство чилла приносит огромные прибыли крупным фармацевтическим компаниям, а также корпорации «Моб», поскольку препарат вызывает мгновенное привыкание, которое практически неизлечимо.
ЦЕРЕМОНИАЛ — 1) аккредитованный псион, занимающийся, как правило, традиционными видами магии. Накапливая энергию, он расходует ее в виде контролируемых выбросов; 2) магия церемониалов, известная как волшебство, в отличие от более органического колдовства; 3) (сленг) любое Великое заклятие, используемое в магии.
ШАМАН — 1) самый распространенный вид псионов. Шаманами считаются псионы, которые не наделены другими ярко выраженными способностями, — от колдунов вуду, общающихся с духами лоа, до обычных, рядовых псионов; 2) (устар.) обычный человек с некоторыми признаками парапсихологических способностей.
ШЛАКОВАЯ НЕМОЧЬ — болезнь, связанная с химическим заражением местности, обычно имеющим место близ транспортных узлов вдалеке от основных урбанизированных зон.
ЭНЕРГИЯ — 1) живая энергия, т. е. энергия, создаваемая живыми организмами, как то: прана, мана, оргон и т. д.; 2) магические способности, возникающие на основе безбрачия, кровопускания, поста, боли или медитации; 3) энергия, производимая линиями земли или геомагнитными течениями; энергетическая оболочка, окружающая нашу планету; 4) наука, изучающая возникновение и использование живой энергии, магических способностей или энергии окружающего пространства; 5) любая форма энергии, питающая магические или парапсихологические способности; 6) сообщество паранормальных существ или отдельные существа, занимающие определенную территорию.

Дополнительные материалы

Несколько замечаний, касающихся мира Данте Валентайн.
Надеюсь, что пять написанных книг дают мне право дополнить их несколькими заметками. Те, кому они неинтересны, могут пропустить эти страницы. Ведь никто не читает какие-то там приложения. Ну, кроме книжных наркоманов вроде меня.
Меня часто спрашивали про Дэнни, про то, откуда взялся этот образ. Я везде и всюду отвечала на этот вопрос. Не меньшее любопытство вызывает у читателей Джафримель: как он появился, откуда да почему.
Честно говоря, задумывался он поначалу как персонаж на одну книгу. И вначале у него была одна роль — заражение Данте демоническим вирусом. Предполагалось, что в дальнейшем он будет лишь оттенять ее человеческое начало, сохранившееся при всем приобретенном демонизме, то есть служить кем-то вроде Мефистофеля.
Однако по ходу дела он влюбился в нее, а заодно отрастил крылья. Такое развитие событий лишний раз подтверждает тезис: демонам ни в коем случае доверять нельзя.
Сейчас, в ретроспективе, я отдаю себе отчет, что на меня повлияли предания о нефилим — ангелах, полюбивших дочерей человеческих и (предположительно) лишившихся благодати, зато породивших расу гигантов, которым были переданы запретные для человечества искусства — волшебство, градостроительство, медицина. Эти легенды я слышала с детства, но если говорить о конкретном источнике, то в памяти отложились лишь «Большие воды» Меделайн Л'Энгле. Если вы изучаете метафизику или оккультизм, вам нелегко отстраниться от всяческих странностей, так что я рада и тому, что Джаф не походит на Ктулху или Айвасса. Или, скажем, на вампиров старой школы — тех самых, что имеют обыкновение высасывать человеческую кровь через ноздри или ногти на ногах.
К тому же, говорят, что мифология утомляет.
Мое собственное отношение к мифам и легендам всегда было двойственным. С одной стороны, я стремилась докопаться до скрытой под внешней событийной канвой психологической сути. С другой — и тут, несомненно, во мне просыпался ненасытный рассказчик — я любила играть со множеством источников в игру «а что, если».
Как я могу переиначить эту легенду? В какую игру можно сыграть с этой историей? Как она работает? Как бы мне починить эту старую машину да запустить снова?
Так образ Джафримеля приобрел очертания, сформировавшись из огромной хаотической массы сведений, из множества различных источников, включая легенды, полузабытые предания и книги, которые я жадно поглощала в старших классах. Он появился как цельная фигура из желания показать, каковы будут последствия союза демона со смертной, если этот демон, в отличие от ангела, способен пасть. У гностиков и приверженцев оккультных учений есть рассказы о том, что некие разумные существа, не принадлежащие к человеческому роду, передали человечеству «запретные» знания вопреки воле Бога, который нуждался лишь в рабах. За этот порожденный состраданием дерзкий вызов люди и их учителя заплатили высокую цену.
Помню, я как-то уподобила Джафа Прометею, и это удивило и позабавило его. Потом я несколько недель избегала работы над его образом, потому что не знала, что с ним делать. После этого я его убила, что должно было стать для него уроком — если бы он не знал, что я верну его к жизни.
Проклятый демон.
Так вот и вышло, что Тьерс Джафримель, как подобает герою, выбрался из-под груды мусора, пылившегося на задворках моего сознания. Он принес с собой нечто удивительное, чудесное и был принят мною в этом качестве, как и принимаются подобные находки многими писателями. Это подарок, к которому в пылу творчества не стоит присматриваться слишком внимательно, потому что излишняя скрупулезность может погубить чудо.
С Дэнни все обстояло иначе. Она четко представляла себе свой мир, его историю, происходящие в нем процессы, так что возможности выбора здесь были сильно ограниченны. Ответы на вопросы, которыми я нередко задавалась, — каким будет индивидуальный духовный опыт человека в обществе, где более не господствуют «организованные» религии; как внедрение относительно чистой в экологическом отношении антигравитационной технологии повлияет на развитие грузового и пассажирского транспорта; что может стать конечной точкой развития фундаментализма в двадцать первом веке, — оказались примерно такими, как я и ожидала. Кое-что оказалось для меня сюрпризом — например, страх перед псионами, поп-культура или особенности государственного управления в мире будущего, отстоящем от нас на шесть столетий.
Прошу заметить, дорогой читатель, что я ни в коей мере не отношу мир Данте к категории утопий, антиутопий или социальных прогнозов. Я отдаю себе отчет в том, что любое воображаемое будущее больше говорит, если можно так выразиться, о воображающем, чем о воображаемом. Конечно, я старалась следовать логике и принципам историзма, а когда не получалось, давала волю фантазии. Хваталась за то, что подсказывало воображение. Летающие скейтборды? Пожалуйста. Летающие скейтборды — это круто даже после многократного просмотра фильма «Назад в будущее».
Однако мне приятно думать, что после прочтения множества книжек по истории — и с познавательной, и с развлекательной целью — я могу с уверенностью сказать: проходят века, а люди не меняются. Обычного нашего современника волнуют те же проблемы, что и обычного римлянина эпохи Флавиев, и обычного китайца времен династии Хань. Пища, кров, отбившиеся от рук дети, общественное признание — на том стоял и стоит мир. Мы добываем средства к существованию, по возможности занимаемся творчеством, растим детей, смеемся, плачем и грустим.
Не так давно мне пришлось дожидаться очереди в приемной педиатра. Вместе со мной там ждали приема украинская семья (во всяком случае, я надеюсь, что они с Украины) и испанская. Все тараторили на своих замечательных наречиях, детишки играли, а если что не так, бежали к мамам, папам или бабушкам. Мне запомнились понимающие взгляды, которыми обменялись две мамочки с разных континентов, когда одно из их чад помчалось по кругу, растопырив ручонки и имитируя рев самолетных двигателей. Легкие улыбки, приподнятые брови, полные любви лица — все универсально.
Я вспоминаю об этом всякий раз, когда произношу слово «история». Изучая чужие культуры, а то и свою собственную, мы порой забываем, что люди во всем мире, по сути, одинаковы и основные потребности у них одни, будь то пища, кров, любовь или искусство. Культурные различия не отменяют того факта, что обменяться понимающими взглядами могут матери всех рас и эпох, от наших прародительниц в звериных шкурах до самых продвинутых любительниц киберпанка, или что там ждет нас в будущем. Перевода им не потребуется.
Ой, куда-то меня в сторону занесло. Впрочем, ничего страшного, ведь это приложение. Думаю, я имею на это право.
Возможно, Дэнни куда больше рассказывает обо мне и о мировоззрении здравомыслящей и образованной представительницы американского среднего класса начала двадцать первого века, чем о каком-то будущем, отстоящем от нас на шестьсот лет. Что касается первоисточников, помогавших мне создать мир псионов, то их великое множество, начиная с моей любимой музыки. Тут и Роб Дуган, и «Кью», и «Иглз», и Бетховен. Нельзя, конечно, не упомянуть такие фильмы, как «Бегущий человек», «Матрица», «Бразилия», «Жизнь Брайана» и, разумеется, «Убить Билла» — именно оттуда Дэнни позаимствовала свою катану. Среди книг стоит выделить «Из праха ангелов» и «Влюбленного дьявола», не говоря уж о «Клубе Дюма» и серии романов Лизы Джейн Смит «Запретная игра». Ну а исторические книги — это просто оселок и для меня, и для Данте. Ее любовь к классике порождена моей не ослабевающей с годами любовью к произведениям, пережившим века именно потому, что они смогли затронуть глубины человеческих душ. Тит Ливии, Шекспир, Мильтон, Дюма, Гиббон, Софокл...
Ну, вы сами понимаете, что я не могу перечислить всех, кто повлиял на создание образа Дэнни и ее мира, как не могу перечислить всех, кто повлиял на формирование моих собственных взглядов и представлений. Однако я осознаю их роль, и эта могучая подземная река питает колодец, из которого я черпаю творческие идеи. Я бесконечно благодарна нашему времени и современной социально-культурной ситуации за то, что они обеспечивают мне доступ к ошеломляющим сокровищам истинного человеческого знания и свободное время (хотя оно ограничено обязательствами перед издателями, детьми и кошками), чтобы выбирать из этого богатства все, что мне понравится, по моему усмотрению. А еще больше я благодарна за возможность заниматься именно тем, что люблю и для чего создана, — сочинять истории.
История Дэнни и Джафримеля закончена. Не знаю, вернусь ли я когда-нибудь в их мир. Не знаю, удалось ли мне рассказать о них лучшим из всех возможных способов, но уверена, что сделала это лучшим способом из известных мне. Каждая чертова минута работы над текстом доставляла мне наслаждение. (Даже переделки!) Я счастлива, что сделала это.
Чертовски счастлива. Джафримель порой преподносил мне сюрпризы, Данте иногда оказывалась невыносимой, но этот выдуманный мир больше говорит обо мне и о моем времени, нежели о каком-то будущем.
Жду не дождусь, когда снова смогу оказаться в таком же творческом аду.
Когда это случится, дорогой читатель, приглашаю тебя отправиться туда вместе со мной. Ведь истории для того и придумываются, чтобы рассказывать их кому-то. Иначе это занятие было бы совершенно бесполезным.
Ну вот, кажется, все. Осталось поблагодарить вас за чтение. Надеюсь, вы хорошо провели время.
А летающие скейтборды — это все еще круто!